— Это Вы, Ваша Светлость? — послышался голос Разель из ванной, должно быть, она услышала, как Честер разговаривает со служанкой.

— Да, это я, — поспешно ответил он, сменив выражение лица, когда по комнате разнёсся её голос.

— Ах, я как раз принимаю ванну. Скоро выйду.

Честер, всё ещё держа в руках ткань, бросил на неё взгляд, в котором отразилось замешательство.

"Что это вообще за нижнее бельё?.. Неужели принадлежит ей?.. "

Он был уверен, что никогда раньше не видел ничего подобного. Все её вещи, что ему доводилось замечать, выглядели совершенно иначе, а это — совершенно особенное. Нет, оно было… вызывающим.

— Ху-у…

С жаром выдохнув, он опустил глаза на всё ещё пылающем лице. Чем дольше он разглядывал находку, тем сильнее краснел от смущения. Видимо, всё дело в том, что в голове невольно возникал образ Разель, облачённой в это.

"Почему подобное оказалось под кроватью?.. Она действительно собиралась надеть это?"

— Кхм-кхм!

Словно пытаясь прогнать наваждение, он поспешно убрал бельё обратно в коробку, а её, в свою очередь, засунул туда, где она и лежала — под кровать.

Щёлк.

— Что ты здесь делаешь в такой час?

В этот момент дверь открылась, и Разель, вытирая ещё влажные кончики волос полотенцем, вышла из ванной.

Она подняла волосы, чтобы не намочить их, но из-за слабой фиксации пряди всё же частично распустились и намокли. Разель сушила потемневшие от воды каштановые волосы, и, удивившись тишине, подняла взгляд:

— Ваша Светлость?

Ответа не последовало. Он просто стоял, не двигаясь, с растерянным лицом, будто отрешившись от всего происходящего.

— У тебя жар? — с тревогой спросила она и, заметив его состояние, поспешно подошла ближе.

Лицо Честера вспыхнуло, словно спелое яблоко, и жар от волнения дошёл до шеи и ушей, оставив там алые следы.

— Ты покраснел… Не заболел?

Она подняла ладонь к его лбу, но температура показалась ей вполне обычной — ничего тревожного.

— Что с тобой?

— …

Он молча смотрел в её глаза, полные заботы, и невольно сглотнул. Сейчас она выглядела просто ослепительно. Впрочем, не только внешность… всё происходящее словно слилось в один сплошной, мучительно-прекрасный соблазн. Ему и без того было трудно совладать с собой после вида того белья — и вот теперь Разель выходит из ванной, завернувшись лишь в полотенце…

Под хрустальным светом люстры её кожа, гладкая и сияющая, казалась почти нереальной. Оголённые плечи, влажные, улавливающие свет капли на шее, скользившие вниз, — одна из них прокатилась по ключице и исчезла под тканью, скрывающей её тело.

В этот миг глаза Честера дрогнули, в них будто прошла целая буря. Он хотел сам стать этой каплей — чтобы прочувствовать каждую линию её тела, раствориться в ней. Желание, сдерживаемое до последнего, было на грани того, чтобы вырваться наружу.

— Хаа…

В итоге он только тяжело вздохнул и, не выдержав, прикрыл глаза ладонью.

Если не закроет глаза, то не сможет сдержать это желание. Всё шло к тому, что он потеряет над собой контроль. Однако у этого сдерживания была причина. На самом деле, с прошлой ночи и до самого утра он вновь и вновь обнимал её. Он прижимал к себе её хрупкое и мягкое тело, целовал, не в силах насытиться — хотел её снова и снова. И если бы Разель в конце не уснула от изнеможения, теряя сознание, эта ночь могла бы не закончиться вовсе.

Но жадность не знает предела: чем больше он её обнимал, чем ближе чувствовал, тем сильнее становилась жажда и желание. С каждой минутой, с каждым мгновением, всё время — он хотел прикасаться к ней снова и снова. Однако, в отличие от него, прошедшего десятки лет суровой подготовки, её тело было слишком хрупким и нежным, быстро уставало. И, увидев, как ей тяжело, он решил сдерживаться… хотя бы немного.

Но и полдня не прошло, как это решение пошатнулось. При виде её, всё к чёрту забывалось — проклятое самообладание не желало срабатывать.

— С тобой правда что-то случилось? Почему ты такой?

Разель всерьёз встревожилась от его неожиданного поведения. Он прикрывал лицо рукой, и она не могла разглядеть его выражения, поэтому, потянувшись, коснулась его руки. На это он вздрогнул так резко, что даже она сама удивилась.

"…А?" — с лёгким замешательством она приподняла бровь. — "Почему он так вздрогнул, будто призрака увидел?"

Озадаченная, она теперь коснулась его другой руки. И снова — резкий вздрагивающий отклик. Более того, он сжал губы, словно сдерживая что-то с последней каплей терпения.

— Да что же это такое…

Подойдя ближе в попытке разобраться, Разель вдруг осеклась и инстинктивно опустила взгляд.

— Эм, ну… — её зелёные глаза, глубокие, как дремучий лес, дрогнули, не в силах скрыть волнение.

Она, кажется, начинала понимать, в чём причина его странного поведения — даже то, как он прикусил губу, пытаясь сдержаться, всё говорило о том же. После того, как утром их тела слились воедино, он и сейчас продолжал бороться с охватившим его желанием.

— Мне, может, пере... одеться?.. — пробормотала Разель, неловко почесав щёку. Его реакция заставила её вдруг смутиться из-за собственной одежды.

— Если бы не сложно…

— Ах да, сейчас…

"Нет, подождите-ка."

Развернувшись к гардеробу, она вдруг резко остановилась.

"Мы ведь муж и жена. И при этом видимся лишь несколько раз за день… а он вот так сдерживается, словно едва знакомы? Это уже не забота, а какое-то чрезмерное благородство.

Если подумать, времени, которое мы можем проводить наедине, не так уж много. Раньше это было и вовсе невозможно из-за Рафеля. Тогда он всеми силами стремился к уединению, а теперь… сдерживается?"

Бурча себе под нос, она нарочно немного потянула время, а потом вернулась к нему и спокойно сказала:

— Я переоделась.

Слова слетели с её губ так буднично, будто всё в порядке, но это было своего рода немой протест, рождённый в каком-то упрямом уголке её души.

Честер, успокоившись, опустил руки, и тут же отшатнулся — ведь её наряд остался тем же.

— Ты... сказала, что переоделась… — ошарашенный, он уставился на неё с явным замешательством в глазах.

— Просто не увидела смысла. Мы же муж и жена. Какая, в самом деле, разница?

Разель равнодушно пожала плечами.

— Похоже, ты и впрямь задумала меня погубить.

Честер с глухим стоном стиснул зубы и уставился куда-то в пустоту, однако взгляд его вновь и вновь сам собой возвращался к ней. Он пытался отворачиваться, но было уже бесполезно — противиться не мог.

— Я просто не понимаю, зачем ты сдерживаешься, — Разель шагнула к нему, и это было так естественно, ведь она тоже всегда его желала — ровно в той же мере, с тем же пылом. Его любовь, в которой он неизменно ставил её покой выше собственного желания, будоражила её сильнее любых прикосновений.

— Значит, хочешь сказать, что мне незачем больше сдерживаться? — его голос прозвучал ниже обычного, а взгляд, которым он вдруг впился в неё, был столь горячим и пронизывающим, что у неё непроизвольно задрожали пальцы.

— Конечно.

— Но тебе ведь тяжело…

— Постой… сколько же ты собирался…

Разель с изумлением распахнула рот. То есть всё это он терпел потому, что боялся, как бы ей не стало тяжело? Но сколько же он может...

— Кхм. В любом случае, если мне будет тяжело, я просто скажу. Не волнуйся раньше времени, — смущённо отведя глаза и порозовев, она сделала вид, будто невзначай прокашлялась.

— Жена моя… — шепнул Честер, в тот же миг преодолев оставшееся между ними расстояние и крепко обвив её талию сильными руками.

Его глаза, в которых раньше плескалась нежность, теперь потемнели, налившись голодным блеском одержимости. Теперь, когда она сама дала согласие, ничто больше не могло удержать его.

Он наклонился и наконец коснулся губами того самого места, к которому с первого взгляда неотступно тянулся — её белоснежного округлого плеча.

Едва выйдя из ванны, Разель источала лёгкий, пьянящий аромат — запах чистого тела и нежной кожи был сладок до одурманивания. Тишину комнаты вскоре нарушил влажный, громкий звук, когда обмотанное вокруг неё полотенце бессильно соскользнуло вниз под его жадными прикосновениями.

— А… — выдохнула она с тихим стоном: в каждом месте, к которому прикасались его губы, будто разряд молнии пробегал по телу, сжимая пальцы на ногах от невольного спазма.

— Жена моя, ты сама позволила мне это, — хрипло прошептал он, и в тот же миг его руки отчаянно обвили её, подхватили на руки, а губы сразу же нашлись на её устах.

Разель не сопротивлялась, наоборот — обняла его за шею, позволив погрузиться в себя, казалось, до самого сердца. Их горячие, сбивчивые дыхания переплелись с влажными звуками поцелуев, и каждый её отрывистый, полный напряжения вздох, подступивший к самому горлу, был им без остатка проглочен.

Их поцелуй был долгим и насыщенным, настолько, что казалось, все прежние сдерживания были попросту напрасны. Честер будто стремился вырвать у неё весь воздух — не иначе как до последней капли. Он жадно, неутомимо исследовал её губы, не позволяя и на миг отстраниться, пока она, задыхаясь, не забилась в его объятиях, и тогда он, наконец, нехотя отстранился, отпустив её губы с влажным, звонким звуком.

— Хаа…

Разель тяжело задышала и с затуманенным взглядом посмотрела на него. Он тоже смотрел только на неё, точно захмелев, зрачки расширились, а губы блестели.

И этот взгляд — влажный, пылкий, искрящийся желанием — заставил её вздрогнуть. Он жаждал её столь остро, что в это трудно было поверить. Как он вообще мог столько времени сдерживаться?

Разель вдруг усмехнулась, и с лукавым блеском в глазах:

— Я ведь только что вышла из ванны, — и тихо хихикнула.

"Если всё равно собирался вот так, зачем тогда вообще терпел?"

Честер, чьи глаза потемнели от пылающего желания, какое-то мгновение безмолвно смотрел на неё, а затем уголки его губ изогнулись в коварной улыбке.

— Я снова помогу тебе помыться.

Не отпуская её из объятий, он впился в её губы и направился в сторону ванной. В тот день Разель на собственном опыте узнала, к каким последствиям могут привести неосторожно сказанные слова: они не покинули спальню до самого вечера.

О бельё под кроватью, что его заинтересовало, Честер заговорил только следующим утром.