Атмосфера в особняке герцога заметно оживилась — слуги сновали туда-сюда, будто сама усадьба наконец вернулась к жизни. Мрачное, гнетущее безмолвие, висевшее над домом, исчезло, стоило Честеру и Разель вернуться.

— Состояние госпожи улучшается. Если она и дальше будет в тепле и покое, то быстро поправится, — сказал с облегчением придворный врач, закончив осмотр.

Хотя Разель долгое время провела на холоде, обморожения, к счастью, удалось избежать. Измождённая, она лежала без чувств в постели, будто просто провалилась в глубокий сон. Врач пояснил, что несколько дней она ни ела, ни пила, и теперь её тело просто восстанавливается — возможно, она будет спать без перерыва ещё долго.

— Благодарю, — коротко бросил Честер и, отпустив врача, сел рядом.

Осторожно убрав прядь, прилипшую к щеке Разель, он пристально всматривался в её лицо. Оно уже понемногу приобретало здоровый румянец, возвращаясь к привычной тёплой мягкости. Ступни, покрытые мелкими ссадинами, были аккуратно перевязаны и обработаны.

— Мы оставим вас, — проговорил Рохан, бросив взгляд с намёком на слуг, собравшихся в спальне.

Все беспокоились о госпоже и не хотели уходить, но сейчас им стоило отступить. Слишком очевидным было то, как неотрывно хозяин следил за ней с самого момента возвращения в особняк — и в этих глазах, полных тревоги, легко было прочесть, что ему необходимы тишина и уединение с той, кто дороже всего.

— Если понадобится что-либо — только скажите, — добавил Рохан, склонившись в лёгком поклоне, и вышел из комнаты.

Оставшись один, Честер тщательно поправил одеяло и подушку, чтобы Разель было удобно. Он не хотел, чтобы её что-либо тревожило.

— Пусть тебе снятся только добрые сны, — прошептал он, вложив в эти слова всю свою нежность и заботу, и бережно сжал её ладонь.

На запястье, которое он так осторожно держал, отчетливо виднелся багровый, воспалённый след. С первого взгляда Честер понял — это остался отпечаток от верёвки.

“Насколько долго её держали связанной, если остался такой след?..”

Морщина пролегла между бровей Честера — боль, что пережила Разель, отзывалась у него в груди тягучей, почти физической тяжестью. Он всё смотрел на её запястье с багровым отпечатком и только потом, медленно подняв руку, мягко провёл ладонью по её лицу, как будто хотел стереть следы пережитого.

Рафель тоже, узнав, что Разель вернулась, наверняка обрадовался бы... Но он до сих пор не пришел в себя. По словам врача, причиной были не травмы, а тяжёлое потрясение — и душа, и тело оказались на пределе. Как и Разель, Рафелю требовался покой и тишина, чтобы восстановиться.

— Я всё верну на свои места, — прошептал Честер, склоняясь к её лбу и оставляя на нём едва ощутимый поцелуй.

Слишком тяжело далось это хрупкое счастье, чтобы снова позволить ему ускользнуть. Всё, что было разрушено, он восстановит собственными руками — распутает узел боли и поставит точку в этой истории. Для этого нужно как можно скорее найти человека по имени Биллииф… но, несмотря на это, Честер пока не мог сдвинуться с места. Он не мог уйти от Разель, даже на мгновение. Врач говорил, что с ней всё в порядке, но Честер не мог успокоиться, пока она не откроет глаза.

— Честер, это я, — раздался голос маркиза Хенерона, едва за дверью послышался тихий стук.

Честер медленно поднялся, стараясь не потревожить сон девушки, и подошёл к двери. Открыв её ровно настолько, чтобы его было видно, но самому остаться в комнате, он заговорил шёпотом:

— Прости, она спит. Надеюсь, ты не возражаешь, если мы поговорим здесь, не выходя в коридор.

Он прекрасно понимал, что было бы вежливее выйти и обсудить всё с глазу на глаз, но оставить Разель даже на короткое время он не мог. Кто знает, вдруг она проснётся — или, наоборот, её состояние внезапно ухудшится.

— Конечно. Ничего страшного, — с понимающей улыбкой отозвался маркиз.

— Прости. Мне кажется, Эйнсия пережила слишком многое… — с горечью проговорил он.

Честер не мог избавиться от чувства вины перед старым другом, которому обещал заботиться о дочери. Он не хотел этого, но факт оставался фактом — с тех пор как Эйнсия оказалась в поместье, на её долю выпало немало испытаний.

— Нет, наоборот, — мягко возразил маркиз. — Благодаря Рафелю она стала куда живее. Лучше выражает свои чувства, стала более открытой. Я должен благодарить тебя, а не винить.

Услышав это, Честер немного расслабился и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться.

— Но тебе тоже стоит отдохнуть.

— Я должен быть рядом с ней, — тут же отрезал Честер, не оставив ни капли сомнения.

— Твоя жена тоже хотела бы, чтобы ты заботился о себе. Как ты думаешь, приятно ей будет проснуться и увидеть, в кого ты превратился? — с терпением продолжал маркиз, зная, насколько тот упрям. Он говорил мягко, стараясь убедить, не настаивая, но Честера было невозможно переубедить.

— Я не могу… Мне беспокойно, — признался тот наконец, всё ещё глядя на спящую Разель.

— Из-за чего?

— Я не могу оставаться в покое, когда её нет рядом. Боюсь, что снова потеряю её.

Слова прозвучали тихо, но в них чувствовалась бездна страха. Стоило ей исчезнуть из поля зрения, как всё внутри сжималось от ужаса — будто она могла исчезнуть, как мираж. Он боялся даже подумать, что её может не стать. Поэтому и не отходил ни на шаг. Всё случившееся оставило на нём слишком глубокий след.

А это был не первый раз. Недавно она едва не погибла, когда служанка попыталась задушить её. И ведь всё это произошло, пока он был в особняке. Именно поэтому Честер не позволял себе расслабиться — он не мог знать, где и когда подстережёт новая угроза.

— Понимаю, почему ты так тревожишься, — тихо сказал маркиз. — Но всё же постарайся заботиться о себе. Я присмотрю за Рафелем и Эйнсией. Если продолжишь изматывать себя в таком темпе, ты сам свалишься.

Понимая, что всё произошедшее оставило в его сердце глубокий след, он больше не настаивал. Он просто молча делал то, что мог, чтобы хоть как-то помочь.

— Спасибо, — коротко бросил Честер.

Когда маркиз ушёл, и они вновь остались вдвоём, он, не ощущая ни усталости, ни сна, занялся мелкими делами. Подбросил дров в камин, чтобы пламя не погасло, прикрыл шторы, чтобы солнечные лучи не мешали её сну. Всё это могли бы сделать слуги, но он не хотел, чтобы кто-то шумел и, не дай бог, разбудил её. Поэтому всё делал сам — бесшумно, тщательно, осторожно.

Подойдя к очагу, он заметил, что пламя стало слабеть, и снова взялся за поленницу, аккуратно выбирая дрова.

* * *

…Проснувшись, Разель долго всматривалась в знакомый потолок, пока не смогла наконец выдохнуть с облегчением. Она боялась, что, открыв глаза, вновь увидит тот подвал… То место, где казалось, не было ни света, ни времени.

Осторожно повела взглядом — ничего не изменилось. Та же комната, тот же воздух, та же тишина. А у камина, всего в нескольких шагах от кровати, стоял он. Честер. Он медленно, почти бесшумно клал в огонь дрова — так бережно, как будто каждое движение могло разбудить её.

Разель смотрела на его спину и чувствовала, как на сердце накатывает волна тёплого, щемящего чувства. В каждом его жесте, в каждом движении — была забота. Она вернулась. Домой. К нему.

— …Ваша Светлость, — Разель, облокотившись на изголовье кровати, тихо позвала его — с той же теплотой, с какой он всегда относился к ней, заставляя вновь и вновь чувствовать себя по-настоящему дорогой.

— Ах, ты очнулась, — поспешно обернулся он на её голос.

В одно мгновение Честер оказался рядом и с явной тревогой заглянул ей в лицо, будто всё ещё не мог поверить, что она действительно проснулась.

— Теперь всё в порядке, — успокаивающе сказала Разель.

— Тебе нужно ещё отдохнуть. Я никуда не уйду, останусь с вами.

— Нет, я уже достаточно выспалась. Лучше скажите, Ваша Светлость, вы хоть немного спали?

Разель нахмурилась, заметив, насколько осунулось его лицо. Он всё время волновался только о ней, забывая о себе, хотя забота сейчас была нужна и ему тоже.

— Честер…

— Что?

— Мы же договорились… Когда я вернусь, ты будешь звать меня по имени.

Он с нежностью отодвинул прядь её волос за ухо, шепча с улыбкой:

— Ах… — Разель коротко ахнула, осознав, что вновь по привычке назвала его «Вашей Светлостью».

Она тут же поспешила исправиться, улыбаясь легко и искренне:

— Честер.

На его лице, как в отражение её улыбки, тоже расцвело облегчённое и светлое выражение. Её глаза, изогнутые мягкой дугой, были для него как солнце — тёплые, любимые, такие родные.

— Рафель сейчас спокойно спит. Думаю, всё пережитое сильно его потрясло, — тихо сказал он.

Разель кивнула, тяжело сглотнув от накатившего напряжения. Больше тянуть было нельзя. Настал момент — ей нужно было рассказать ему правду.

“Он ведь ничего не знает о Биллиифе. И как вообще сказать об этом, с чего начать, чтобы не ранить?..” Разель терялась в мыслях, гадая, как подобрать слова, чтобы рассказать ему правду как можно мягче. От волнения её чисто-зелёные глаза едва заметно задрожали.

— Разель, тебе плохо? — спросил Честер, пересохшими от тревоги губами. Он так сосредоточился на ней, что не мог не заметить даже такого мельчайшего изменения.

— Нет… не в этом дело. Честер…

— Что-то нужно? Тебе холодно?

Он по-прежнему смотрел на неё с тревогой, и Разель, не в силах вынести этот взгляд, поспешно покачала головой, а затем протянула руку и взяла его ладонь в свою.

— Только прошу… не пугайся, — прошептала она.

— Говори. Что бы это ни было, я выслушаю, — мягко ответил он.

— Всё, что с нами произошло… и авария с каретой, и моё похищение… Я знаю, кто за этим стоит.

— Так вот как… Мне тоже сказали. Кто-то, кто называет себя Биллииф, — кивнул он, ничего не подозревая.

— Да. Биллииф… Но он представился мне полным именем — Биллииф Хейлос.

— …Что?

Честер на миг замер, не веря собственным ушам.

“Хейлос? Этот человек осмелился прикрыться моей фамилией?”

Имя благородного рода — и вдруг в устах неизвестного… Он мгновенно напрягся, взгляд стал холодным и острым.

— Кто посмел присвоить себе имя моего дома…

Разель молча сжала его руку крепче, словно предвидела такую реакцию.

— Я видела его лицо, — медленно заговорила Разель. — У него были чёрные волосы и красные глаза. И… он поразительно похож на тебя…

Честер молча застыл, будто по голове его ударили тяжёлым молотом. Её слова прозвучали слишком громко в ушах, слишком знакомо в сердце. Похож на него?.. Тем временем Разель, робко наблюдая за его реакцией, всё же решилась продолжить.

— Его отец…

— Неужели… ты хочешь сказать, это был мой отец?

В голосе Честера послышалось отвращение. Если этот человек носит фамилию Хейлос и обладает схожей с ним внешностью, то, возможно, он и вправду связан с их родом. Имя Биллииф вовсе не значилось в реестре семьи — остаётся только один вывод: бастард. Его отец вполне был способен на подобное. Он ведь всегда был таким.

— Нет… — покачала головой Разель. — Он сказал, его отец — Иорн. Иорн Хейлос.

Но как только это имя прозвучало, Честера словно поразила молния. В одно мгновение всё пошатнулось. Небо, на которое он всегда смотрел с доверием, обрушилось на него.