Из зеркала на меня смотрела молодая девушка, которая казалась абсолютно незнакомой. Только эбеново-черные волосы — отличительная черта герцогства де Монтфорт — выдавали в ней принадлежность к знатному роду. В остальном она была совершенно непохожа на старшую сестру Клеманс, которую я неоднократно встречала на светских и благотворительных мероприятиях. Черты лица были более мягкими и даже немного детскими, а еще — изумрудно-зеленые глаза. Кажется, именно такие были у скончавшейся много лет назад герцогини.

Как ни посмотри — Марселина де Монтфорт была настоящей красавицей. Еще более удивительным стало то, что я ни разу не встречала ее на официальных мероприятиях. Судя по всему, наследница герцогства не собиралась выдавать замуж младшую сестру, но почему? С такой потрясающей внешностью и не менее выдающейся родословной она легко могла бы стать одной из наиболее желанных невест — даже более востребованной, чем сама Клеманс. Может быть, дело именно в этом? Старшая сестра позавидовала красоте младшей? Или же она хотела держать ее подле себя с другими намерениями? Так или иначе — пока мне лучше не раскрывать тот факт, что я не настоящая Марселина. Это необходимо, чтобы узнать о целях Клеманс. Наследница герцогства всегда была для меня загадкой. Она словно намеренно настраивала против себя весь высший свет — потому и стала легкой добычей для Катарины и, в итоге, превратилась в настоящего изгоя для подавляющего большинства дам. К слову, я совершенно не помню, с чего начался их конфликт и чем закончился.

Стук в дверь вернул меня к действительности. Спокойный, уверенный — такой, каким он может быть только у того, кто знает: его всегда ждут. Не успела я обернуться, как дверь отворилась без всякого разрешения, и в комнату вошла Клеманс.

На ней было темно-синее платье без лишних украшений, но с вышивкой гербов рода де Монтфорт — она словно напоминала всем, кто в доме главный. Волосы аккуратно убраны, лицо, как всегда, почти лишено косметики, но по-своему прекрасно: сосредоточенное, прямое, с теми же холодными серыми глазами, что час назад смотрели на меня с такой нежностью.

— Ты встала? — голос был спокойным, Клеманс смотрела прямо на меня, не отводя взгляд и, будто, не узнавала.

— Я почувствовала себя лучше, — выдавила я, стараясь не смотреть на неё слишком долго. Ложь — странное дело. Я умела говорить её легко, но именно перед этой женщиной слова оседали на языке.

Клеманс подошла ближе, её взгляд был внимателен, цепок. Она не говорила ничего, просто изучала моё лицо — не как сестра, а как военный лекарь, заподозривший что-то неладное в пациенте.

— Ты смотришь на меня так, будто я привидение, — неловко усмехнулась я.

— Потому что ты говоришь иначе. И смотришь иначе. — Она не отводила взгляда. — Марселина, ты всегда отворачивалась, когда врала. Сейчас — нет.

Меня окатило холодом. Она слишком проницательна. Конечно, Клеманс — не просто сестра, она почти вырастила Марселину, а значит, знала её до мелочей.

— После того, что случилось… может быть, я немного изменилась. Или выросла. — Я опустила глаза, делая вид, что испытываю стыд. — Неужели ты не рада этому?

На секунду мне показалось, что эта реплика её смутила. Лед в глазах дрогнул, но тут же снова сковал лицо.

— Это может быть к лучшему, если ты действительно выросла. Но я должна быть уверена, что ты — это ты.

— Тогда спроси меня что-нибудь. Любое детское воспоминание. Любимую куклу. Или имя нашей старой нянюшки. — Я говорила с вызовом, стараясь выдать это за раздражение, а не за панику. Внутри я судорожно перебирала возможные воспоминания Марселины — благодаря силе Гласии, переместившей меня в это тело, в целом я могла легко ответить на любой вопрос Клеманс.

Клеманс заговорила не сразу. Её пальцы сжались на тонкой цепочке с медальоном, что висел у неё на шее — жест, которого я раньше за ней не замечала.

— Что ты сказала, когда мы в последний раз были на берегу у старого маяка? — спросила она наконец. — Тебе было одиннадцать, ты порезала ногу о раковину, и я отнесла тебя на руках до дома.

Я замерла. Ловушка. Такая информация действительно доступна исключительно этим двоим — никого больше рядом не было. Я прикусила губу, затем медленно ответила:

— Я сказала: «Ты сильнее, чем любой рыцарь, и я не боюсь ничего, пока ты рядом». Потом ты смеялась и сказала, что у тебя не хватит сил на капризную сестру.

Клеманс продолжала смотреть, словно пытаясь заглянуть сквозь меня. Я выдержала её взгляд. Я видела: она колеблется, но во взгляде было еще что-то, что было для меня незнакомо — тень надежды?

— Так и было, — медленно сказала она. — Хотя ты, как всегда, преувеличила. Тогда я едва не уронила тебя на гравийную дорожку.

Я впервые увидела: её губы дрогнули в тени улыбки. Она всё ещё сомневается, но теперь — не готова говорить об этом вслух.

— Если я и стала другой… — добавила я мягко, — может, это просто потому, что ты рядом. Я хочу быть достойной тебя, Клеманс.

Наступило долгое молчание. Она отвернулась к окну, как будто в поисках ответа не во мне, а в саду за стеклом. А потом — резко, почти по-мужски — обернулась:

— Я поговорю с врачом. Завтра ты начнешь спускаться в столовую, как прежде. Все должны знать, что ты поправилась.

— Конечно.

Она кивнула и направилась к двери. И уже на пороге, не оборачиваясь, сказала:

— Я надеюсь, ты помнишь о том, что пытаться скрыть что-либо от меня — бессмысленно.

И вышла, оставив за собой тихий, властный шлейф духов и холодного страха.