— Этого вполне достаточно. Комната, где жили слуги особняка, подойдёт, — спокойно ответила Уотсон, дав понять, что не нуждается в особом обращении. Разель кивнула, поняв, что та не требует к себе какого-то особого отношения.

— …Госпожа, куда поставить багаж? — спросил Полин*, которая немного запоздал с входом и появился в сопровождении Тии.

(*П.П. Кажется Полин - всё же мужчина)

Он растерянно озиралась, не зная, куда деть чемоданы. Уотсон, раздражённо прищурившись, взглянула на него и едва заметно кивнула в сторону пола. Поняв знак, Полин с резким движением опустил чемоданы, и те с грохотом упали, один из них даже перевернулся, будто были набиты до отказа.

— Он недавно начал работать, поэтому пока совершает немало неловких ошибок. Полин, извинись перед госпожой, — Уотсон, только что недовольно смотревшая на юношу, тут же изобразила мягкую улыбку, обращаясь к Разель с извинениями.

— …Прошу прощения, — буркнул Полин и с явной неохотой поклонился.

— Всё в порядке, — мягко ответила Разель, хотя от неё не ускользнуло, с каким выражением лица тот это сказал. Она перевела взгляд с одного на другого.

“Уотсон сказала, что слугам особняка может быть неудобно, потому она привела с собой помощника… И этот помощник, оказывается, едва ли не новичок? Где же тогда её прежние, опытные слуги?”

Однако прежде чем эти подозрения успели укорениться в её голове, она напомнила себе, что после смерти мужа дела Уотсон пошли под откос. Возможно, ей пришлось распустить прислугу, и теперь она едва сводит концы с концами. Ведь и работу гувернантки она, как говорила, взяла именно ради заработка.

— Прежде чем идти приветствовать Его Светлость, я хотела бы сперва увидеть детей, которых мне предстоит обучать, — сказала Уотсон, уловив, что Разель слегка задумалась, и решив перевести разговор.

— Ах, конечно. Тия, Рафель и Эйнсия сейчас в своей комнате? — Разель, не придавая этому большого значения, посмотрела на девушку.

— Да, провести их?

— Приведи, — раздался голос Разель, но прежде чем Тия успела двинуться с места, Уотсон тут же вмешалась в разговор:

— Пожалуй, я сама пойду. Так будет лучше, — и, заметив лёгкое удивление на лице Разель, поспешила пояснить: — Заодно и с планировкой особняка познакомлюсь. Думаю, будет правильно, если я сама найду детей.

Разель кивнула, соглашаясь, — доводы были разумными.

— Тия, проводи гостя до комнаты. А вы, госпожа, прошу, — и, повернувшись, вместе с Уотсон вышла из комнаты. Они шли по коридорам, перекидываясь пустяковыми фразами, и вскоре добрались до комнаты Рафеля. Разель постучала.

— Рафель.

В ответ из комнаты донёсся шум торопливых шагов, и в следующее мгновение дверь распахнулась.

— Разель! — радостно воскликнул мальчик, сияя улыбкой.

— Рафель, познакомься. Это твоя новая наставница, — Разель повернулась к стоящей рядом Уотсон и представила её ребёнку. Та молча всмотрелась в мальчика, заметно уступающего ей ростом, а потом сдержанно произнесла:

— Рада встрече, господин Рафелион Хейлос. Меня зовут Кииллия Уанес.

— Здравствуйте! Я Рафель! — прозвучал звонкий голос в ответ, и мальчик весело поклонился.

— А я — Эйнсия Хенерон. Очень приятно познакомиться, госпожа Уанес, — раздался второй голос, и вслед за Рафелем появилась девочка. Она грациозно взялась за юбку, чуть присела и опустила голову — её приветствие было настолько безупречным, что напоминало картинку из учебника по этикету.

Разель, умилённо наблюдая за детьми, с улыбкой повернулась к Уотсон:

— Надеюсь на вас. Дети схватывают всё на лету — с ними вам будет легко.

— Да, доверьтесь мне, — мягко отозвалась Уотсон. Слегка кивнув в знак уважения, Уотсон неподвижно застыла на месте и долго смотрела на Рафелиона, словно пыталась увидеть в нём нечто большее, чем просто ребёнка.

* * *

Спустя несколько дней.

Честер Хейлос сидел с письмом в руках — его передал Рохан, и оно было от маркиза Хенерона. Почерк был тороплив, но слова — искренние.

Маркиз писал, что с радостью прибыл бы лично, но состояние супруги в последнее время резко ухудшилось, и он не может оставить её даже на короткое время. В конце письма он добавил, что, как только здоровье маркизы немного улучшится, они вместе приедут в столицу.

— Похоже, лучше отвезти Эйнсию самому, — пробормотал Честер, аккуратно складывая письмо.

Особняк маркизов Хенерон находился в глуши, на отшибе, и даже на карете путь до него занимал несколько дней. Отправить Эйнсию одну — безрассудно. Конечно, можно было послать с ней охрану, но мысль о том, что в дороге может случиться что угодно, не давала ему покоя. А потому Честер решил сопроводить её лично — и заодно повидаться со старым другом.

— Что удалось выяснить? — спросил он, обращаясь к Рохану.

— Священники только слышали о «той силе», но ни разу не сталкивались с ней напрямую. Говорят, когда-то людей с подобными способностями называли избранными, — доложил тот, подробно перечисляя всё, что удалось узнать. Но, к сожалению, ничего нового Честер не услышал.

Он тяжело вздохнул. Всё было напрасно — вновь не удалось прояснить природу дара Эйнсии. Рохан, заметив его разочарование, колебался, но всё же решился заговорить:

— Ваша Светлость… Может, стоит всё-таки рассказать о способностях юной леди священникам?

— Ни в коем случае, — отрезал Честер, даже не задумываясь.

О таком даже думать не стоит. Если священники узнают, на что способна Эйнсия, они тут же начнут восхвалять её как избранную, и ради того, чтобы возвести её на пьедестал святой, пойдут на всё — без оглядки на её волю, чувства или безопасность.

Бросить пятилетнего ребёнка в плен предначертанной судьбы, не дав ему права выбора — Честер не мог этого допустить. Тем более, решение о будущем Эйнсии принадлежало вовсе не ему, а маркизу и маркизе Хенерон, её родителям.

— Никому не говори, — строго приказал он.

— Понял. Буду молчать, — немедленно отозвался Рохан.

— Сегодня пообедаем все вместе, давно не собирались вчетвером, — сказал Честер после недолгой паузы.

— Прикажу подготовить всё, — кивнул Рохан.

Честер быстро закончил все дела, отложив бумаги, и поднялся с места. После того как в доме появилась гувернантка, утреннее время Разель теперь принадлежало только ему — и это, без сомнения, радовало. Прежде погружённый в раздумья, он вдруг невольно улыбнулся, а затем с лёгким сердцем покинул кабинет, направившись туда, где его ждала она.

* * *

— В доме стало слишком тихо, — пробормотала Тия, ставя чашку обратно на блюдце. Она сидела на диване в гостиной и смотрела в сторону окна.

Разель не удивилась её замечанию — ещё совсем недавно особняк был полон шума: шагов, смеха, криков, когда дети бегали по коридорам, но теперь, начав учёбу, они почти не покидали учебную комнату.

— Да, даже слишком, — отозвалась она со сдержанной улыбкой, сделав глоток чая.

Разель не собиралась нагружать малышей слишком строгими занятиями, особенно с самого начала, и ограничила уроки утренним временем. Но даже этого оказалось достаточно — Рафель больше не носился по дому, как прежде, и к тому же перестал называть её «Разель», как раньше. Теперь он строго и уважительно обращался: «тётя».

— Немного грустно, — тихо сказала она, проводя пальцем по краю чашки, вспоминая утро.

«Тётя…»

«Рафель…»

Разель, с улыбкой расправив руки, чтобы обнять Рафеля перед занятием, вынужденно их опустила. Он не кинулся к ней, как раньше, а застыл на месте и неуверенно пробормотал:

«Хо-хорошо спа? Нет, не так. Снова. Тётя, вы хорошо провели ночь?»

Стоя, будто приклеенный к полу, он неуклюже поздоровался и, добавив ещё пару фраз, словно выученных с урока, тут же сослался на следующий урок и исчез.

— Не понимаю… — Разель сжала виски, чувствуя нарастающую головную боль.

Рафель больше не просил её о помощи, не делился впечатлениями дня, не обнимал и не капризничал, как прежде. Он будто поставил между ними границу, и Разель, хоть и понимала важность воспитания и этикета, не могла избавиться от ощущения, что всё это чересчур.

Да, аристократу действительно нужно знать правила приличий и уметь отличать плохое от хорошего, но разве нужно выстраивать холодную дистанцию даже с родными? К тому же Рафелю всего пять лет. Это время, когда ребёнок впитывает любовь и тепло семьи, пусть он делает это неумело и неловко.

— Хаа… — сдавленно выдохнула она, пытаясь унять нарастающее чувство стеснённости в груди. Было бы куда проще, если бы существовал чёткий ответ: когда и как правильно воспитывать ребёнка… Но, увы, на такие вопросы нет универсального рецепта.

— Госпожа, тот человек… разве это не он? — вывела её из раздумий Тия, и Разель, поднявшись с места, подошла к окну.

— Кто?

— Тот… тот самый кот!

— …

— О, он смотрит сюда и машет рукой!

Повернув голову, Разель увидела, как Джеф, копавшийся в саду, размахивал рукой в её сторону, разбрасывая вырванную траву во все стороны.

— Госпожа! — крикнул он так громко, что голос эхом прокатился по второму этажу.

— И правда вам машет, — пробормотала Тия, прижавшись к оконному стеклу, будто наблюдала за чем-то невероятным.

— Ха… — только и смогла выдохнуть Разель, глядя на происходящее с выражением полного недоумения. Она не могла вспомнить, когда он вообще её видел, ведь, по его же словам, он ничего не помнит.

Впрочем, на чрезмерное рвение Джефа она предпочла не реагировать, решив, что лучше просто проигнорировать. И как раз в тот момент, когда она собиралась отвести взгляд, позади раздался голос:

— Что-то интересное снаружи?

Разель вздрогнула и резко обернулась. Честер, непонятно когда появившийся, уверенным шагом приближался к ней.