— А… отец…

— Молчи! Сыном тебя больше не считаю… Что ты теперь намерен делать, а?!

Граф Дюрейко кричал на своего сына Седрика, не сдерживая ярость. Как только сделка с домом герцога Хейлоса сорвалась, остальные дворяне тут же отвернулись от семьи Дюрейко, и состояние графского дома стало стремительно катиться под откос.

Граф Дюрейко метался туда-сюда, отчаянно ища помощи, но никто — даже императорский двор — не протянул ему руку. Это было закономерно: Честер Хейлос официально объявил, что не оставит безнаказанным ни одного, кто попытается встать на сторону дома Дюрейко. Состояние и репутация, которые семья копила десятилетиями, рассыпались в прах, не продержавшись и месяца.

Бах! Бах!

Раздался грохот — казалось, дверь вот-вот слетит с петель.

— Граф! Мы знаем, что вы внутри!

— Бесполезно прятаться! Что будете делать с моими деньгами?!

На пороге появились кредиторы. Когда отношения с герцогским домом Хейлосов ещё оставались тёплыми, граф, расширяя свои дела, занимал средства у знакомых дворян. Но стоило слухам о банкротстве расползтись по округе, как заёмщики тут же заявились требовать долги. А теперь, когда сотрудничество с герцогом прекратилось, расплатиться было уже нечем.

Второй день Дюрейко скрывался в доме, делая вид, будто его нет, но было очевидно: долго это не продлится — скоро вломятся внутрь. Сжимая пульсирующий висок, граф злобно уставился на Седрика.

— Пока я не вычеркнул тебя из семейного реестра, придумай хоть что-то!

— Простите… — пробормотал Седрик, принимая весь гнев отца на себя, и поспешно вышел из комнаты.

Он направился к задней двери, чтобы покинуть особняк: центральный вход надёжно перекрыли кредиторы. В доме стояла мёртвая тишина, почти призрачная. Из-за долгов и отсутствия денег на жалованье всех слуг уволили, выгнав в один день, будто прочь смахнули пыль.

Теперь в этом огромном особняке остались только он, отец и мать.

Седрик приоткрыл боковую калитку и пролез сквозь узкую щель под оградой. Выбравшись наружу, он раздражённо отряхнул с одежды налипшую землю.

— Ха, из-за какой-то бабы… — процедил он сквозь зубы, с яростью скрежеща челюстью и искажая лицо до неузнаваемости.

"Честер… из-за одной единственной женщины этот ублюдок уничтожил мой род."

Он не собирался отступать вот так просто. Хоть след от зубов, хоть малейшую царапину — но он оставит на доме Хейлосов рану. И пусть даже для этого придётся сделаться чужой цепной псиной — ничего, ради мести он готов на всё.

Седрик, сотрясаемый злостью, с яростью мерил улицу шагами.

Он решил использовать деньги, которые годами воровал исподтишка, тайно от отца, и купить на них разваливающийся аристократический род. В таких семьях, у которых не осталось ни средств, ни влияния, титулы продавались за гроши — это было обыденностью.

С тех пор как дом Дюрейко обанкротился, его имя стало клеймом, под которым нельзя было вести ни одно дело. Ему нужно было новое имя, новая личина, новый флаг. Но сколько он ни узнавал, ничего подходящего не находилось.

Разочарованный и злой, он зашёл в обшарпанную пивную и, тяжело плюхнувшись на скамью, стал залпом опустошать бокал за бокалом.

— Ублюдок… Я это так не оставлю. Думаешь, я вот так просто паду? — пробормотал он, лицо у него налилось от хмеля, а рука, сжимающая рюмку, тряслась от злобы.

— Я обязательно увижу, как ты падёшь, Честер… — его глаза, налитые ненавистью, вспыхнули огнём.

— Седрик Дюрейко. Младший граф, — раздался голос совсем рядом, вынырнувший из едва ощутимого движения.

— Как ты смеешь называть меня так запросто! — взревел Седрик, вскакивая и смахивая со стола бутылки и стаканы. Стекло разлетелось по полу с грохотом и эхом, отдавшимся по залу.

Но мужчина, появившийся будто из воздуха, лишь приблизился, не проявляя ни страха, ни спешки.

— Думаю, я могу помочь вам исполнить вашу месть, — проговорил он спокойно, почти буднично.

— Ты, ничтожество?.. — с усмешкой бросил Седрик, глядя на незнакомца затуманенным, налитым вином взглядом.

Мужчина носил странную маску. Даже при тусклом свете захудалой пивной вставленный в неё сапфир не терял своего яркого блеска.

— Подумайте. Если решитесь — приходите по этому адресу, — сказал он, извлекая из кармана небольшую визитку, и положил её на стол. После чего спокойно покинул заведение.

Седрик, пошатываясь от выпитого, с трудом поднял карточку со стола. На чёрной поверхности не было ничего, кроме одного-единственного адреса.

***

На следующий день.

Получив в лоб осколком стакана, брошенного отцом, Седрик стиснул зубы от боли и унижения. Его лицо искажалось от бешенства, глаза горели безумной яростью, и, не медля ни минуты, он направился по указанному адресу.

***

— Прячьтесь как следует, а не то будут торчать волосы! — громкий голос Разель разнёсся по коридору, и дети, точно щенята, бросились врассыпную.

Рафель и Эйнсия играли с Разель в прятки, и Эйнсия, как никогда раньше, отнеслась к этому всерьёз — она очень хотела победить. Поэтому она внимательно оглядывала всё вокруг в поисках идеального укрытия, но стоило ей сосредоточиться, как она начинала чувствовать за спиной чьё-то присутствие. Это начинало раздражать.

— Рафель, почему ты всё время за мной ходишь? — не выдержав, она резко обернулась и метнула на преследующего мальчика грозный взгляд.

— Так ведь вместе же прятаться надо, — ответил он, как ни в чём не бывало.

— Если будем прятаться вдвоём, нас сразу найдут. Спрячься где-нибудь в другом месте.

— Но я хочу быть с тобой… — пробормотал Рафель, переминаясь с ноги на ногу и глядя вниз с опущенными плечами.

— … Эйнсия остолбенела, с открытым ртом глядя на него: перед ней стоял Рафель, жалкий, точно щенок, которого застал дождь.

Увидев это, Эйнсия почувствовала, как ее сердце колотится от вины, хотя она и не совершала преступления.

— Нельзя? — Рафель поднял на неё глаза, полные тихой тоски, и уставился не моргая. Его большие, ясные глаза умоляли так искренне, что отказываться было невозможно.

— …Ладно, — пробормотала Эйнсия, выдохнув сдавленно, будто сдаваясь под натиском. Она просто не могла отвергнуть этого отчаянного щенка — и, пожалуй, никто бы не смог. Так она и оправдала своё решение, мысленно пытаясь убедить себя, что всё правильно.

— Хе-хе! Ну что, где спрячемся? — Рафель радостно улыбнулся и вплотную подошёл к ней.

— У тебя есть идеи? Где-то, где нас сразу не найдут.

— Эм… на кухне? Я в прошлый раз туда прятался! — воскликнул он с сияющим лицом, но Эйнсия тяжело вздохнула.

— Глупенький, туда нельзя. Если уже прятался в том месте, тебя быстро найдут.

— Тогда куда же нам идти?..

— Давай сначала спустимся на первый этаж.

— Угу! — с готовностью кивнул он и, не раздумывая, крепко сжал её руку. Эйнсия даже не успела удивиться, как уже шагала по коридору, послушно следуя за Рафелем, который уверенно вёл её вперёд.

* * *

— Всё, иду искать! — Разель закончила считать до шестидесяти и оторвалась от колонны, к которой прислонилась.

— Интересно, где они прячутся~? — с весёлым видом она принялась неторопливо озираться по сторонам.

Разель хорошо узнала устройство особняка герцога, да и места, где могли бы спрятаться дети, были слишком предсказуемы. Учитывая, что теперь к игре присоединилась и Эйнсия, можно было исключить колонны в коридоре — слишком просто.

Она прошлась по длинному коридору, внимательно вглядываясь в полутени, но ни одного следа не обнаружила. Наверняка они забрались под обеденный стол, под письменный стол или в шкаф — что-то из этого.

Сегодня Разель играла с детьми с непривычной для себя страстью. Днём она получила известие от Кейси, что наконец-то нашлась гувернантка. Если при встрече она произведёт хорошее впечатление, дети вскоре начнут серьёзно заниматься. А значит, играть с ними, как сейчас, получится далеко не всегда — и Разель хотела, чтобы в оставшееся беззаботное время они вдоволь наигрались.

— А тут кто-нибудь есть? — пробормотала она, распахивая дверь и оглядывая комнату, но та оказалась пуста. Похоже, дети спустились на первый этаж, ведь на втором их было бы легче найти. Разель уже собиралась направиться к лестнице, когда внезапно одна из закрытых дверей тихо скользнула в сторону, и её тело резко втянуло внутрь комнаты.

— Ах… Вы напугали меня, — возмутилась она, подняв взгляд на мужчину, который потянул её за руку.

— Если бы я не сделал этого, Вы бы даже не взглянули в мою сторону, — в ответ раздался бархатный голос Честера, а в уголках его губ затаилась сладкая, как сахар, улыбка. Он захлопнул за собой дверь, и теперь в комнате остались лишь они вдвоём.

Теперь Разель поняла — это был его кабинет, где он часто работал. Видимо, в суете она зашла слишком далеко, даже не заметив, как оказалась у самого его порога.

— Подарите мне хотя бы половину того внимания, что достаётся детям, — прошептал Честер, и его сильная рука обвила талию Разель, притягивая её ближе.

— И во что же Вы хотите, чтобы я с Вами поиграла? — произнесла она тихо, чуть приподняв бровь.

Разель не смогла сдержать лёгкую ухмылку, глядя на Честера, который, вопреки своему обычному облику, капризничал, как ребёнок.

— Я ведь не ребёнок, — прошептал он и опустил лицо к её белой, изящной шее, прижимаясь к коже, словно не желая отпускать. Аромат Разель, всегда волнующий и манящий, хлынул ему в ноздри, и сдерживаемое желание, едва задремавшее, снова зашевелилось в груди.

— Конечно. Разумеется, — прошептала она с улыбкой, ощутив, как его тёплое дыхание щекочет шею.

Вспоминая, через что им пришлось пройти, чтобы наконец открыться друг другу, она не могла не признать, что времени для них двоих с тех пор почти не оставалось. Забота о Рафеле и Эйнсии занимала всё её внимание, но... всё же, Разель тоже тосковала по уединённым минутам вдвоём и не находила в себе силы оттолкнуть его настойчивость.

— Поэтому с этого момента... — Честер поднял голову и пристально взглянул ей в глаза. Его зрачки были расширены, в них плескался тёмный блеск желания, а руки с силой прижали Разель к себе. Другой рукой он медленно коснулся её ключицы, а затем, не спеша, провёл вдоль её изящной линии — от впадинки до изгиба шеи.

Каждое движение его длинных пальцев будоражило её до кончиков пальцев на ногах, тело невольно вздрагивало. Его ладонь, скользившая по шее, наконец добралась до подбородка, а затем — до её мягких, тёплых губ, к которым он прикоснулся подушечками пальцев, будто пробуя на вкус.

Вздох, сорвавшийся с его губ, был полон глубоко затаённого желания. Он заворожённо смотрел на приоткрытые губы Разель и тихо произнёс:

— Думаю, пора поиграть во взрослые игры.