Глава 15

— М-мадам Джереми, это ведь правда… безопасно?

Служанка явно нервничала. Мадам Джереми же выглядела кротко и безмятежно, словно только что вернулась с раута.

— Разумеется, безопасно. Ничего, что могло бы тебе навредить.

Она улыбалась. Но внутри все в ней тлело черной яростью и завистью. Пламя это было обращено на Эбигейл.

Ее отстранили от обязанностей кормилицы, однако она все еще оставалась во дворце. Дядя, герцог Сток, позаботился, чтобы ее оставили при дворе — в чине фрейлины.

И все же злость не утихала. Мадам Джереми не могла с этим смириться. Десяток лет она была няней — можно сказать, практически приемной матерью Бланш.

И вот какая-то марионеточная королева решила выставить ее на посмешище. Уйти ни с чем она не собиралась. Ей хотелось смыть с лица той заносчивой особы румянец самодовольства унижением.

— Пустяки. Я всего лишь хочу вернуть все на круги своя, — ласково улыбнувшись, произнесла мадам Джереми.

Да, просто вернуть все как было. Савилиан еще не до конца распахнул сердце перед Эбигейл. Стоит ей допустить малую оплошность — и завоеванное доверие рухнет в одно мгновение.

— Поторопитесь, мадам Джереми. Если не отнести сейчас…

На торопливый шепот служанки мадам Джереми подняла голову. Опоздай они, и Эбигейл может отослать блюда обратно. Мадам Джереми вынула из пазухи маленький флакон с коричневым порошком.

Она приподняла крышку блюда и осмотрела тарелку. Среди кусков мяса выделялся один заметно меньшего размера. Это, вероятно, порция принцессы Бланш.

Она начала посыпать тот кусок коричневым порошком. И посыпала щедро.

— Это блюдо отнесешь принцессе. Кусок меньше — не перепутаешь.

— Да, как прикажете. И… то, что вы сейчас насыпали… что это?

— Любопытная ты, — отрезала та.

Лицо служанки побелело. С виду мадам Джереми по-матерински улыбалась, но за этой улыбкой словно затаилась густая тьма.

— Не тревожься. Это всего лишь для контроля веса принцессы. Попробуешь?

Мадам Джереми протянула ей флакон. Служанка поколебалась, затем попробовала порошок на кончике языка.

— А, так это…

Ее лицо просветлело. Мадам Джереми почти вырвала у нее флакон.

— Живо неси. Остынет.

Служанка кивнула и поспешно выкатила тележку. Мадам Джереми, наблюдая за ней, тихо улыбнулась.

Всего лишь небольшая суматоха. Крошечная, пустяковая сцена. Но достаточная, чтобы подорвать доверие к Эбигейл.

Такой же флакон она уже спрятала в покоях королевы. Когда начнут обыски, подозрение неизбежно падет на нее.

Спрятав улыбку, мадам Джереми удалилась. Тем временем служанка вошла в столовую. За столом сидели Савилиан, Эбигейл и Бланш. Чаши от щербета уже пустовали.

Она пришла чуть позже ожидаемого, и другие служанки одарили ее косыми взглядами. Похоже, Эбигейл вот-вот сделает замечание.

Однако та промолчала. Эюигейл весело щебетала с Савилианом и Бланш.

— И обычно было вкусно, но сегодня — особенно. Щербет я попросила сделать из любимых принцессой яблок. Как вам?

— А, да! Очень вкусно!

Глаза Бланш заискрились. Служанка удивилась: обычно во время трапезы у принцессы на лице не отражалось ничего, а движения были точными и механическими.

Савилиан молчал. Но и не выглядел так, будто ему не по себе в этом обществе.

Тем временем придворный завершил пробу блюд. Служанка расставила тарелки перед троими. Когда ставила тарелку перед Бланш, рука у нее слегка дрогнула. Но сильной тревоги она не испытывала: мадам Джереми насыпала обычную приправу. Да и во время пробы ничего не случилось.

Вот тарелка и оказалась перед принцессой Бланш. Корочка стейка блестела соком. Румяно прожаренное мясо сопровождал набор гарниров.

Бланш медленно подняла вилку и нож. В глазах ребенка, не знающего ничего дурного, сияли огоньки. У служанки бешено колотилось сердце. Мысли «ничего не случится» и «что-то тут не так» сменяли друг друга, как волны.

Сердце уже готово было выскочить из груди, когда раздался голос:

— Погодите.

Это была Эбигейл. По ее слову Савилиан и Бланш застыла с приборами в руках.

— Что-то не так, Эбигейл?

— Кажется, мою тарелку и тарелку принцессы Бланш перепутали.

Сказав это, Эбигейл поменяла тарелки местами. Савилиан внимательно посмотрел и спросил:

— С блюдом что-то не так?

— Н-нет. Просто я просила не класть спаржу — не люблю.

И правда, гарниры на тарелках Бланш и Эбигейл отличались. Лицо служанки побелело. С запозданием всплыли слова повара.

Перед Эбигейл оказалась порция Бланш. Служанка не посмела вмешаться. Уходя, она только украдкой оглянулась.

Эбигейл взяла нож. Хорошее мясо резалось мягко, без усилий.

Нож медленно разошелся по стейку, обнажив сочную, слабо прожаренную сердцевину. Эбигейл наколола кусочек и отправила в рот.

Она неспешно жевала. Горло дрогнуло — и кусок скользнул вниз. Эбигейл взяла еще кусочек. Потом третий, четвертый.

…Ничего не произошло.

Служанка облегченно вздохнула про себя. Слава богу, все обошлось. Но, когда тревога отступила, в душе зашевелилось сомнение: зачем же тогда мадам Джереми это подсыпала? С тяжелым чувством служанка ушла за следующими блюдами.

Эбигейл, не ведая ни о каких интригах, с удовольствием ела стейк. Пряностей было многовато, но в целом неплохо. Степень прожарки идеальна, мясо — без посторонних запахов, таяло во рту.

Ей бы хотелось еще, но Эбигейл отложила нож и вилку. На тарелке остался один-единственный кусочек — ее последняя гордость.

Из-за диеты. Эбигейл все еще была худощава, но по сравнению с тем, какой была на пороге смерти, она неплохо прибавила. Она с горечью сглотнула. Бланш она говорила, что полнота — не страшно, но к себе применить эти слова не могла.

«Главное — характер, а не внешность», — так нередко твердят красавицы. Но Эбигейл… нет, Бэкхап не могла так сказать. Если толстая и некрасивая она произнесет это — услышит лишь насмешки. «Духовная победа уродины» — ирония в одну строку.

Уверенность в себе — привилегия красивых. Сейчас она носит лицо красивой Эбигейл, но все равно страшится. Поправься — и взгляды вернутся прежние.

Сможет ли она когда-нибудь сказать себе самой: и толстой, и некрасивой быть — не страшно? Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.

Она промокнула губы салфеткой. После еще пары перемен блюд подали десерт — чай. Смачивая губы черным чаем, Эбигейл наблюдала за двумя.

— Принцесса Бланш, блюда вам по вкусу?

— Д-да! Очень вкусно!..

Бланш лучезарно улыбнулась. Сначала она заметно нервничала, но теперь словно повеселела.

Стол получился удачным — и все же чего-то не хватало. Обычно подолгу беседуют за чаем, а Савилиан пил молча.

Похоже, он собрался подняться, едва опорожнит чашку. Подбирая тему, Эбигейл заговорила:

— Кстати, платье на вас сегодня необычайно прекрасно, принцесса Бланш. Вам очень идет. Не находите, ваше величество?

Эбигейл вовлекла Савилиана в разговор. Тот поставил чашку и, как бы оценивая, посмотрел на Бланш.

Под отцовским взглядом плечики Бланш напряглись. Эбигейл метнула в Савилиана взгляд.

— Правда, что ведь красиво?

Почти что угроза. Похоже, Савилиан уловил ее подтекст.

— Да. Красиво.

Слова прозвучали ровно и без выражения, но Бланш смущенно опустила голову.

— Вот видите? Она и обычно мила, а сегодня особенно…

Эбигейл осеклась. Миг — и она потерла глаза.

— Эбигейл? Что с вами?

— Н-ничего.

Ей только что показалось, будто за спиной у Бланш мелькнули крылья феи. Наверняка привиделось. Просто Бланш слишком очаровательна — вот и мерещится. Щелкнув языком, она сделала еще один глоток чая.

Чай был самый обычный черный, но странное дело — в голове закружилось, словно от крепкого вина. Тело будто покачнулось. Голова пошла кругом, бросило в жар. Подташнивало. И вместе с тем ей стало как-то странно хорошо.

И снова — за спиной Бланш выросли крылышки. Прозрачные, розовые. Эбигейл тепло улыбнулась.

— Ах, вот оно что… наша Бланш и правда фея.

Слова прозвучали ни к селу ни к городу. Савилиан и Бланш с недоумением уставились на нее.

— Принцесса Бланш, вы сегодня такая милая. Правда ведь?

Эбигейл улыбалась во весь рот. Савилиан пристально посмотрел на ее лицо.

Он всегда считал улыбку Эбигейл жестокой. В кривизне губ проступала злоба, которую не скрыть. Но сейчас она улыбалась очень по-доброму.

С нее спало напряжение — и улыбка оказалась просто красивой. Такого выражения он еще не видел. Ни на ней, ни на ком-либо другом.

Те, кто подходили к нему, всегда улыбались — но в их улыбках таились умыслы, выгода, интриги. В нынешней Эбигейл этого не было.

Щеки, тронутые персиковым румянцем, были свежи. Обычно он считал эту женщину зимой, но сегодня она казалась весной.

— Правда ведь, милая? Ну правда же?

— …Да. Милая.

— Скажите еще раз.

— …Думаю, она мила.

Предложение без дополнения. Услышав это, Эбигейл довольно улыбнулась.

— Верно. Наша принцесса Бланш — самая милая на свете! И сердце у нее какое доброе, вы знаете? Сколько ей приходится терпеть… как же ей, должно быть, тяжело…

Эбигейл тяжело выдохнула.

— Ваше величество, скажите, отчего вы не любите такую прелестную дочь? Посмотрите: у нее за спиной даже крылья — чистой воды фея!

Речь ее сделалась тягучей, как у пьяной. Взгляд помутнел.

Припадок пьянства? Глаза Савилиана сузились. Но нет — для пьяных выходок здесь было что-то… не то.