Жена третьего сына Хань кормила кур во дворе. Увидев приближающуюся Су Юэ, она виновато опустила глаза, быстро отвернулась и поспешила на кухню. Ей было слишком неловко разговаривать с Су Юэ.

Су Юэ не обратила на нее внимания и направилась прямиком в общую кухню, где пожилая госпожа Хань раскладывала продукты, из которых хотела приготовить обед.

Су Юэ надела фартук, закатала рукава и обратилась к госпоже Хань:

— Давайте я, а вы поможете мне развести огонь.

Госпожа Хань без особых церемоний, сразу повеселев, выложила продукты на стол:

— Хорошо, ты в этом деле мастер, и блюда у тебя намного вкуснее, чем те, что я готовлю. Тогда, если хочешь, сегодня ты и занимайся готовкой, а я буду у тебя на подхвате.

— Отлично! — ответила Сю Юэ.

Она посмотрела на плиту. Там лежало не только мясо, но еще и рыба. Не удержавшись, она ахнула:

— Вот это да! Какое сегодня изобилие, еще и рыба!

Госпожа Хань заулыбалась:

— Это я попросила Айминя пойти купить мясо в коммуне, а рыбу Айго поймал в реке утром, она еще свежая. Я всё думаю, сегодня же день раздачи осеннего хлеба* — такой хороший день. И мы как раз отобедаем и отпразднуем.

*П.п. древний обычай в Китае, собирать и хранить запасной хлеб(зерно) в общинном магазине и раздавать излишки или в неурожайные годы нуждающимся безденежно в начале ноябрьской луны. (Бичурин Н. Я. Китай в гражданском и нравственном состоянии М.: Восточный Дом, 2002. (Классика отечественного и зарубежного востоковедения).

Су Юэ пришлась по душе идея госпожи Хань.

Ей нравилось в пожилой госпоже Хань то, что при благоприятных обстоятельствах она не скупилась, старалась не обидеть домашних и, как только появлялась возможность, пыталась хорошенько накормить каждого, в отличие от других представителей старшего поколения деревни, которые экономили на всем и жалели денег на еду, складывая их в копилку, в то время как члены их семьи питались плохо и выглядели совсем истощенными, ну просто «кожа да кости».

Когда дело касалось еды, Су Юэ тоже не любила экономить. Ведь столько хорошей еды в этом большом мире. И если бы в какой другой семье она вела себя таким же образом, это бы посчитали совершенно недопустимым. Как хорошо, что госпожа Хань в этом так похожа на Су Юэ.

Су Юэ увидела, что среди овощей есть баклажаны и люффа*, и решила приготовить на обед фрикадельки с люффой, жареные оладьи из баклажанов, тушеные яйца с мясным фаршем, а рыбу она сделает в кисло-сладком соусе.

*П.п. люффа — вид растений из рода люффа семейства тыквенные, по вкусу напоминают кабачки, но более сочные и ароматные.

Как только аромат стал медленно распространяться повсюду, в кухонную дверь боязливо просунулось несколько маленьких головок. Хотя Су Юэ и стояла спиной, ей был слышен звук проглатываемых слюнок. Трудно было не обращать на это внимания.

Оглянувшись, она увидела три маленькие головки, прячущиеся за кухонной дверью. Их взгляды были жадно направлены на кастрюли, а лица явно выражали непреодолимое желание ухватить кусочек.

Су Юэ сразу рассмеялась, да и госпожа Хань, увидев эти детские личики, тоже не смогла удержаться от смеха. Она подозвала их и спросила Таохуа, которая была за главную:

— Ваша семья приготовила еду?

Дети вошли на кухню, и хотя они стояли перед госпожой Хань, но по-прежнему не могли отвести глаз от большой кастрюли. Таохуа, сдерживая неутолимое желание что-нибудь съесть, ответила:

— Мама сейчас готовит, но еда еще не готова.

Малыш Маомао из семьи третьего сына Хань, засунув палец в рот и пожевывая его, словно это был кусочек мяса, жалобно проговорил:

— Ба, я не хочу есть мамину еду, я хочу твою. Мама готовит невкусно, все без мяса. Картошка и капуста каждый день! А я хочу мяса, хочу поесть мяса…

Несмотря на то, что мальчик был еще совсем мал, в его словах о еде явно слышалось негодование.

Сяолэй из семьи второго сына Хань вслед за Маомао закивал головой, его голос тоже был полон обиды:

— Я тоже не хочу мамину еду, она все время варит эту жидкую кашу, там совсем нет риса!

Таохуа печально опустила голову. Она не осмеливалась сказать, что ни она, ни ее старшая сестра никогда не едят досыта, а сестре еще нужно много дел переделать, и она каждый вечер так голодна, что не может уснуть, но они не осмеливаются просить еды у матери, иначе она будет ругаться.

Услышав это, пожилая госпожа Хань переменилась в лице. Они все жили под одной крышей, и ей было более-менее известно о том, как жили обе ее невестки с сыновьями, как они вели деньгам учет и не хотели ни на что тратиться. В своей расчетливости и экономии они обошли даже ее — старуху. Они и прежде-то не особенно делились в семье едой, а сейчас совсем не думают о том, что дети растут. Если в семье мужчинам, которые занимаются тяжелой работой, не давать есть хорошо и досыта, что ж это будет!

Какие же они обе недалекие!

Но семьи уже живут отдельно, и каждая вертит по-своему. И не хорошо ей, старухе, каждый раз справляться о том, что едят и пьют ее два женатых сына. А если справляться об этом, то не обойдется без разговоров, что она сует нос в чужие дела.

Госпожа Хань решила найти время и поговорить с обоими сыновьями. Никак нельзя позволять невесткам так все время экономить, что даже детям не дают нормально поесть, а так ведь и внуки вырастут нездоровыми.

Когда она сама тянула четверых детей, никогда не экономила на еде, делала все возможное, чтобы дети хорошо ели, только поэтому все четверо выросли высокими и крепкими, полными сил и здоровья.

Су Юэ, услышав жалобы детей, в душе понимала, что тут она вряд ли может чем-то помочь. В конце концов, она здесь посторонний человек, и нехорошо вмешиваться в уклад жизни других людей, но, используя этот подходящий момент, она обратилась к госпоже Хань с вопросом:

— Матушка Хань, а мы дадим детям что-нибудь из того, что готовим сегодня?

Госпожа Хань хотела было кивнуть, но набралась твердости и сдержалась, и не потому что она не любила или не жалела внуков, просто не хотела, чтобы это вошло у них в привычку — каждый раз, как только захочется есть, идти и кушать у бабушки. Она не хотела, чтобы дети таких экономных и расчетливых невесток нахлебничали у нее, иначе может дойти до того, что и воспитание внуков, которые теперь живут отдельно в своих семьях, ляжет на нее.

Она говорила, что больше не будет вмешиваться в их дела и, разумеется, в воспитание детей.

Поразмышляв, госпожа Хань сказала:

— Сегодня приготовлено много еды, чуть позже разложим часть блюд по тарелкам и угостим семьи второго и третьего сыновей, а детям дадим попробовать мясные блюда.

Су Юэ нисколько не возражала. После того, как все было приготовлено, она достала две больших фарфоровых чашки, каждую наполнила едой и протянула одну из них Таохуа:

— Таохуа, возьми, отнеси в дом маме.

Таохуа ужасно обрадовалась. Она очень осторожно приняла чашу из рук Су Юэ и взволнованно поблагодарила ее:

— Спасибо, тетушка Юэ.

Су Юэ погладила девочку по голове и попросила быть осторожной.

Таохуа осторожно отнесла чашу, затем, вернувшись, забрала младшего брата и пошла поискать мать.

Увидев, как они уходят, Маомао из семьи третьего сына Хань торопливо протянул  обе руки, пытаясь ухватить чашу, стоявшую на плите:

— А нам? А для нашей семьи? Я отнесу!

Но малыш ходил еще совсем неуверенно. Как же могла Су Юэ доверить Маомао нести чашу с горячей едой? Она позвала Хань Айго и подала чашу ему.

— Отнеси это семье третьего брата. Маомао еще слишком мал.

Хань Айго кивнул и незаметно коснулся ее щеки, никто этого даже не увидел, только Маомао, который не спускал глаз с чаши. Но что мог понимать ребенок, который к тому же только и делал, что не отрывал от еды глаз и пускал слюни.

Су Юэ сердито посмотрела на Хань Айго и вернулась на кухню продолжить работу.

Хань Айго улыбнулся и пошел с Маомао, чтобы отнести еду.

Когда Хань Айго вернулся, все сели за стол. После того как семья разделилась, за столом в старом доме теперь ели только четыре человека, включая Су Юэ. Сидеть вчетвером за квадратным столом было очень даже удобно.

Хань Айминь вымазал весь рот в масле, он готов был умереть от счастья, ведь с той поры, как появилась Су Юэ, жизнь наполнилась смыслом, у них то и дело были вкусная еда и напитки. Разве может еще что-то быть приятнее такой жизни? Он действительно не понимал, зачем третья невестка так плохо поступила, и если бы она все не рассказала, какой бы замечательной сейчас была их жизнь! В итоге пришлось разделить семью, и теперь каждый день семьи двух братьев ели не так хорошо, как они.

В любом случае он теперь должен крепко держаться рядом с Су Юэ, быть ей преданным и везде следовать за ней. Очень жаль, что Су Юэ не его родная сестра и не может жить с ними под одной крышей, и он только от случая к случаю может пробовать ее кулинарные творения, как жаль…

Подумав об этом, Хань Айминь посмотрел на Су Юэ и с набитым ртом, запинаясь, чистосердечно проговорил:

— Сестра Су Юэ, раз ты не можешь быть моей родной сестрой, тогда я попрошу маму, чтобы ты стала моей крестной, и тогда ты будешь жить с нами, а мы каждый день сможем кушать то, что ты готовишь.

Услышав эти слова, Су Юэ не могла удержаться от смеха, бросив при этом многозначительный взгляд на Хань Айго.

Хань Айго, напротив, совсем не было смешно. Нахмурив брови, он категорично и резко сказал Хань Айминю:

— Вот еще!

— Почему? — не понял Хань Айминь. — У Су Юэ здесь никого нет, одной ведь так плохо, а в нашей семье мы позаботимся о ней. Если потом сестра Су Юэ выйдет замуж, я, как член нашей семьи, буду оказывать ей поддержку, чтобы никто не мог обидеть нашу сестренку Су Юэ.

Су Юэ заулыбалась и даже растрогалась от этих слов. Еле сдерживаясь от смеха, она спросила мальчика:

— Ну, а если твою сестру Су Юэ, будучи уже замужем, муж обидит, что ты будешь делать?

Хань Айминь тут же поднял кулаки, так что стали видны его мускулистые руки. С решительным выражением на лице он воскликнул:

— Если он только осмелится обидеть тебя, я забью его до смерти! Так тресну, что он больше не встанет!