По мере того как до неё доносились слова госпожи Уотсон, лицо Разель всё больше бледнело и каменело.

— Я же не раз вам говорила. Вы ведь не прямой наследник Его Светлости, так что не должны вести себя так, чтобы дать другим повод для осуждения.

— Д-да…

— Если вы продолжите в том же духе, герцогиня может вас отвергнуть. Неужели вы этого хотите?

— Н-нет! Я… я хочу быть с Ра, с т-тётей…

— Тогда попробуйте ещё раз. Если не хотите, чтобы вас выкинули, — холодно бросила Уотсон.

Рафель дрожащей рукой вновь потянулся за пером.

Разель, поняв, что происходит, прикусила губу так сильно, что она треснула, и по подбородку заструилась алая кровь. Солоноватый металлический привкус заполнил рот, но она этого даже не заметила — не до того было. Ярость накрыла её с головой, почти вытеснив здравый смысл.

— Как… как такое возможно?..

В глазах темнело, всё тело сотрясалось от гнева, а в пальцах чувствовалась слабость. На изображении Рафель выглядел до боли подавленным. При каждом слове, которое произносила Уотсон, его плечи подрагивали, будто он ждал удара.

Когда он снова взял в руки перо, то зажмурился так, словно пытаясь не дать слезам пролиться.

"Н-нет! Я… я хочу быть с Ра, с т-тётей…"

Его голос, полный отчаяния и тоски, дрожал, и слова продолжали звучать в ушах Разель, пока та не сломалась. Под тяжестью этого грузного осознания, она бессильно опустила голову, а её взгляд размывался. Из глаз безостановочно катились слёзы.

Она наконец поняла.

Всё, что делал Рафель — каждое утреннее посещение её комнаты, каждое слово, которое не звучало естественно, каждый раз, когда он неуверенно произносил слово «тётя» — всё это было ради того, чтобы быть рядом с ней. Всё потому, что Уотсон заставила его верить, что, если он не будет вести себя так, то его бросят.

— …

Из-за вины, что она не понимала этого до сих пор, Разель не смогла сдержать слёзы, сжимая подол платья в кулаках. Она знала, что вызвала Уотсон только из-за собственного желания. Она думала, что для Рафеля будет лучше, если он получит образование, как другие дети его возраста, чтобы не отставать и не быть униженным.

"Как теперь загладить свою вину перед Рафелем? Как исправить то, что сделала?"

— Молодой господин.

Разель вздрогнула и резко подняла голову, услышав голос госпожи Уотсон.

Сознание, будто доселе затуманенное, прояснилось.

Сейчас было не время сидеть сложа руки — прежде всего, нужно было убрать ту женщину от Рафеля.

Резко вскочив со своего места, она бросилась к двери, распахнув её с такой силой, что та едва не ударилась об стену. Не мешкая, Разель понеслась к комнате госпожи Уотсон, где шёл урок, яростно смахивая с щёк дорожки слёз. В памяти всплывало лицо Рафеля — безжизненно улыбающееся, словно он смирился, утратив всякую волю… И Разель бежала так, словно от этого зависело всё.

* * *

— Осталось совсем немного! — голос командира Шейна громогласно разнёсся над полем.

Как он и сказал, доселе невидимый барьер начал покрываться трещинами и постепенно обнажаться. Это зрелище вдохновило измотанных рыцарей, вернув им силы и решимость. Честер, ни на миг не проявив усталости, продолжал раз за разом обрушивать клинок на защиту. Барьер оказался поразительно прочным — несмотря на усилия десятков людей, он и не думал легко сдаваться.

— Ещё немного! Поднажмите!

— Да, сэр!

Громогласные выкрики рыцарей сливались в единый боевой клич, разносясь по округе. Прошёл почти час с тех пор, как они начали работать сообща, чтобы сломать защиту, и наконец раздался победный возглас:

— Барьер сломан!

Раздался резкий, пронзительный треск — будто лопнуло огромное стекло, и на поверхности видимой преграды пролегла глубокая трещина. В следующую секунду, словно пересохшая земля, барьер начал стремительно растрескиваться, разветвляясь во все стороны, и, издав оглушительный грохот, обрушился в одно мгновение.

Обломки рассыпались по земле, но не успели даже коснуться её — как будто всё это было иллюзией, пеплом они поднялись в воздух и исчезли, рассеянные ветром.

— Здесь... — пробормотал один из рыцарей, глядя на возвышающееся перед ними здание.

Оно было трёхэтажным, старым, построенным из дерева, и в его зловещей тишине чувствовалось что-то тревожное, словно само место пропитано страхом — как из страшной легенды о доме с приведениями.

— Окружить. Ни единой лазейки, — скомандовал Честер, перехватив меч поудобнее.

Пока он отдавал приказы, рыцари бесшумно и слаженно заняли позиции, обступив дом со всех сторон. Вооружённые мечами и луками, они были полностью готовы — не только телом, но и духом.

— Я войду первым.

— Нет, я сам, — сказал Честер, отстранив Шейна, который уже шагнул вперёд.

Он подошёл к плотно закрытой двери и, не колеблясь, со всего размаха ударил по ней ногой. С грохотом дверь слетела с петель и рухнула на пол.

— Арестовать всех без исключения. Никого не упустить, — пророкотал он, входя первым.

И, словно это был заранее отрепетированный манёвр, рыцари один за другим ворвались в здание следом за ним.

* * *

Громкий бах! разнёсся по коридору, когда Разель распахнула дверь в комнату госпожи Уотсон, даже не постучав.

— Приветствую госпожу герцогиню, — поклонилась та, поспешно убрав с лица выражение удивления.

Разель смерила Уотсон холодным взглядом способным пробудить ледяной ветер, затем, словно переключившись, перевела взгляд на Рафеля, сидящего в кресле. Лицо её на мгновение смягчилось.

— Рафель, иди в свою комнату.

Она не могла позволить себе кричать при нём — иначе рисковала поддаться ярости и вцепиться этой женщине в волосы прямо сейчас. А такого Рафель видеть не должен. Никогда.

— Эм… но ведь урок ещё не… — растерянно пробормотал Рафель, явно смущённый внезапным появлением Разель.

Она присела, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и нежно, с бесконечной теплотой, провела ладонью по его мягкой щеке, вглядываясь в испуганные глаза.

— Рафель, всё хорошо. Всё уже позади. Можешь не волноваться и спокойно идти в свою комнату.

Ей не нужно было слушать, через что он прошёл, — достаточно было одного взгляда, чтобы понять, сколько боли он вынес в одиночестве. Горечь поднималась к горлу, и даже простые слова отзывались горьким привкусом.

Он молчал. Красные глаза Рафеля дрожали, будто лодка, попавшая в бурю, — то ли от шока, то ли от чего-то более глубокого. Слова Разель, полные любви и уверенности, будто залечили ту самую рану, что долгие месяцы болела у него в груди.

— Рафель, я тебя никогда не оставлю. И дядя тоже. Мы ведь семья, правда? А семья — это те, кто остаются рядом, кто всегда с тобой, даже если ты ни о чём не просишь.

Так Разель наконец высказала всё, что сжимала в себе на бегу по коридору — всё, что так боялась не успеть сказать.

— Н-но… — попытался возразить он, но она перебила мягко, без нажима:

— Рафель, мы любим тебя любым — каким бы ты ни был. Тебе не нужно стараться быть кем-то другим. Ты уже самый дорогой для нас. Всё хорошо. Всё по-настоящему хорошо.

Он снова замолчал, уставившись сквозь ставшее мутным от слёз зрение на Разель, которая сияла для него — как зелёная звезда в ночном небе.

С того самого дня, как он узнал, что больше никогда не увидит родителей, где-то глубоко в сердце начала прорастать неуверенность. И однажды она расцвела, когда он случайно услышал разговор слуг:

«А что, если госпожа Разель забеременеет? Что тогда будет с юным господином Рафелем? С наследником, я имею в виду».

«Он ведь не родной сын Его Светлости. Очевидно, что наследником станет только настоящий сын».

Иногда взрослые совершают большую ошибку. Они думают, что если ребёнок маленький, то он ничего не понимает. Но это не так. Это совсем не так.

Разумеется, дети не всегда способны до конца понять, о чём говорят взрослые. Но чувствовать — могут всем своим существом. И Рафель чувствовал: слова, сказанные тогда, ранили его, заставили сердце сжаться, хотя он не до конца понимал почему.

После услышанного разговора слуг и давления со стороны госпожи Уотсон у него не осталось иного выбора, кроме как стараться изо всех сил. Ему казалось, что только так он сможет удержать рядом Разель и дядю, только так заслужит их любовь.

Но теперь он понял — это была ложь. Разель и дядя не ушли бы, даже если бы он ничего не делал. Они были рядом просто потому, что любили его.

— Х-хнык… — сдавленно всхлипнул Рафель, не в силах больше сдерживать слёзы, которые он так долго запирал внутри.

Как же давно он не смотрел в глаза своей звезде… А ведь она всё это время была рядом. Смотрела на него. Слушала его. Готова была обнять в любой момент, как всегда. Ничего не изменилось. Всё тот же добрый, зовущий по имени голос. Те же тёплые руки и широкие объятия, в которых было безопасно.

С самой первой встречи, с того тёмного, страшного дня на свалке, Разель неизменно оставалась нежной и ласковой, оберегала его, как самый драгоценный дар.

— Прости, что не поняла раньше… Прости меня, Рафель, — прошептала она, смахивая крупные слёзы с его глаз.

— Хнык… х-хны-ык…

Разель обхватила обе его щёки ладонями, прижалась лбом к его лбу и с твёрдостью, которая рождалась из любви, сказала:

— Никто не посмеет причинить тебе боль. Мы всегда будем с тобой. Всегда.

…Госпожа Уотсон всё это время молча наблюдала за происходящим, будто язык у неё отняло. Казалось, герцогиня наконец поняла, что именно она позволяла себе в отношении Рафеля.

— Госпожа Разель? — в этот момент в дверях, осторожно выглянув в комнату, появилась Эйнсия. Видимо, пришла проверить, закончился ли уже урок.

Заметив заплаканного Рафеля, глаза Эйнсии округлились от удивления.

— Эйнсия, отведи его в комнату, — спокойно, но твёрдо произнесла Разель.

— Рафель… — с растерянным лицом Эйнсия медленно подошла к мальчику.

— Иди с ней, хорошо? Я скоро приду.

— Х-хнык… — Рафель замотал головой и крепко вцепился в её рукав.

В этом отчаянном жесте Разель узнала прежнего Рафеля, того самого, каким он был раньше, и её глаза защипало от слёз.

Она нежно поцеловала его в обе щеки и в лоб, потом заглянула ему в глаза:

— Просто ненадолго пойди с Эйнсией. Я обязательно приду. Ты ведь можешь мне поверить, правда?

Рафель, рыдая навзрыд, кивнул. Он наконец понял: что бы ни случилось, она останется рядом.

Поднявшись на ноги, он взял Эйнсию за руку и вышел из комнаты.

— Уууа-аа…! — только тогда из его груди вырвался громкий, беспомощный детский плач.

Когда дети ушли, лицо Разель мгновенно потемнело. Она резко схватила госпожу Уотсон за воротник, словно собираясь разорвать её на месте.