Двор тренировочной площадки был залит багровым светом заходящего солнца. Воздух всё ещё дрожал от недавнего напряжения. Кэзухиро лежал на спине, глядя в проясняющееся небо и чувствуя, как каждая мышца в его теле ноет единым, огненным хором. Тень наклонилась над ним, перекрыв свет.

— Ещё готов продолжать? — спросил Педро, и в его голосе не было привычной бодрости — лишь усталое, товарищеское понимание.

Кэзухиро попытался сесть, и мир поплыл. Он снова опёрся на локоть.

— Честно говоря… я выжат как лимон, — он выдохнул, и голос его звучал хрипло, будто после долгого крика. — Руки не слушаются. В голове гудит.

— Понимаю, — Педро присел рядом на корточки, его лицо было серьёзным. — Сегодня ты выжал из себя больше, чем за всю прошлую жизнь. И это нормально — чувствовать себя разбитым. Но не опустошённым. Разница есть.

— А разницы-то и не чувствую, — с горькой усмешкой пробормотал Кэзухиро, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. — Кажется, я только сильнее понял, как ничего не умею. Булыжник разнести — не прогресс. Это… отчаяние, вырвавшееся наружу.

Педро кивнул, глядя куда-то вдаль, на тренирующегося в одиночестве Тадаши.

— Прогресс — это не когда ты становишься сильнее в тишине. Прогресс — это когда ты выживаешь. Мне рассказали, что случилось в ангаре. Ты коснулся силы, о которой не имел понятия, потому что иного выбора не было. Твой организм, твоя душа **вспомнили** то, что было в тебя вшито с рождения. Тренировки… — он повернулся к Кэзухиро, — они не для того, чтобы разжечь этот огонь. Они для того, чтобы научиться его **держать**. Чтобы не сгореть самому, когда он вспыхнет в следующий раз.

— Хочешь сказать, все эти балансы, стойки… они бесполезны? — в голосе Кэзухиро прозвучало разочарование.

— Не совсем, — Педро провёл рукой по коротко стриженным волосам. — Смотри. Когда ты на грани, между жизнью и смертью, твоё «Я» стирается. Остаётся только инстинкт, чистый и необузданный. Вот тогда Ки и прорывается наружу — как крик, как последний удар сердца. Тренировки… они нужны, чтобы, вернувшись с той грани живым, ты смог этот крик превратить в речь. В управляемый удар. В защиту. Чтобы следующий раз не полагаться на слепую удачу, а **знать**, что делать. Это закрепление материала, парень. С той лишь разницей, что материал этот добывается в боях, из которых не все возвращаются.

Тишина повисла между ними, наполненная отдалёнными звуками базы и тяжёлым дыханием Тадаши.

— Значит… — медленно начал Кэзухиро, — чтобы по-настоящему научиться… мне нужно снова оказаться там? На грани?

Педро посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом.

— Желательно. Но с умом. Не бросаться сломя голову. С нами. С теми, кто прикроет спину. Но решать не мне. Таками, Ансельм… они взвешивают риски и шансы. Но, — он хлопнул Кэзухиро по плечу, и в его прикосновении была неподдельная теплота, — если спросят моего мнения… я бы сказал «да». Парень с твоим даром не должен ржаветь на тренировочной площадке. Его нужно закалять в настоящем огне. Иначе при первом же серьёзном шторме он сломается.

Кэзухиро кивнул, чувствуя, как в груди, поверх усталости, загорается маленький, упрямый уголёк решимости.

— Ладно, Педро. Пойду проведаю Минами. Отдышусь. А вечером… если ноги понесут, продолжим.

— Давай, — улыбнулся Педро, вставая. — Отдыхай. А я пока… продолжу мучить твоего брата. Инструктаж по концентрации Ки в локтевом суставе ещё никто не отменял.

— Только, ради всего святого, не убей его, — слабо усмехнулся Кэзухиро, поднимаясь на дрожащих ногах.

— Постараюсь, — засмеялся Педро, уже направляясь к измождённому Тадаши. — Но обещаний не даю!

***

Госпиталь встретил Кэзухиро тишиной и запахом антисептика, смешанным с ароматом супа из кухни. Он поднялся на второй этаж и замер в дверном проёме палаты. Сцена, которую он увидел, была неожиданной и странно мирной.

Минами сидела на краю кровати, не лежала. Она была бледна, но глаза её были ясны и сфокусированы. Перед ней, на ладони, парил… нет, не парил, а *дрожал* в воздухе, искажая свет, небольшой металлический стаканчик от термометра. Он не падал. Он будто завис в точке, где его удерживала невидимая, нестабильная сила.

Рядом, на табуретке, сидел Хару. Его обычно насмешливый или сосредоточенный вид сменился на спокойную, преподавательскую сосредоточенность.

— Хорошо… очень хорошо, — он говорил тихо, растягивая слова. — Не торопись. Не пытайся его *удержать*. Почувствуй его вес. Его структуру. Каждую молекулу. А теперь… позволь своей Ки *обнять* эти молекулы. Не давить. Обнять. Стать для них средой… основой…

Стаканчик дрогнул сильнее, на его поверхности побежали радужные переливы, будто масляная плёнка на воде. Минами стиснула зубы, на лбу выступил пот.

— Вроде… получается… — выдохнула она.

— Именно. Дыши. И снова.

Кэзухиро застыл, наблюдая, забыв о своей усталости. Он не видел ауры, не чувствовал мощных выбросов энергии. Это было что-то иное — тонкое, ювелирное, пугающее в своей потенциальной точности.

— О! Кэзухиро! — вдруг выкрикнула Минами, отвлекшись. Стаканчик с лёгким звоном упал на одеяло.

Хару вздохнул, но не с раздражением, а с лёгкой усталой улыбкой. Он обернулся.

— И это ты, — кивнул он Кэзухиро. — Как успехи на фронте личного преодоления?

— Пока… на плаву, — ответил Кэзухиро, входя в палату. Его взгляд перешёл на Минами. — А у тебя… я и не знал, что ты уже можешь так…

— Потихоньку, — она слабо улыбнулась, вытирая лоб. — Хару говорит, база нужна, даже если… даже если с остальным пока не всё ясно. А тебе лучше?

— Лучше, чем этому стаканчику, — пошутил Кэзухиро, и Минами фыркнула.

— Так, — поднялся Хару, и его лицо снова стало серьёзным, деловым. — Давай сделаем перерыв, Минами. Не перегружай каналы. А я пока поговорю с нашим героем. — Он жестом показал Кэзухиро на дверь.

Они вышли на небольшую открытую веранду на втором этаже, выходящую в сад. Вечерний воздух был прохладным и свежим после душной палаты. Хару молча достал из кармана халата потрёпанную пачку сигарет, вытащил одну, закурил. Первую затяжку он выпустил медленно, глядя на темнеющие кроны деревьев.

— Я хотел поговорить с тобой. И с Акайо. Серьёзно. Где он, кстати?

— У Ансельма, на совещании, кажется, — ответил Кэзухиро, чувствуя лёгкое беспокойство. Тон Хару был не врачебным, а… каким-то отстранённо-тревожным.

— Понял. Тогда ему позже. А тебе скажу сейчас. — Хару повернулся к нему, и его глаза в сумерках казались совсем тёмными. — Ты знал, что Минами и Анна… не родные сёстры?

Слова повисли в воздухе, холодные и неожиданные, как удар под дых.

— Чего? — Кэзухиро моргнул, пытаясь осмыслить. — В каком смысле? Они же…

— В самом прямом. Биологически. У них разные генетические маркеры, разные корни. И самое главное — абсолютно разные, никак не пересекающиеся способности. И обе… — он сделал ещё затяжку, — обе чудовищно опасны. Я пытаюсь найти слова, чтобы объяснить тебе масштаб.

— Ты меня запугал, — тихо сказал Кэзухиро, и беспокойство в груди начало кристаллизоваться в неясный страх.

— Начнём с основ, — продолжил Хару, будто не слыша его. — Ты в курсе, как устроена материя? Атомы, молекулы?

— Ну… в общих чертах, — робко кивнул Кэзухиро, вспоминая смутные обрывки школьных знаний.

— Так вот. Способность Минами… она не просто «сильная». Она нарушает фундаментальные законы. Она может *управлять* атомами. Не просто двигать предметы. Она может менять их положение в пространстве, их связи, их конфигурацию. По сути, она может взять горсть угля и, переставив атомы, превратить её в алмаз. Или в яд. Или во что угодно. Она переписывает реальность на самом базовом, фундаментальном уровне. Игнорируя энергию связи, энтропию… всё.

Кэзухиро смотрел на него, не в силах вымолвить слово. Это звучало как бред. Как сказка.

— Ты… шутишь?

— Если бы, — горько усмехнулся Хару. — Когда я это понял, у меня руки тряслись полдня. Но это, парень, ещё цветочки. Анна… та, что спит… у неё способность пострашнее. Мне кажется, она и не человек вовсе. Не в том смысле, что монстр. А в том, что… её природа иная.

— К чему ты ведёшь? — голос Кэзухиро стал твёрже. — Я знаю, она видит будущее. Но…

— **Но это не предсказание!** — резко, почти срываясь, перебил его Хару. — Предсказание — это вероятность. Это гадание на кофейной гуще. У неё — **знание**. С вероятностью в сто процентов. То, что она видит, *уже произошло*. Или *обязательно произойдёт*. Её взгляд — это не взгляд в завтра. Это взгляд из завтра. И из послезавтра. И из века спустя. Ты пытался когда-нибудь представить, что такое время?

Кэзухиро, оглушённый, покачал головой.

— Для неё время — не линия. Это… пространство. Пятимерное, если говорить грубо. Она существует одновременно в прошлом, настоящем и будущем. Для неё нет «будет» или «было». Есть «есть». Она имеет доступ к любой точке в этой сетке. К любому моменту. К любому решению, которое привело к этому моменту. Она… — Хару замялся, подбирая слова, и в его голосе прозвучал почти религиозный ужас, — она, по своей потенциальной мощи, находится на уровне **божества**. Творца. Или разрушителя.

Кэзухиро отступил на шаг, прислонившись спиной к прохладной стене. В ушах зазвенело. Он вспомнил ангар. Золотой свет. Ощущение всесилия. И тут же — леденящий страх перед тем, что он мог натворить, не понимая этого.

— А я-то… — начал он и замолк.

— Ты сам не слабее, — закончил за него Хару, и его взгляд стал пронзительным. — Твоё «Золотое Сечение» — это переписывание правил геометрии реальности. Но у них… их силы не природные. Их не могла породить случайная мутация. Кто-то их **дал**. Надел. Встроил. И этот «кто-то»… он должен быть сильнее всего, что мы можем себе представить. Сильнее богов из старых легенд.

Они стояли в наступающих сумерках, и тишина между ними была густой, как смола.

Внезапно дверь на веранду распахнулась. На пороге, босая, в одном больничном халате, стояла Минами. Её лицо было бледным, но глаза горели.

— Хару! — её голос дрожал от волнения. — Анна… Анна проснулась.

Все медицинские предписания, все запреты мгновенно испарились с лица Хару. Его обычная маска врача сменилась выражением предельной концентрации учёного, столкнувшегося с феноменом.

— Проснулась? Полностью? Говорит?

— Да! Она… она смотрит на меня и улыбается. Но глаза у неё… они будто смотрят не на меня, а *сквозь* меня. Во все стороны сразу.

Хару швырнул сигарету через перила.

— Интересно… в каком моменте времени она находилась все эти дни, что мы считали её в коме? — прошептал он больше себе, чем им.

— О чём ты? — нахмурилась Минами.

— Ничего, — отмахнулся он, уже направляясь внутрь. — Идём. Кэзухиро, ты тоже, если хочешь. Мне кажется… она не просто спала от яда. Мне кажется, она в это время… **раскрывала свою способность**. Полностью. И теперь проснулась уже не той девочкой, которую мы нашли.

Он шагнул в освещённый коридор, и его тень, длинная и острая, метнулась вперёд, словно спеша навстречу чему-то непостижимому и неотвратимому. Кэзухиро и Минами переглянулись — в его взгляде был вопрос, в её — тень того же ужаса, который только что описал Хару. Затем, не сговариваясь, они последовали за врачом вглубь госпиталя, навстречу пробудившемуся оракулу, чьи глаза видели слишком много.