С Евой Илай поговорил еще где-то минут 20, пока чашка с кофе не опустела. Попрощавшись, он вышел на улицу; погода стала хуже, начался дождь. Ужасное чувство - ты должен что-то сделать в определенное время на протяжении дня, поэтому скован в возможностях, не хочется что-то делать, зная заранее, что во время исполнения долга это дело придется прервать.

Но, безусловно, после разговора с Евой было хорошо, хоть они и говорили почти каждый день. Бальзам на душу, как говорится. Илай спрятал руки в карманы и побрел по тротуару, бестолково пиная какую-то смятую банку.

Не сказать, что Ева ему не нравилась - наоборот, человек, который принял Илая - а таких очень мало - всегда Илаю начинал неволей нравиться. Не любовь, а сильная симпатия, на большее он не был способен. Ева была приятным, трудолюбивым и отзывчивым человеком, сблизившимся с Илаем, возможно, потому что тоже, как и он, искал поддержки, способ хотя бы немного залечить собственные душевные раны. А может она общалась с ним просто только из-за этого. Существует ли вообще взаимная симпатия?

Хотя, в отличие от Джины, Ева не излучала фальши. Она хоть и была замкнутым человеком, Илаю она доверяла. Оба не понимали почему, но держались вместе, как будто так всегда и было. Возможно, Илай впервые нашел настоящего друга, даже если не понимал, что дружба такое. Хотя бы в этом судьба была к нему благосклонна.

А хотя чего жаловаться? - банка слетела с тротуара, и Илай остановился.

- Забей и работай. Мир всегда к тебе благосклонен.

Проблема не в нем, а в тебе, не так ли?

Но если бы проблема была в нем, он бы это понял. Но он не понимал. "В нем проблема" - ну да; работает, старается, живет на позитиве, не жалуется - и тут вдруг в нем проблема. а в чем? В поведении, во внешности? В своем жалком нраве? Что не так-то?

Илай поднял брови - был крайне раздражен. Капли дождя стали немного больше, с большей силой стали стучать о его плечи. Он пошел. Наверное, ходить под дождем у него получалось лучше всего, как бы странно это не звучало.

Отменно идя под дождем, Илай принялся отгонять мысли о своем беспомощном положении, однако мозгу нравилось другое, поэтому мозг делал абсолютно противоположные желаниям Илая вещи. "Забей и работай" и того же типа мысли никого не волновали, важен был лишь вопрос личной жизни, ведь не зря Илай пол-мать его жизни стремился к ее благополучию. Цена была слишком велика, велика настолько, что он не мог двинуться ни вперед ни назад, не мог ни объясниться ни бросить ее, и как же это его злило.

Он иногда злился и на нее. Начинал ненавидеть за ее поведение, как будто она совершенно оторвана от реальности. А иногда он не просто злился, иногда он хотел ее убить. Ему хотелось убить ее, убить, изничтожить, чтоб ничего, даже ее существа, души не осталось на свете. Убить выстрелом в сердце, аккуратно, чтобы болело глухо и долго, чтобы боль наливалась градиентом, медленно убивая Джину.

Но на самом деле он понимал, что хочет ее не убить. Он пытается стереть ее из реальности, наконец-то забыть ее.

Илай, замедляя шаг, подошел к лавке и присел. После чего опустил голову и накрыл ее руками - снова начала болеть.

Джины не было в живых уже как два года.