Каннибализм. Это слово, которое пришло мне в голову.

Очевидно, жители города едят плоть гигантского гуманоидного оружия.

На секунду меня затошнило.

Головой я понимаю, что я больше не человек, но моё тело всё ещё человеческое. И я не могу избавиться от чувства, что люди здесь необычайно крохотные.

Тошнота немедленно исчезла. Что происходит с моими внутренними органами? В первую очередь, есть ли у меня отверстие для рвоты?

Достоев медленно двигался вперёд в моём теле.

У подножья горы скопилось большое количество жителей. Достаточно там пройтись – и весь ад вырвется на свободу.

Я заметил, что Достоев убрал руки с манипуляторов.

Видимо, ментальный контроль можо осуществлять и без контакта.

Ворота в городских стенах открылись шире. Я пригнул голову и прошёл через них.

Если описать город одним словом, это будет «ретро».

В центре возвышались пять башен, которые были видны снаружи. В отличие от ледяных домиков за пределами стен, они были сложены из кирпичей. Их, будто лозы, оплетали трубы – старые, пропускающие пар тут и там.

Башни были окружены высокими зданиями, тоже кирпичными. Я подумал, уж не жилые ли это районы. На их крышах расползались, такие же, как на башнях, трубы.

Между квартирами было множество слоёв тряпичных навесов. Больше всего это походило на рыночный ряд.

Мои глаза проанализировали тепло и отобразили результат как ещё один слой зрения. Очевидно, под крышей из ткани тепло генерировалось на полную мощь. А ткань – возможно, рациональный способ удержать тёплый воздух от подъёма вверх.

Люди высыпали на крыши кирпичных зданий с квартирами.

Все – молодые и старые, мужчины и женщины – аплодировали и радостно кричали.

Достоев отреагировал, слегка подняв руку.

Как же она болит. Когда я двигаю рукой, рана снова болит.

Я прошёл по улице, прикрытой тканью, и вошёл в большое здание рядом с башней. У входа в здание был знак, гласящий «Бюро регенерации».

Внутри был ангар.

В нём стояло шесть ванн, похожих на бассейны; пять из них были заняты такими, как я, гигантами. Они были бронированы, так что я не мог видеть их лица.

В бассейнах была сине-зелёная вода. Снизу поднимались пузырьки.

Вокруг великанов собрались дюжины инженеров. Перед пустым бассейном двое махали флуоресцентными палочками.

Заговорило радио:

- Благодарим за службу, капитан!

- Ох.

Достоев поместил меня в бассейн со всплеском, словно ребёнок.

Горячая вода, как цунами, окатила одного из инженеров с ног до головы.

Я лежал на спине, и броня на груди открылась.

Достоев вышел наружу.

Теперь я видел его невооружённым взглядлм.

Он слегка отличался от того, каким воспринимал себя в собственном разуме.

У него было больше жира и морщин на коже, чем в его собственном восприятии.

И его глаз был не таким ярким.

Одежда была целиком чёрной, плотно прилегающей к коже.

Как только Достоев полностью вылез из кабины, чувство единства пропало. Зрение и слух тоже отключились.

Голос Достоева оказался более высоким, чем я ожидал:

- Восстанови его до завтра.

- Ах, к завтрашнему дню? – это был работник, которого только что намочило. Мокрая ткань хорошо облегала её крупный бюст. А кожа была слегка темнее, чем у Достоева, ярко выраженного европейца.

- Алиша, разве это не твоя работа? – сказал Достоев и спрыгнул с моей груди за пределы бассейна. Все работники и молодые девушки сразу к нему побежали.

Кажется, он – местный герой этого города.

Все его восхваляли.

А у меня была серьёзная рана на боку, и сам я даже пошевелиться не мог.

Девушка по имени Алиша положила руку на мой палец, торчавший из бассейна, и сказала:

- Спасибо за твой тяжкий труд. Я сию минуту тебя починю!

Она была грязной, но высокой, стройной, а её нос и глаза были красивы.