Моросящий дождь, идущий уже который день превратил лесную землю в слякоть, ветки промокших деревьев так и норовились дотянуться к мохнатым тучам. Полнолуние освещает небольшую дорожку, ведущую к своеобразному кладбищу в чаще леса.    Парень проходит мимо могильных плит, пытаясь найти ту самую, заветную. Тусклый свет старого фонаря падает на деревянный кривой крест с выжженной на нем надписью "Читосмнм Руга". Вот же смешно получилось, все коллеги Аякека клали на мальчишку большие надежды, а умер он от передозировки всякими медикаментами, которые ему прописал терапевт. Умора, ей богу!

Сплитовый ухмыляется, оставляя фонарик и сумку неподалеку от могилы и принимается копать рыхлую землю, только недавно перекопанную. Через пару метров ржавая лопата упирается во что-то твердое и юноша принимается копать руками, прижимая дрожащие колени к мокрой грязи. Пред глазами старшего предстает завернутый в пластиковую пленку Читосмнм. Мальчику зажлобили не только нормальное надгробие, но и деревянную коробку, даже мусорный пакет пожалели. Аякек наклоняется аккуратно доставая заветное тело брата и осторожно кладет неподалеку от могилки, боясь повредить содержимое.

— Земля тебе пухом, дорогой — с издевкой произносит юноша, робко разрезая пластиковую наволочку. Лицо паренька немного деформировалось и изменило оттенок на зеленовато-синеватый, глаза выпучились, засушились, но не потеряли свой цвет, язык вывалился, став похожим на синее нечто. — Выглядишь уродливо и пахнешь просто отвратительно, братан.

Стоит признаться, своеобразный запах исходящий от трупа возбуждает до чертиков, он распространился по всей локации, специфично-приторный с нотками кислоты и машинного масла. У Чита местами отшелушивалась кожа из-за мацерации, придавая телу более плачевный вид, металлический протез покрылся толстым слоем ржавчины и стал липковатым.

Отвлекшись от своего занятия Аякек задирает рубаху брата до шеи, забиваясь легкой дрожью. Все тело мальчика было покрыто трупными пятнами, где-то возле брюха у парня образовался пузырь со своими обитателями в виде обычных личинок и трупных червяков, которые старались забраться как можно глубже. Непроизвольно, с губ сплитового слетает стон наслаждения. Юноша молниеносно стягивает с себя штаны, залезая рукой под боксеры, поглаживая свою плоть. Другой же рукой он осторожно разрезает живот Чита, наблюдая за раскрытием его тела. Небольшая прослойка жира и мышцы пресса охотно подвергались сие ласкам, словно ткань стала мягкой, как подушка, которую мертвая мать горе-сына взбивала ему на ночь. Кстати о матери, та всегда уделяла больше внимания шатену, поскольку, по ее словам, тот младше и нуждается во внимании больше, чем уже выросший мальчуган. Ненависть разрослась в груди мальца, сопровождая его до самого взросления. После военных действий, спустя лет семь, Аякек вновь встретился со своим братом, который решил завлиться к нему в дом без приглашения. Они кое-как ужились вместе, питая к друг другу чувства другого типа, явно выходящие за рамки "братских".

— Знаешь, я даже скучаю по твоему нескончаемому пиздежу, — проговаривает старший, запуская одну из рук под плоть младшего, наслаждаясь холодным нутром и задевая буквально каждый орган до которого он только мог дотянуться.

Аякек продержался десять минут, чуть ли не захлебываясь от удовольствия. Целовать холодное и грязное тело было не так круто, как живое и теплое, но этого было достаточно, чтобы получить долгожданную разрядку и упасть на бездыханное тело братца.

Старшему нет дела: аморально ли это или нет. Он уверен, что Чит бы ничего не сказал против, максимум пошутил бы, как всегда, не смешно. Его шутки всегда раздражали, заставляя желание вдарить по его морде возрастать в геометрической прогрессии.

Юноша знает, что этому мерзавцу можно доверять, хоть мертвому, хоть живому. Поэтому, без лишних сомнений тот започивает, прижимая к себе изуродованное тельце.

Дождь магическим образом впитался в кожу, тем самым не дав младшему начать окочевать. Этот вид завораживает, заставляя тело содрогнуться в приятной неге. Юноша наклоняется к телу младшего, зарываясь носом где-то в районе шеи, вдыхая полной грудью манящий аромат. От мысли, что он может сделать с ним все, чего только взбредет сводит все тело, а желание возрастает в несколько тысяч раз.

Веселье только начинается.