✦•·····•✦•·····•✦

Игнис поднялся.

И тени, пронзённые им, тоже поднимались.

Воистину отвратительные твари.

Все в чёрном, лиц не разглядеть, и даже когда им разрывают конечности и пронзают животы, они не умирают.

Как настоящие тени.

Нет ‒ точно такие же, как сам Игнис.

«Должна быть слабость».

Слабость у них наверняка есть. Нужно найти. Слабость…

А моя слабость в чём?

— Игнис…

В этот момент раздался голос, похожий на призрачное рыдание.

— Игнис.

Кто-то, раздвигая тростник, шёл, шатаясь.

Когда он приблизился настолько, что можно было разглядеть лицо, по коже пробежал холодок.

Растрёпанные платиновые волосы. Лицо, опухшее от слёз.

Карл Виндзор.

— Где Дана?

Он приближался, шатаясь. Казалось, не замечал окружающих его теней.

— Игнис, где Дана?

— ……

— Дана очень злится?

— ……

— Она меня ненавидит?

— ……

— Говорит, что я ей противен?

С ума сошёл?

В этот момент одна из теней бросилась на него. Карл, со слезами на глазах, протянул руку и схватил её за голову.

В следующий миг голова тени разлетелась в руке Карла.

Когда тень с размозжённой головой испустила дух и рухнула, Карл вытер брызги крови с щеки.

— Ты ещё не всё вспомнил, Игнис. Слабость ‒ это голова. Нужно разбивать голову.

И ещё одну, набросившуюся на него тень, Карл схватил за голову и раздавил.

— Я тебе сказал, теперь ты скажи мне. Дана очень сильно злится?

Дана.

Игнис стиснул зубы. Да, Дана.

Он резко развернулся и бросился бежать.

Тени эти, будь они неладны, ‒ пусть с ними разбирается Карл Виндзор. Позорно бежать, но плевать.

Сейчас Дана одна.

Дана в опасности.

✦•·····•✦•·····•✦

В этот самый миг Лайосу стало легче. Действительно так.

Дана смотрела на него с ненавистью. Она вспомнила прошлую жизнь.

Воспоминания о том, как он вёл себя жестоко.

Значит, больше не нужно стараться выглядеть хорошо. То есть теперь он может делать всё, что захочет.

— Признаю, что вёл себя как ребёнок.

Поэтому он мог себе позволить быть спокойным. Благодаря этому он мог говорить так мягко, успокаивая.

— Ты, Дана, тоже страдала из-за Элис. Я понимаю это лучше, чем кто-либо. Я тоже испытывал такую же боль.

Боль, которую причинила ты. — добавил он с улыбкой.

— Прости, но я не могу расстаться с Элис, Дана. Элис…

Лайос замолчал. Он не собирался выкладывать всё.

Поэтому он просто сказал вывод.

— Ты тоже встречайся с другим мужчиной.

Это была проблема, которую он обдумывал всё время после развода.

— Если ты совсем не выносишь Элис, встречайся с другим мужчиной и вымещай на мне злость. Я готов это терпеть.

Ему потребовалось много мужества, чтобы сказать это. Но в конце концов он собрался с духом и решился.

— Неважно, с кем. Если хочешь, я даже признаю Люмиэля.

Он решил признать этого парня.

— Только встречайтесь тайно, как мыши. Не попадайся мне на глаза.

Ответа не было.

Дана выглядела ошеломлённой. Лайос бросил:

— Как насчёт такого соглашения, Дана? Я ведь тоже не хочу снова вести себя по-старому.

Как раньше.

При этих словах Дана посмотрела на него испуганными глазами. Точно загнанная овечка.

Жалкое, печальное лицо, но жалости оно не вызывало. Наоборот, от странной дрожи низ живота заныл.

Ему нравилось это выражение лица Даны.

Выражение лица, загнанной на край пропасти, когда она может надеяться только на его милость.

Ему хотелось сделать её ещё более отчаявшейся.

Причинить ещё больше боли.

Осквернить это невинное лицо слезами. Достаточно оскорбить, превратить в ничто, заставить умолять, цепляясь за его ноги.

Как раньше, по его же словам.

Как тогда, когда она, кроме как умолять не делать этого, ничего не могла.

От извращённого желания пересохли губы. Чтобы унять поднимающийся жар, Лайос провёл рукой по лицу.

— Решай скорее, Дана.

Он глубоко любил Дану, но настолько же глубоко и ненавидел. Иногда бывали дни, когда всё это казалось чистой ненавистью.

— Я люблю тебя, Лайос.

— Можешь поклясться? Поклянись, что будешь любить только меня одного вечно.

— Конечно. Клянусь богами. Только ты один у меня.

Потому что это женщина, которая нарушила клятву, данную ему.

— Хватит, Лайос! Я же сказала, что теперь люблю Люмиэля!

Потому что это женщина, которая предала его и изменила.

— Пожалуйста, хватит вести себя как ребёнок. Это уже надоело. Честно говоря, то, что ты продолжаешь так себя вести… это действительно отвратительно и тошнотворно.

Каждый раз, когда такую женщину почитали как святую, его тошнило. Его выворачивало.

Святая? Не смешите.

Это ведьма. Лгунья, изменчивая, к тому же вероломная предательница.

Значит, и он может вести себя как дьявол.

Как Дана жестоко растоптала его, так и он может.

— Решай скорее, Дана. Если ты не решишь, решу я.

Ему было всё равно.

Нет, на самом деле он хотел, чтобы Дана всё отвергла и продолжала его отвергать. Тогда он действительно собирался снова вести себя по-старому.

В прошлый раз он был слишком мягок.

Испугавшись, что Дана наставит себе пистолет к голове, он слишком легко поддался.

Если подумать, этого не могло быть.

Дана не могла покончить с собой.

Она была женщиной, которая под мягким и нежным лицом прячет лезвие.

Она скорее выживет и наставит пистолет ему в голову, чем покончит с собой.

Но в прошлый раз он был слишком напуган, ему было слишком страшно, и он поспешил.

Лайос не собирался повторять ту же ошибку дважды.

— Я сказал, решай!

Дана не ответила. Она просто ошеломлённо смотрела на него.

На самом деле она ни слова не слушала из того, что он говорил.

«Солнце встало…».

Наконец взошло солнце.

И в кармане была реликвия.

Но сейчас глаза Лайоса следили за каждым её движением. Ни единого просвета. Если она внезапно сунет руку в карман, это вызовет подозрения.

Знает ли он о реликвии?

«Может, знает».

Если узнает, отнимет.

Значит, нельзя, чтобы он узнал. Ни за что.

«Нужен просвет…».

Хотя бы на мгновение, если бы появилась брешь.

Если бы господин Игнис вернулся…

— Эй!

В этот самый миг. Охваченная чувством, будто пришло спасение, Дана повернулась.

Весь в крови, бежал Игнис.

— Игни…

Обрадованно крикнув, она широко раскрыла глаза.

— Стой!

Закричав, Дана остановила Игниса.

Она поспешно опустила взгляд.

— ……!

Это была не ошибка.

Тёмное, чёрное медленно расползалось по земле, словно волна.

Это было…

«Заражается!»

Земля гнила.

Дана медленно повернула голову в противоположную сторону, откуда распространялось заражение. К источнику, откуда начиналась гнилая земля.

Под ботинком мужчины…

— Лайос.

Она не могла поверить.

— Лайос.

Тогда мужчина посмотрел на неё сверху вниз. Улыбнулся.

— Что?

Спросил он удивительно мягко. По спине пробежал холодок.

— Почему?

Кончики пальцев Даны задрожали.

Лес, деревья, кусты за улыбающимся лицом лайоса ‒ всё гнило, чернело.

Умирало.

Заражение начиналось от него.

Из-под его ног, по его воле.

— Как…

Лайос заставлял землю гнить.

— Это ты делаешь?

Она поняла.

С каждым его вздохом распространялась погибель. Это была его сила.

— Разве это не романтично?

Мужчина , словно смакуя, развёл руками.

— Я заражаю, ты очищаешь… Не думаешь, что мы идеальная пара?

— ……

— Как солнце и луна, ты и я ‒ связанная судьбой необходимость, Дана.

В этот миг озарение пронзило голову.

Вот оно что.

Сверхспособность Лайоса, о которой говорили, что у него её нет, была именно этой.

Заставлять землю гнить. Заставлять жизнь гнить. Уничтожать существование.

Неудивительно, что он вынужден был скрывать.

Ведь его сила была злом. Чистым злом.

— Господин Игнис.

Мудро почуяв опасность, Игнис отступил за пределы заражения.

— Господин Игнис, бегите…

Прикоснувшись к этому, умрёшь. Дана покачала головой, глядя на Игниса.

— Бегите. Быстрее.

И схватила Лайоса за лодыжку. Цепко, вкладывая в это всю свою волю.

— Что такое, Дана?

Тогда кронпринц склонил голову набок. Словно любуясь, он посмотрел на её лицо, затем облизнул пересохшие губы. С вожделением прошептал:

— Остановить?

Сумасшедший…

Вместо того чтобы уговаривать, Дана поспешно прижала руки к земле.

Когда она призвала силу очищения, земля побелела. На мгновение показалось, что она очистилась, но…

— Я же спрашиваю, Дана.

Снова грязнеет.

Очищала, но заражение продолжалось.

Потому что его источник, неиссякающий гнилой родник, бил прямо перед ней.

— Остановить?

Дана, с отвращением, посмотрела на Лайоса снизу вверх.

Он опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. Протянул руку, взял её за подбородок и поднял.

— Тогда скажи, что любишь меня. Если скажешь, я остановлюсь.

Лайос ясно улыбнулся. Когда-то она очень любила эту улыбку ‒ по-детски невинную.

— И скажи, что выйдешь за меня, ляжешь со мной, родишь мне детей и проживёшь со мной всю жизнь.

При одной только мысли тошнотворное предложение. Дана дрожащим голосом выпалила:

— Ты сумасшедший, Лайос.

— Я уже говорил, я не сумасшедший.

Он нежно прошептал, поглаживая её по щеке. Большим пальцем надавил на её нижнюю губу, раздвинул.

— Это любовь.

В тот миг, когда он наклонился, чтобы поцеловать её.

Тук. Послышался звук падения чего-то.

Тепло, ползущее по её щеке, словно насекомое, исчезло в один миг.

И горячая, солёная жидкость брызнула на щёку.

Дана опустила взгляд.

Рука Лайоса была там. Та самая рука, которая только что гладила её лицо.

Отрубленная по локоть, она упала на почерневшую землю, разбрызгивая кровь…

— ……!

Лайос, издав низкий стон, отступил.

Его рука, его предплечье были отрублены одним ударом!