После того самого едкого вопроса Вайса замер на долю секунды, не сразу найдя, что ответить на его выпад. Это мгновение показалось бесконечно долгим — внутренний голос уже начал формулировать саркастичные, даже злые ответы, чтобы хоть как-то отстраниться. Но прежде чем я открыл рот, в дверях появилась Кристина. Её взгляд тут же метнулся от меня к моему «гостю», и лицо мгновенно побледнело по понятным причинам.

— Тило… Это кто? — тихо спросила она, словно боялась, что ответ окажется пугающим.

Я поднял ладонь, как бы показывая, что ситуация под контролем, и чуть повернулся к ней, закрывая собой собеседника, который с каждой минутой всё больше напоминал огромную, ходячую проблему.

— Всё нормально. Он просто хотел поговорить, — произнёс я с нарочитым спокойствием, даже не пытаясь объяснять детали.

— Ты уверен? — Кристина не двинулась с порога, её недоверчивый взгляд остановился где-то между моими руками и лицом Вайса.

— Абсолютно, — ответил я с уверенностью, которую сам же и подделал: ни в чём я, чёрт возьми, не был уверен. Но успокоить свою сестру считал своим долгом.

Казалось, этого хватило, чтобы она немного расслабилась, но тут мой новый знакомец, словно нарочно, снова вмешался:

— Ну чего, братишка? Где там мама? ~ — Его голос звучал странно весело, как будто это была дружеская встреча, а не напряжённый разговор, но это только добавляло ему излишней жути.

Кристина вздрогнула, её пальцы машинально ухватились за дверной косяк. Я развернулся к Вайсу, сжав челюсти так, что стало больно, и бросил на него взгляд, которым можно было прожечь бетон.

— Заканчивай, — сказал я тихо, но жёстко. — Хочешь говорить — держись в рамках.

Он лишь пожал плечами, ничуть не смутившись, и скользнул взглядом в сторону Кристины, а затем повернулся к двери, где появилась её мать.

— О! А вот и звезда вечера, — ухмыльнулся он, будто искренне обрадовался её появлению.

Мать Кристины была женщиной с мягким, доброжелательным взглядом, но сейчас её лицо выражало беспокойство.

— Простите за неожиданное появление, — сказал он вежливым тоном, совершенно игнорируя моё присутствие. — Вы так милы, что я просто не мог удержаться…

— Спасибо, конечно, молодой человек, — она слегка улыбнулась, немного смягчив напряжение. — Но… кто вы?

— Никто, кто бы заслуживал вашего внимания, — отрезал я, вздохнув, и не спуская глаз с Вайса.

— Что за манеры, братишка? — притворно удивился он, чем едва ли не вывел меня из себя совсем, но его улыбка после этого, к счастью, исчезла, сменившись чем-то более жёстким. — Ладно, ладно. Давайте перейдём к делу. Но дело — не для посторонних ушей, поэтому давайте-ка закроем дверь и усядемся за чаёк.

Тётя Анника вдруг повернулась к дочери и мягко произнесла:

— Кристель, ты согласна переговорить с этим молодым чловеком?

Кристина ответить не успела.

— О-о-о! — внезапно, услышав это имя, Вайс словно вновь оживился. — Вы из Пессиума, да?

На этом тётя неожиданно распахнула глаза, повернув голову в его сторону, и даже невооружённым взглядом было видно, что она совершенно растерялась.

— С… С чего вы взяли? — она переспросила его с большой настороженностью.

— Как же, Кристель — это же пессиумское произношение имени «Кристина». — объяснил он, несуразно улыбаясь. — Я с выходцами из Пессиума часто общаюсь, так что кое-какое представление о них имею.

— Эм… — тётя замялась, после чего робко ответила. — Что же, могу сказать… Мои предки действительно родом из Пессиума. Это всего лишь память о своих корнях, ничего более, — сдержанно ответила она, стараясь казаться спокойной.

Я не мог не обратить внимания на то, как легко он проник под их кожу. Разговор о пессиумском прошлом семьи словно открыл ящик с неизвестными мне деталями, которых я до сих пор не знал о своей сестре. Возможно, многое из её жизни оставалось для меня скрытым, но сейчас важнее было другое.

— Ну, это в любом случае не так важно… Сейчас. — махнул рукой он на тётю Аннику с такой бесячей лёгкостью, словно они давно знакомы. — Так что, Кристель, ты не против?

— Меня зовут Кристина, — ответила она холодно, сжав руки в кулаки. — По крайней мере, для тебя… — после чего она закрыла дверь, выражая тем самым безмолвное согласие.

Тогда тётя Анника переспросила у меня, уверен ли я, что всё будет в порядке, на что я ответил, что за всем прослежу. Вайс вёл себя слишком уверенно для человека, который должен был быть в гостях. Не дожидаясь приглашения, он занял кресло в центре комнаты, развалившись так, словно чувствовал себя полным хозяином ситуации. Но, надо заметить… К его наглости я как будто бы стал привыкать с течением времени. Мать Кристины сдержанно опустилась на край дивана, не спуская холодного взгляда с незваного гостя. Сама Кристина уселась рядом, но её поза выдавала внутреннюю напряжённость — она не знала, чего ждать от этого симилара, хотя любопытство в её взгляде говорило само за себя. Я же встал чуть-чуть сбоку и перед диваном, скрестив руки на груди, мне сидеть, почему-то не хотелось совсем.

Вайс оглядел нас всех, его губы тронула лёгкая, почти насмешливая улыбка, будто он был актёром на сцене, готовым начать свою реплику.

— Ну что ж, давайте обойдёмся без формальностей, — начал он, слегка откинувшись назад. — Моё имя — Вальдемар Вайс. Я представляю одну, скажем так, организацию… Она не очень широко известна, но это пока. Её название — Орден Реставрации.

— Орден чего? — переспросил я, поднимая бровь.

— Да-да, братишка, реставрации, — повторил он, будто это слово должно было всё объяснить. — Мы, скажем так, наследники великой миссии, цель которой — восстановить истинный порядок в Альтимус Виевере.

Я фыркнул, но удержался от комментариев. По тону Вайса я заметил, что даже он сам не особо верит в то, что говорит. Тем не менее, вещать он продолжал с всё тем же упорством:

— Уверен, вы знаете кто такой Сны-Ааз, да?

Слова повисли в воздухе. Я заметил, как мать Кристины невольно сжала руки на коленях, а вот сама Кристина слегка подалась вперёд, её любопытство явно возросло.

— Знаем-знаем. — ответил я, стараясь не выдавать эмоций. — Ближе к делу уже.

— Тогда вы стало быть помните, как Парламент Оптимуса объявил его врагом номер один, изгнав за… как они выразились… «алхимические иллюзии». — он поморщился, будто это выражение было ему особенно неприятно.

— И не без оснований, — вставил я своё важное мнение.

— Возможно, — равнодушно согласился Вайс. — Но сейчас я поведаю вам о чём-то, о чём знают далеко не все, а только те, кто был последователями Сны-Ааза, а потом последователями его последователей, и последователями последователей его последователи, а потом… Ну, вы поняли.

Я вздохнул, покрутив глазами по окружающему нас комнату. Надо было признавать, он всё-таки обладал какой-то неотчуждаемой харизмой, которая компенсировала его поведение, и вот уже и мы все втроём не воспринимали его как нежелательного вторженца в наше личное пространство, а как вполне себе интересную личность. Немного вдумавшись в его слова, впрочем, Кристина напряглась, а мать её нахмурилась. Я молчал, ожидая продолжения.

— Он оставил информацию об одном из последних пророчеств, что успел сделать на своей драгоценной Чаше. — раскрыл нам Вайс эту страшную тайну. — Скажу вам сразу, впрочем, что информация об этом не то чтобы засекречена, но в виду непопулярности Сны-Ааза она действительно мало кому известна. Сны-Ааз изложил следующее: хоть его и изгнали из Альтимуса, что теперь повально поклоняется убийце его отца, однажды появится тот, кто сможет восстановить справедливость и возродит славу Омеги.

— И, — хмыкнул я, чувствуя, как нарастает раздражение, — вы, господа из Ордена, значиться, вы это веруете?

— Ну что же, братишка. Я в Ордене недавно, так что скажу лишь, что звучит это и впрямь убедительно. — ответил Вайс, как будто снимая с себя ответственность, что меня слегка раздражало. — Особенно в связи с оставленным описанием симилара. А симилар этот описан как «невероятно одарённая девушка с величайшим потенциалом, но при том полностью слепая, с фиолетовым цветом глаз и волос». — наконец, огласил он главную суть происходящего.

Все мы замолчали на несколько невыносимо долгих секунд.

— Доказательства? — я осмелился прервать тишину первым.

— Это пророчество выбито на камне, оставленном на месте его последней битвы против Мин Джуна, во время которой последний пал смертью храбрых. Камень сей хорошо изучен и задокументирован, и ежели ты братишка поинтересуешься, то узнаешь, что ни у властей Оптимуса, ни у наших властей никаких сомнений в этом нет.

Он сделал паузу. У меня было такое чувство, как будто он наслаждался напряжением. Кристина наконец заговорила:

— И вы… ваш Орден… решили, что это я?

— Разве это не очевидно? — Вайс склонил голову, пристально глядя на неё. — Победа над Шрайбером, твой уровень, способности. Ошибиться невозможно.

Молчание стало почти ощутимым. Наконец, его нарушила мать Кристины:

— Положим что так. Что вы хотите от неё? — её голос звучал жёстко, холодно, одним словом, достаточно нетипично для относительно её обычной.

— Ордену бы хотелось, чтобы многоуважаемая Кристина осознала свою роль и приняла свою роль. Роль избранной. — он словно подчеркнул эти слова, повторив их. — Орден Реставрации стремится вернуть в законные руки Чаши Предвестия, что Оптимус украл у их законного владельца. Когда Сны-Ааз, которого в Ордене принято называть Мастером, вернётся, Кристина будет иметь честь стать его апостолом.

Я фыркнул:

— И начнётся великий крестовый поход, да? — мне это всё казалось настолько нелепым, что я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, да погромче, дабы продемонстрировать Вайсу, насколько же цель его визита к нам ничего не стоит.

— Именно, — с непоколебимой уверенностью подтвердил Вайс.

— О Генал Прайм всемогущий… — приложил я руку к лицу. — Кристина, тётя Анника, вы же понимаете… — начал было говорить я, обернувшись к ним, но увидев лицо Кристины, умолкнул.

Кристина выглядела ошеломлённой. Этого следовало ожидать, да… Но в её взгляде я чётко прочитал заинтересованность. Очень-очень явную и серьёзную заинтересованность. Она заговорила, хотя голос её был слабым:

— Это звучит…

— Безумно, — перебил я, не давая ей сказать. — Кристина, ты же не веришь этому?

Она отвернулась, её лицо стало странно отстранённым.

— Но… почему нет? — тихо произнесла она.

Эти слова прозвучали как удар. «Да ладно, ты же не серьёзно, ты же или шутишь, или не понимаешь, потому что ещё подросток» — вроде, я тогда думал что-то такое. Обрадовало меня лишь то, что тётя Анника заняла одну сторону со мной.

— Кристина! — Мать резко поднялась с дивана, обернувшись к ней. — Это полнейший абсурд!

— Подождите, — Кристина вскинула руку, останавливая её. Она повернулась к Вайсу. — Ты клянёшься, что не врёшь?

— Камень можно увидеть, документы тоже. И энергетическую клятву я если надобно могу дать. Вон, братишка уже убедился в моей честности. — он говорил ровно, уверенно, с той лёгкой улыбкой, которая будто говорила: всё уже решено.

Я стиснул зубы, чувствуя бессилие. Её взгляд, её готовность поверить ему — всё это казалось неправильным, словно нас загоняли в ловушку, а она сама открывала дверь.

Тило замолчал, прервав повествование на этом моменте и погружённый в воспоминания, которые сейчас казались особенно острыми. Карета, медленно качающаяся на ухабах вечерних улиц Поднебесья, наполнялась лишь слабым скрипом колёс и глухим стуком копыт. За окнами мелькали огоньки фонарей, их приглушённое сияние растворялось в густом полумраке. Кремер сидел напротив, наблюдая за учеником своим привычным, выдержанным взглядом. Он не спешил, давая Тило время собраться с мыслями.

— Кстати, я был там… — наконец заговорил Тило, его голос прозвучал тихо, но весомо, как будто он не Кремеру рассказывал, а самому себе напоминал. — На том самом камне. Он и вправду там есть, рядом с мемориальной плитой Мин Джуну, что пал в бою с Сны-Аазом… И там и вправду написано всё так, как говорил Вайс… Это было одно из первых мест, куда я направился, когда оказался здесь, в Оптимсуе. — Кремер слегка приподнял бровь, но, как и всегда, молчал, терпеливо ожидая продолжения. — Я хотел убедиться, — продолжил Тило, его пальцы невольно потянулись к вискам, словно массируя, он надеялся извлечь из памяти то, что казалось ускользающим. — Понять, правда ли всё это. Зачем это вообще нужно. Почему именно она.

— И что ты понял? — мягко спросил наставник, голос его оставался ровным, но с легким оттенком любопытства.

Тило поднял голову, их взгляды встретились. На долю секунды в его глазах мелькнуло сомнение, но оно быстро сменилось твёрдостью.

— Что, возможно, они не ошиблись.

Кремер слегка подался вперёд, его спокойное лицо выражало заинтересованность. Он задумчиво провёл пальцем по подлокотнику кресла, словно собираясь с мыслями.

— Вот так нежданный поворот событий… Я ожидал, что это просто какой-то личный конфликт между вами. А тут масштаб проблемы, видимо, куда серьёзнее… — прокомментировал Кремер рассказ Энгеля.

Тило ненадолго закрыл глаза, вдохнув, будто пытался заглушить ту давящую тяжесть, что поселилась у него внутри давным-давно.

— Это стало понятно мне даже тогда, когда я в общем-то не особо знал, про что Орден Реставрации, во что они верят и на что способны… Было совершенно ясно, что на простых клоунов, любящих нелепые шутки, они не похожи. Но… по сути… Я просто бездействовал, — наконец выдавил он, слова прозвучали горько, почти как признание.

Кремер нахмурился, но в его выражении не было осуждения, только едва уловимая тень сочувствия.

— Бездействовал? — переспросил он, слегка поднимая подбородок.

— Да. — Тило усмехнулся, горечь в его тоне стала ещё явственнее. — Я видел, как Кристина меняется. Замечал, как её втягивают в эту историю, как она всё больше отдаляется… Но вместо того чтобы остановить её, я стоял в стороне. Смотрел. Уговаривал себя, что, может быть, всё обойдётся.

Кремер задумчиво склонил голову.

— Получается, ты говоришь, что был её защитником, — заметил он, обдумывая каждое слово. — Но не смог защитить её от неё самой?

— Именно, — сдавленно ответил Тило, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — У меня много раз было желание вмешаться… Но что-то внутри меня останавливало. Страх… Сомнения… В конце концов, она приняла решение сама, а я остался за пределами этого выбора.

Кремер долго смотрел на него, обдумывая сказанное. Затем он откинулся назад, позволяя словам звучать спокойно, но твёрдо:

— Страх — это естественно, Тило. Каждый сталкивается с ним. Но ты должен помнить: даже бездействие — это выбор.

Эти слова отозвались гулом в душе Тило. Они не обжигали, не вызывали возмущения, но приносили нечто большее — осознание. Он молчал, переваривая услышанное, ощущая, как прежние мысли и сомнения укладываются в непростую, но ясную картину. Вздохнув, он продолжил.

Вайс через некоторое время любезно попрощался и ушёл, так как Кристина попросила оставить нас троих наедине. После этого напряжение в комнате не исчезло, а словно превратилось в невидимое облако, которое тяжело висело в воздухе. Лёгкий сквозняк от захлопнувшейся двери пробежался по ногам, едва уловимо напоминая о реальности, но ощущения тревоги это не развеяло.

Кристина медленно подошла к окну и остановилась. Её силуэт выделялся на фоне тёмного стекла, плечи чуть вздрагивали, как будто она сражалась с бурей эмоций, которую старалась не показывать.

— Тило, — её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала странная уверенность. Она не обернулась, продолжая смотреть в ночь.

— Что? — Я сделал пару шагов, но остановился, оставляя между нами дистанцию. Почему-то казалось, что она необходима, как линия, которую нельзя пересекать.

— Что ты об этом думаешь? — Вопрос прозвучал просто, но его смысл бил по нервам. Она явно ждала неравнодушного ответа.

Я заколебался. В голове крутилось множество мыслей, но ни одна не подходила. Вся эта ситуация казалась чем-то ирреальным: Орден Реставрации, пророчество, сам Вайс наконец со своим неодиозным поведением — нашли, чёрт бы вас побрал, кого в качестве посла использовать! — всё это было слишком, даже для мира, где мы жили.

— Я… не знаю, — наконец выдавил я, едва слышно.

Кристина повернулась. Её глаза блестели, взгляд острый, как нож.

— Ты не знаешь? — Голос стал громче, в нём прозвучала обида.

Я пожал плечами, пытаясь уйти от прямого ответа.

— Могу сказать, что это выглядит сомнительно, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Пророчество, этот камень… да даже сам Вайс. — Я позволил себе усмешку, надеясь разрядить обстановку, но она осталась равнодушной. Могу её понять: ей явно сейчас было не до меня. — Но решать тебе.

Её лицо на мгновение застыло, будто мои слова чем-то её ранили. А потом она неожиданно улыбнулась. Улыбка была широкой, почти радостной, но за ней что-то скрывалось.

— Тогда я пойду, — произнесла она, голос её дрожал от волнения. — Я просто обязана. Ты понимаешь?

— Перед кем обязана? — спросил я, не скрывая скепсиса.

— Перед собой, Тило! — Она сделала шаг ко мне, её глаза горели. — Это же то, чего я всегда хотела. Что-то большее. Что-то важное. Ты не видишь?

Её слова были неожиданными. Я молчал, стараясь понять, что именно она имела в виду.

— Ты хоть понимаешь, что это значит? — продолжила она.

— Слабо, — пробормотал я, отворачиваясь. Внутри всё кипело от противоречий, но я не хотел показывать это.

— Это значит, что у меня есть судьба, — сказала она, опустив руку на подлокотник кресла, как будто искала опоры. — Настоящая судьба. Я могу стать кем-то. Я могу сражаться за что-то значимое.

Я попытался найти в её словах смысл, но всё это звучало слишком… наивно. Слишком опасно.

— Ты же никогда не интересовалась Омегой. — пробормотал я, не глядя на неё. — Не говоря уж о разного рода сектантах, что за ним следует. Не знаешь, во что ты ввязываешься, стоит ли за ними идти…

— А какая разница? — Она отмахнулась, будто это действительно не имело значения. — Ты не понимаешь, как это чувствуется.

На самом деле, прости меня, Кристина, за моё высокомерие, но я уверен, что я понимал. Её энтузиазм был заразительным, и в этом-то и крылась опасность. Он тянул её куда-то, куда она, возможно, не была готова идти.

— Тило, — её голос вдруг стал мягким, почти умоляющим. — Ты ведь меня поддержишь, правда?

Я хотел ответить. Хотел сказать что-то обнадёживающее, но вместо этого лишь коротко хмыкнул, не зная, что ещё сказать. Кристина внимательно посмотрела на меня. Её лицо ничего не выражало, но взгляд казался пронзительным. Она молча отвернулась, снова подошла к окну, и больше мы в ту ночь не говорили.

Этот момент остался со мной. С тех пор я не раз задавал себе один и тот же вопрос: почему я не остановил её тогда? Наверное потому, что тогда всё это ещё казалось неважным, несерьёзным, фарсом. Я считал, что Вайс, его пророчества, Орден Реставрации — всё это скоро развалится само собой.

Но дело было не только в этом.

В глубине души я, наверное, был слишком занят собой. Я думал: «Оптимус? Пусть. Это не мой мир, не моё дело». Я ошибался. И за эту ошибку расплатилось очень много людей.

Река времени бежала вдаль неудержимо, мы тонкою тростинками качались на её волнах, и вот уже подходило главное событие турнира: бой Кристины с Крюггером. Кристина тогда, в том же лесу, где мы с ней придумывали тактику победы над Шрайбером, стояла передо мной, излучая самоуверенность, которая одновременно восхищала и пугала. Её слова звучали так, словно она уже победила не только Крюггера, но и весь мир.

— Как ты собираешься побеждать? — спросил я её, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кипело от тревоги.

Она мельком взглянула на меня, больше погружённая в свои мысли, чем в разговор.

— Я очень милая, наверное, — бросила она, чуть усмехнувшись, но эта улыбка не коснулась её глаз.

Казалось, что она не занимается энергетическим искусством, не тренирует заклинания и даже не думает о стратегии. В её голове явно крутились мысли о чём-то другом, что-то связанное с Орденом и его загадочной миссией. Я решил попробовать её отвлечь, но она раздражённо отмахнулась, словно я был лишним шумом.

— Моя воля несгибаема, а сила духа исключительна, — заявила она вдруг с пафосом, который звучал почти нелепо. — Я победила Шрайбера и докажу всем, что могу победить Крюггера.

Эти слова вывели меня из себя своей напускной торжественностью. Казалось, что когда она произносила эту фразу, она это делала так, словно верила в то, что она способна потрясти небеса.

— А чем твоя воля и сила духа отличаются от любой другой? — не удержался я. — Что делает тебя исключительной среди тех, кто мечтает о победе ничуть не меньше?

Кристина усмехнулась, её лицо озарилось ехидным выражением, которое я редко видел раньше.

— Может быть, тем, что я избранная? Ха! — Она даже рассмеялась, но смех этот был странным, будто она сама начала терять связь с реальностью.

Я не мог молчать:

— Ты вообще в это веришь? — спросил я, пристально глядя на неё. — Во все этих «избранных», все эти «предназначения», чтобы они там не значили? А если даже и веришь, то думаешь, из-за этого всё станет легко только поэтому?

Её лицо мгновенно изменилось. Она нахмурилась, и на секунду мне показалось, что я увидел ту старую Кристину, которая всегда реагировала искренне, почти инстинктивно.

— Глупости какие! — отрезала она. — Не мне всё легко даётся, потому что я избранная. А я избранная, потому что мне всё легко даётся! Понимаешь? Это значит, я больше всех старалась!

Я вздохнул.

— Кристина, а ты вообще понимаешь, что такое старания? — спросил я, пытаясь её вернуть на землю.

— Что? — Она вскинула голову, будто не ожидала такого вопроса. — Это ещё что вопрос?

— Я про то, что старания — это когда идёшь через трудности, через боль. А я что-то не помню, чтобы у тебя был такой путь.

Это задело её больше, чем я мог предположить. Её лицо исказилось от возмущения.

— Что?! А как я континуум без глаз училась видеть? А как я с Бельц боролась в школе? А как я победила Шрайбера? Ты это называешь лёгким путём?! — Она кричала так громко, что мне захотелось прикрыть уши.

— Тише, — бросил я устало. — Голова раскалывается.

— А ты не сочиняй сказок про «талант»! — продолжила она, яростно жестикулируя. — Талант — это результат труда! Его развивать может каждый, и я делаю это лучше всех. Понятно тебе?!

Я закатил глаза.

— Даже лучше Крюггера? — бросил я, пытаясь съязвить.

Кристина на секунду замерла, но затем вдруг выпалила:

— Может быть, даже лучше его!

Я хотел возразить. Хотел сказать ей, что её амбиции переходят в неадекватную и ничем объективным неподкреплённую самоуверенность, но понял, что это бесполезно. Теперь она была другой. С одной стороны, смелой, бесстрашной… С другой, слишком жёсткой и слишком одержимой.

Изменения проявились не только в моей сестре. Перед боем с Крюггером обратил внимание на настоящий ажиотаж, царивший в зале. На трибунах собрались журналисты, обсуждая неудачи Крюггера на турнире — ах да, тот турнир для него тоже выдался далеко не сухим, как и для Шрайбера, но не так уж это и важно — а значит, и необходимость побеждать любой ценой. Но самым неожиданным для меня оказалось присутствие господ Ордена Реставрации, которые сидели компактной группой. Вот только юмор в том, что я даже сначала не понял, что это и есть те самые представители Ордена Реставрации, и даже если бы мне тогда об этом сказали, я бы посмеялся, решив, что это шутка. Почему? Потому что среди них были Райнер Гумер, Ральф Браун, Альберт Шефер… Чёрт побери, там почти все входили в тридцатку сильнейших энергетических грандмастеров мира! И конечно же, там был Ульрих Глёкнер — человек, который управлял ими.

Кремер чуть приподнял брови и слегка откинулся назад, но его взгляд оставался сосредоточенным, хоть и с лёгким намёком на интерес, мелькнувшим где-то в глубине.

— Да ну? — протянул он с насмешливой интонацией, словно заранее готов был усомниться в моих словах. — Тот самый грандмастер в инвалидной коляске? А ведь помню, пересекался с ним пару раз, когда тот ещё на ногах был…. — вспомнил Кремер вслух, но тут же задал другой вопрос. — А ты как же узнал-то о том, что они все из Ордена?

— Как я узнал спрашиваете? — нервно посмеялся Тило. — Да они сами обозначили себя, когда Глёкнер подъехал на своих двух колёсах к Кристине прямо перед выходом на ринг, наставник. Он представился сам, представил своих сотоварищей и пожелал ей победы ради их священной цели. Их состав настолько ошарашил меня… — Тило действительно выглядел так, словно был сбит с толку. — Кристина не сочла нужным прощаться со мной, как это было перед боем со Шрайбером, так что когда я опомнился, бой уже во всю шёл. Я вдруг осознал, что её борьба уже давно не о владении энергетическим искусством, не о турнирах. Она превратилась в фигуру на какой-то чрезмерно большой доске размером с весь Альтимус Виевере, в инструмент для их великих целей.

— Но постой. Так что же это это всё-таки за Орден такой? В плане внутренней кухни, я имею в виду, да и насколько они соответствуют декларируемым целям? — не то чтобы Кремер не уважал чувства Тило, но всё ж таки, в этот момент его приоритеты явно были расставлены иначе.

— Тут стоит заметить, наставник, что всё чуть сложнее, и называть «Орден Реставрации» Орденом нельзя. Потому что это две разные организации. — я сделал короткую паузу, подбирая слова, и постарался говорить максимально спокойно. — Орден Реставрации — это одно из подразделений «Ордена» Джи Сонга, о котором, я уверен, вы слышали, из-за того, сколько энергетиков в нём замешано.

— Что-то совсем сложно… — Кремер подпёр подбородок рукой, уставившись взглядом в пол. — «Орден» разве вообще имеет что-то общее с Адептами Хаоса, верой в какие-то пророчества и так далее?

— Нет, всё так, как вы и знаете, наставник. «Орден» Джи Сонга это технически его частная военная компания. Они активно нанимали для себя симиларов, владеющих энергетическим искусством, из Оптимуса и Орбиуса за огромные деньги. Всё потому что в самом Пессиуме, как вам, наверное, известно, симилары — редкость. И не случайно. Сонг всегда их ненавидел, и лишь использовал в корыстных целях, когда в этом была явная выгода для него.

— Хм. Ненавидеть и при этом платить втридорога? — Кремер фыркнул и бросил взгляд на потолок, будто искал там подтверждение своей правоты, да и ему как симилару было обидно от вестей, что кто-то его ненавидит.

— Официально «Орден» существовал для того, чтобы заниматься миротворческими миссиями, — пожал я плечами, делая вид, что не разделяю его удивления. — Спасение пострадавших от стихийных бедствий, предотвращение политических кризисов… Их настоящая цель всегда заключалась в установлении Джи Сонгом контроля над Альтимус Виевере. Они убирали тех, кто чем-то не устраивал Джи Сонга… Никто, кроме него, не знает, чем именно, но известно, что они были и в диверсиях, и в саботаже замешаны, и в прочих нехороших делах. Кремер чуть прищурился, кивнул и, казалось, начал воспринимать рассказ всерьёз.

— И «Орден Реставрации» это одно из их подразделений? — спросил он, голос стал более сосредоточенным.

— Одно из восемнадцати, как я узнал позднее. — ответил я, скрестив руки на груди. — Шесть работали в Орбиусе. Одно — в самом Пессиуме, насколько я в курсе, самое жестокое из них, куда набирали самых настоящих и беспринципных отморозков. Остальные одиннадцать базировались в Оптимусе, но действовали тайно.

— Глёкнер руководил одним из этих подразделений? — уточнил он, постукивая пальцами по столу, будто пытаясь упорядочить услышанное.

— Именно. Его и его подразделение было отправлено на постоянное базирование в столицу Орбиуса. — Я кивнул. — Это было самое обеспеченное финансами подразделение, потому что Джи Сонг считал регион приоритетным. Но в какой-то прекрасный день между Глёкнером и Джи Сонгом вспыхнул конфликт.

— Что-то мне подсказывает, что это было закономерно. — Бернт Кремер слегка поёрзал, приспустившись чуть ниже. — И что послужило причиной? Деньги? Или что-то личное? — Кремер поднял на меня взгляд, в котором читалась настороженность.

— И то, и другое, — ответил я после секундного раздумья. — Хотя мне эта история известна только с одной стороны, но насколько я понял, Сонг посчитал, что Глёкнер слишком возомнил себя важной фигурой. А Глёкнер, в свою очередь, говорил, что не может работать под началом человека, который открыто ненавидит симиларов. А вот упомянутое пророчество Сны-Ааза про… Про Кристину. — Тило конечно не хотел признавать реальность, но всё-таки обозначил пророчество именно так. — Оно стало финальной точкой, после которой случился разрыв и конфликт.

Кремер нахмурился, подавшись вперёд.

— В этих хитросплетениях чёрт ногу сломит. — проворчал Первый Грандмастер. — И каким образом с этим вообще связано пророчество?

— В какой-то момент Сонг в ультимативной форме потребовал от Глёкнера вернуть в его казну все потраченные на их зарплаты и обеспечение деньги, пригрозив войной в том случае, если они этого не сделают. Встретились они на одном из Островов Старших Богов ради того, чтобы провести переговоры, но они, видно не задались: всё закончилось бойней. Как мне рассказали, Сонг прибыл на остров в полном одиночестве, ни армии, ни охраны, в то ж время, с Глёкнером было несколько грандмастеров из второго дивизиона и мастеров, уровня примерно сопоставимым с моим. Но… Сонг убил их всех, а Глёкнера оставил в живых, но искалечил до такой степени, что оторвал ему ноги: сказал, что наказывает его не смертью, но жалкой жизнью.

— В какой-то момент Сонг в ультимативной форме потребовал от Глёкнера вернуть в его казну все потраченные на их зарплаты и обеспечение деньги, пригрозив войной в том случае, если они этого не сделают. Встретились они на одном из Островов Старших Богов ради того, чтобы провести переговоры, но они, видно не задались: всё закончилось бойней. Как мне рассказали, Сонг прибыл на остров в полном одиночестве, ни армии, ни охраны, в то ж время, с Глёкнером было несколько грандмастеров из второго дивизиона и мастеров, уровня примерно сопоставимым с моим. Но… Сонг убил их всех, а Глёкнера оставил в живых, но искалечил до такой степени, что оторвал ему ноги: сказал, что наказывает его не смертью, но жалкой жизнью.

Кремер тяжело вздохнул:

— А ведь Сонг не владеет искусством, не видит континуум… Что за чудовище…

— Зато после того, как он это сделал, Сонг счёл, что они с Глёкнером квиты, и больше он претензий к нему не имел. — добавил Тило, пытаясь разглядеть что-то в окно тюремной кареты, хотя было это и нелегко из-за его очень высокого расположения.

— А что Глёкнер? — Кремер казался одновременно озадаченным и заинтригованным.

— Он в такое вот «благородство» играть не стал: затаил на него обиду и захотел отомстить. После этого Глёкнер не распустил своё бывшее подразделение по домам. Он сделал его автономным «Орденом Реставрации». — объяснил Энгель, едва заметно вздохнув. — А пророчество, наставник Кремер, здесь при том, что в нём он увидел шанс вернуть свои силы, влияние и тем самым получить возможность уничтожить Джи Сонга. Это его идея-фикс. Он начал искать союзников среди адептов Хаоса, что поклоняются Омеге, и всё это привело к нашей напророченной мессии — Кристине Штейман. Это то, что я узнал за годы после этого злосчастного турнира, но до того, как уехал из Орбиуса. Тогда я знал только то, о чём рассказал Вайс.

— Ну, ты должно быть проделал отличную работу, — тихо проговорил Кремер, чуть наклоняя голову. — Быть может, скажи ты тогда об этом Кристине, что-то бы…

— Нет, наставник. — Тило пораженчески опустил голову. — Ничего, как я уже вам сказал бы не изменилось.

Толпа на трибунах гремела, как буря. Сотни голосов сливались в один могучий рев, в котором можно было различить всё: радость, злость, предвкушение. Я сидел среди этого хаоса, чувствуя, как гул обволакивает меня, пробираясь под кожу, заставляя сердце биться быстрее. Казалось, весь мир сосредоточился на двух фигурах, стоящих в центре арены.

Кристина и Крюггер.

Они были воплощением противоположностей. Крюггер выглядел, как натянутая струна: напряжённый, сосредоточенный, каждое его движение — как удар метронома, выверенное и точное. Кристина же двигалась с такой лёгкостью, будто это была всего лишь игра. В её шагах сквозила даже небрежность, почти насмешка. Мне хотелось, чтобы всё это оказалось сном…

Но она просто играла с ним!

Каждое заклинание, что она применяла, было молниеносным и изящным. Даже когда она делала что-то явно бессмысленное, создавалось впечатление, что это не случайность, а часть её плана. Крюггер пытался удержать инициативу, но Кристина не позволяла ему ни на секунду почувствовать себя уверенно. Она словно наслаждалась моментом, показывая всем, что превосходит его. Что ты, чёрт побери о себе возомнила?!

Я не мог оторвать от неё взгляд.

— Она не сосредоточена, — раздался рядом голос. Тётя Анника, сидящая чуть ближе ко мне, наклонилась вперёд, её лицо выражало беспокойство.

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Она была права. Несмотря на блеск её техники, Кристина словно не стремилась выиграть. Она растягивала бой, будто испытывала не только себя, но и всех, кто на неё смотрел. Я очень плохо помню непосредственно ход боя, потому что эмоции слишком сильно обескураживали меня и мешали думать.

Кристина применила заклинание, которое создало несколько вращающихся потоков воздуха и плазмы, которые, сталкиваясь, создавали смертоносные заряды. Крюггер быстро ответил, вызвав вибрирующую стену, которая поглощала энергию снарядов. Кристина перешла в атаку, воспарив с помощью энергетического скольжения вверх, возвысившись над ним, но была оттеснена десятками ледяных шипов, что были мгновенно сотворены из окружающей влажности. Но создав вокруг себя орбитальные вращающиеся клинки со сверхвысокой температурой, она заблокировала их все. В следующий миг каскад энергетических иллюзий: арена на секунду исчезла, заменившись мозаикой зеркальных ландшафтов. Вокруг не было видно Крюггера, были лишь трёхмерные отражения Кристины, искажённые и растянутые, которые должны были её дезориентировать… Повезло, что она была слепая и этой иллюзии она была подвержена в куда меньшей мере, чем могла бы: они для неё были только как блики позитивной энергетики на её энергетическом радаре. Думаю, она вполне могла ударить по настоящему местоположению Крюггера… Но она пошла куда более изворотливым и высокомерным путём. Она полностью заблокировала вообще весь свет на арене, не оставив нам никакой возможности понять происходящее, кроме как по энергетическому радару. Она словно усмехнулась: «смотри, Крюггер, а я так всю жизнь живу!».

Крюггер изо всех сил пытался держаться. Его заклинания становились слабее, защита рушилась, а движения замедлялись. Он выглядел измотанным, но она всё оттягивала и оттягивала сближение со связывающим заклинанием. Я просто не мог понять, зачем. Это действительно выглядело так, словно хищник играл со своей жертвой в унизительной манере: «никуда ты от меня не денешься, я наслажусь моментом».

А потом просто прозвучал сигнал окончания времени. Бой в соответствии с регламентом был окончен вничью.

Весь зал замер на мгновение, а затем разразился оглушительным ревом. Кто-то кричал от восторга, кто-то возмущался, ругая судей, что конечно было бессмысленно… Кристина смахнула пот с лица. Её взгляд метался по трибунам, но на нём застыло выражение явного недовольства. Даже через весь этот шум я видел, как её губы плотно сжались в упрямую линию.

— Для Крюггера, это должно быть, действительно было не лучшими чувствами, и я соглашусь, что это наверное неуважение с его стороны. — заметил Кремер. — Когда я отнял титул Первого Грандмастера, в нашем с ним противостоянии и близко ничего подобного не было… — Кремер конечно не мог не вспомнить свои битвы с Крюггером за титул, в которых исход матча решили всего-то пару ошибок со стороны Крюггера и чуть большая устойчивость со стороны Кремера. — Хотя очень жаль, что ты не можешь описать тот бой в подробностях. Но Тило, ты в самом деле НЕДОВОЛЕН таким выступлением своей сестры против него? — он задал ему вопрос таким тоном, словно это был не вопрос, а проверка на вменяемость.

— Да нет… — признался Энгель. — Как раз напротив.

Когда бой закончился, я был счастлив. Я встал и поспешил к выходу с арены. Гордость просто переполняла меня. В тот миг я забыл просто обо всём: о Вайсе, об Ордене, о пророчествах… Была лишь чистая эйфория от того, как родной и столь ценный для меня человек сравнялся с тем, кого считают главной легендой энергетического искусства за всю его историю. Она показала всем, на что способна, даже если это был не триумф в полном смысле слова, даже если никакие титулы на кону не стояли. Плевать. Её выступление было невероятным.

— Кристина! — окликнул я её, когда она появилась в проходе.

Она остановилась, обернулась… Но её взгляд был холодным, лишённым привычного тепла. Я это проигнорировал.

— Ты была невероятной, — сказал я, подходя ближе. — Ты доказала всем, что достойна быть в числе лучших из лучших.

Я протянул руку, чтобы обнять её, но она резко отстранилась. На её лице мелькнуло раздражение.

— Доказала? — переспросила она с явным пренебрежением. — Это ты так думаешь.

Я застыл. Её слова прозвучали как пощёчина.

— Кристина, — начал я, пытаясь подобрать правильные слова. — О чём ты? Ты ведь сразилась вничью с самим Йонасом Крюггером! И твой уровень… Не думай, что это лесть, но он был даже выше, чем у него. Разве этого мало?

Она презрительно хмыкнула, её губы скривились в горькой улыбке.

— Мало, — коротко бросила она. — Я должна была побеждать.

С этими словами она развернулась и ушла, даже не обернувшись, ничегошеньки мне толком не сказав… Я остался стоять на месте, ошеломлённый.

Вся эта «великая схватка», гордость, эйфория… Они для неё не существовали. Для неё этот бой был провалом. Всё, что я видел как её успех, она восприняла как неудачу. Её взгляд, её осанка, даже её шаги… Меньше чем за пару мигов моё счастливое состояние обернулось настолько мерзотнейшим, какого у меня за всю мою жизнь не было.