— Нам нужна Флориана, — заявила я, отхлёбывая слишком крепкий чай, приготовленный, судя по вкусу, кем-то, кто в прошлом воплощении наверняка служил палачом.

Клеманс вскинула бровь.

— Это та, которая на балу графа Сен-Жюст дважды потеряла шпильки и один раз сознание?

— Восхитительно её описала, — фыркнула я. — Но да, она. Она знает всё о светском обществе. Даже о том, чего светское общество ещё не знает само.

— То есть сплетница.

— То есть разведчица, — поправила я. — Весёлая, умная, совершенно невыносимая разведчица. Именно она первая бы поняла, что со «мной» что-то не так.

Клеманс, как и полагается взрослому человеку с герцогским титулом, вздохнула трагически, словно ей предложили не пригласить Флориану, а продать душу демону. Тем не менее, приказ был отдан, гонец отправлен, чай допит.

***

Тем временем, в главной спальне Жозефины — то есть, простите, Катарины — происходило странное. Катарина, тщательно подражая моей улыбке, моей походке и даже моему смешку (мерзавка тренировалась по зеркалам, я уверена!), готовилась к встрече с Флорианой.

— Главное — не моргай слишком часто, — напоминала себе Катарина. — Жозефина не моргает как простолюдинка, она моргает как... как лебедь.

Служанки переглядывались, но молчали: у кого есть язык, тот может остаться без головы. Или, хуже того, быть обвинён в «недостаточной лояльности к свету».

— Пора, — заявила Катарина и вышла, ослепительно сияя. Как звезда. Только холодная.

***

Флориана Дюмоне де Клерон вошла в приёмную комнату с видом человека, который мог бы вынести войну, голод и даже недостаток соли в ужине — но не скуку.

— Ты изменилась, — сказала она, не дождавшись, пока Катарина даже откроет рот. — Тебя кто-то поцеловал или кто-то ударил?

Катарина моргнула. Лебедино.

— Флориана, милая, — начала она с обаянием дьявола на пенсии, — ты всё такая же.

— И ты — нет, — отрезала Флориана, присаживаясь с грацией кошки и привычкой хорька. — Ты что, наконец-то занялась йогой духа?

— Я... — Катарина на секунду зависла, — Я просто стала больше молиться.

— А! То есть тебя ударили всё же. Молитвы — признак душевной травмы, ты же знаешь.

Катарина натянуто засмеялась. Смех получился как у злодейки в театральной постановке, и Флориана это заметила.

— Ну что ж. Будем считать, что ты просто выросла духовно. Или потеряла часть мозга. Ох, не злись! — она прищурилась. — Знаешь, мне вдруг стало интересно: когда ты в последний раз царапала себе щиколотку, танцуя, а потом два дня страдала, потому что у тебя «нога как у козы»?

— Простите? — переспросила Катарина.

— Именно. — Флориана улыбнулась. — Скучаю по своей Жози. Надеюсь, она скоро вернётся.

Катарина моргнула ещё раз. Немного быстрее. Немного чаще. Не по-лебединому.

***

Когда Флориана покинула дворец, она села в экипаж и, не дожидаясь, пока тронутся, громко сказала кучеру:

— Везите домой, но медленно. Я хочу подумать, а с вашими кочками мои мысли разваливаются, как платье вдовы на ветру.

Кучер поёжился, но кивнул.

Внутри кареты Флориана свернула записку. «Подделка. Вежливая, блестящая, почти совершенная — и всё же не моя Жози. Ищу. Разрешения не спрашиваю».

Она спрятала бумажку в перчатку, выпрямилась и прижала к груди таинственное письмо, полученное всего полчаса назад — приглашение в герцогство, подписанное лично наследницей.

— Ну, ну... — пробормотала она. — Ей вдруг понадобилось мое общество? Или... моя помощь?

Карета тронулась, и Флориана, напевая неприличную песенку о маркизе и монахе, начала планировать собственное расследование.

— Пора сыграть в детектива. Но в бальном платье.

Она усмехнулась.