— Ваша Светлость.

Завершив второй этап поисков, Шейн предстал перед Честером и почтительно поклонился. Его лицо, теперь ещё более осунувшееся, чем до отъезда, говорило само за себя — объяснять, насколько трудной была работа, не требовалось.

— Как все прошло?

— Простите… И на этот раз нам не удалось найти ничего, что могло бы служить зацепкой. Однако…

— Однако?

— Вот это…

Шейн извлёк что-то из-за пазухи. Осторожно развернув обернутый в платок предмет, он бережно положил его на стол.

— Мы нашли это неподалёку от реки, достаточно далеко от места происшествия.

— …

Честер не сводил взгляда с находки. Старая, поцарапанная, выцветшая брошь в форме звезды.

— Возможно, течение унесло её с другого места. Однако, учитывая её расположение, нельзя исключать вероятность того, что авария случилась ближе к реке.

— Ты хочешь сказать, что место происшествия могло быть у берега?

Честер поднял брошь своей большой рукой.

— Я слышал, что господин Рафелион любит звёзды.

— Верно.

— Если эта вещь действительно принадлежит ему, то такая возможность существует.

Глаза Честера, устремлённые на лежащую на ладони звезду, дрогнули. Звезда, которую так любил Рафель. Брошь, найденная слишком далеко от предполагаемого места аварии. Связывать эту находку с каретной аварией, имея всего одну вещь, было опрометчиво.

Но слова, которые Разель говорила ему раньше, снова и снова всплывали в памяти.

«Он и купаться не любит. Кажется, вода ему не по душе.»

Рафель не любит воду…

Звезда и вода…

Нужно было разобраться подробнее.

Говорили, что причиной смерти его брата и невестки стала черепно-мозговая травма в результате аварии кареты. Но вот брошь в форме звезды оказалась у реки, да ещё и на значительном расстоянии от предполагаемого места катастрофы. Если это действительно вещь Рафелиона… Если карета разбилась не на дороге, а у берега…

Тогда можно было предположить, что место аварии было подстроено.

— Хорошая работа.

— Что вы, это лишь моя обязанность. Ах, да… Ваша Светлость, хоть и с опозданием, примите мои искренние поздравления со свадьбой.

Шейн отдал честь и поклонился.

Он всегда думал, что его господин — человек, которому брак не суждено познать. Каково же было его удивление, когда прямо во время поисков пришла весть о неожиданной свадьбе!

— Спасибо. Ты, должно быть, даже толком не отдыхал. Возьми время на восстановление сил.

— Благодарю. Тогда позвольте откланяться.

Когда Шейн вышел из кабинета, Честер тут же позвал Рохана.

— Вы звали меня, господин?

— Немедленно свяжись с Магической башней и передай, чтобы изучили этот предмет с помощью Зеркала памяти.

Зеркало памяти. Магический артефакт, позволяющий визуализировать воспоминания, оставленные на предмете его владельцем. Однако у него был значительный недостаток: нельзя было выбрать нужный момент, изображения появлялись случайно и длились всего несколько мгновений. К тому же каждый сеанс требовал огромных финансовых затрат, делая артефакт крайне неэффективным. Однако Честер был в положении утопающего, хватающегося за соломинку.

Этот предмет мог и не принадлежать Рафелиону — но если всё же принадлежал, он становился ключевым доказательством, способным подтвердить: авария кареты была инсценировкой. А значит, его не волновали ни деньги, ни время.

— Понял. И ещё… Сейчас трое ждут вас в столовой.

— Хорошо. Сейчас подойду. Как продвигается строительство?

— Чтобы максимально сократить сроки, мы наняли рабочих в пять раз больше, чем было изначально, — ответил Рохан, тяжело вздохнув про себя.

Дом — это не еда, которую можно просто приготовить, имея ингредиенты.

А теперь ему, ни с того ни с сего, велели уложиться в месяц…

Если бы речь шла о небольшом здании, может, и удалось бы как-нибудь справиться. Но то, что требовал его господин, — был не просто дом, а настоящий дворец, красивее и величественнее любого другого поместья дворян.

И даже уже сокращённый до полугода срок, вместо стандартного года и более, был достигнут только за счёт колоссальных вложений. А теперь — уложиться в месяц… Это было просто невозможно.

Но Рохан не мог ни возразить, ни отговорить. В делах, касающихся жены, его господин ещё ни разу не отступал от своего решения.

Значит, нужно было сделать невозможное.

— Было бы хорошо и сад привести в порядок, — пробормотал Честер, касаясь пальцами подбородка.

Рохан, едва не застонал, уставившись в пустоту, — ещё одно поручение. Даже десять Роханов не успели бы.

— Высади всё, что красиво смотрится. Особенно сконцентрируйся на цветах золотая волна. И ещё…

Честер вспомнил, как в доме барона Разель с интересом разглядывала венерину мухоловку. Однако если засадить весь сад венериными мухоловками, это может испортить его внешний вид.

— Не сажай мухоловки, просто достань пока несколько штук.

— Венерины мухоловки? — переспросил Рохан. — Ага. У моей жены вкус весьма особенный, — с усмешкой ответил Честер, поднимаясь со своего места.

Сегодня у него был запланирован обед с Разель, Рафелем и Эйнсией.

* * *

— Я голоооодный… — Рафель пробормотал, глядя на пустую тарелку перед собой.

Они не могли начать трапезу до прихода Честера, но, хотя назначенное время уже прошло, тот всё ещё не появлялся.

— Немножко подождём, он скоро придёт.

— Ыыы…

Разель попыталась утешить недовольного мальчика.

— Эйнсия, ты не голодна?

— Конечно, нет. Ведь мы должны обедать вместе с Его Светлостью. Я вполне могу ещё подождать.

В отличие от капризного Рафеля, Эйнсия ответила спокойным и зрелым тоном.

Разель с умилением посмотрела на девочку. Несмотря на кукольную внешность, та говорила отчётливо и держалась с безупречной осанкой — ещё с такого возраста уже подходящая кандидатура в невестки.

— Простите за опоздание.

В этот момент в столовую вбежал Честер.

— Быстрее-быстрее! — тут же воскликнул Рафель.

Как только Честер сел и дал знак шефу-повару, стол моментально заполнился едой. Меню сегодняшнего обеда: стейк с гарниром из морковного пюре.

Как и следовало ожидать, на тарелке у Рафеля вместо морковного пюре лежал картофельный мусс.

— Леди Эйнсия, вы любите морковь? — спросила Разель, наблюдая, как девочка с аппетитом ест морковное пюре.

— Да. Я вообще не привередничаю с едой.

— Вот это да.

— Нужно есть всё, чтобы хорошо расти.

Сказав это с гордостью, Эйнсия аккуратно наколола вилкой оставшийся на тарелке запечённый болгарский перец. Она чуть-чуть помедлила… а потом положила кусочек в рот и старательно его прожевала.

— …

Рафель, наблюдавший за всем этим, вдруг приуныл. В то время как тарелка Эйнсии была пуста, его собственная всё ещё оставалась почти нетронутой — всё так же лежал картофельный мусс и гора запечённого перца.

А глядя на то, с каким умилением Разель смотрела на Эйнсию, он ощутил, что просто обязан доесть всё до последнего куска.

— Рафель. Если не хочется — можешь не есть, — раздался вдруг мягкий голос.

— Угу! — немедленно просияв, Рафель с готовностью согласился.

* * *

До тех пор, пока не будет найден учитель, Разель старалась проводить как можно больше времени с Рафелем и Эйнсией. В надежде, что они подружатся.

— Готово! — радостно воскликнула Эйнсия, протягивая Разель пёстро украшенный лист бумаги.

Как-то раз Разель услышала, что рисование хорошо влияет на детскую психику, и дала им задание — нарисовать что-нибудь, что им нравится. В итоге она чувствовала себя одновременно и женой герцога, и воспитательницей в детском саду.

Хотя время, проведённое с детьми, и само по себе приносило Разель большое удовольствие…

— Ого, а это ты нарисовала маркизу? — удивлённо пробормотала она, разглядывая лист, который ей протянула Эйнсия.

Когда Разель предложила нарисовать то, что им больше всего нравится, Эйнсия без раздумий начала рисовать — и вскоре на бумаге появилась женщина в пёстром, ярком платье. Сначала Разель решила, что девочка изобразила саму себя, но цвет волос не совпадал — у Эйнсии были серебристые волосы, а у женщины на рисунке — тёмно-розовые.

— Да! Больше всего на свете я люблю маму, — её глаза сияли, словно солнечные блики на воде.

— Я, конечно, не видела маркизу, — мягко сказала Разель, — но, глядя на этот рисунок, несложно представить, какая она красавица. Ты, видно, пошла в неё, вот и получилась такая прелестная девочка.

Она очень не хотела, чтобы Эйнсия, рано расставшаяся с родителями, чувствовала себя одинокой или чужой в этом доме. Поэтому старалась чаще с ней разговаривать и не жалела похвал.

— Хе-хе. Вы меня захвалили, — Эйнсия с улыбкой зардевшись, вспыхнула румянцем и невольно начала пританцовывать от удовольствия. Добрая герцогиня ей очень нравилась.

— И я! Я тоже закончил! — воскликнул Рафель, не желая уступать, и поспешно протянул свой рисунок.

— Ух ты! Это же звезда! Ты ведь больше всего любишь звёзды, да?

На белом листе красовалась большая ярко-жёлтая звезда.

— Не звезда! — категорически возразил Рафель и замотал головой.

— А по-моему, звезда, — усмехнулась Эйнсия, наблюдая со стороны.

"Ну ведь всем очевидно — жёлтая звезда как есть.

И морковку есть не может, и рисовать толком не умеет… да он же просто младенец, честное слово."

— Это не звезда? А тогда что?

— Это Разель! — важно ответил Рафель на недоумённый взгляд Разель.

— Я?.. Это я, Рафель?

— Угу! Моя самая любимая звезда — это ты, Разель!

На неожиданную реплику Эйнсия даже не нашла, что сказать. Если она просто нарисовала то, что видит, то Рафель изобразил то, что чувствует. Для него самой любимой звездой была Разель.

— Правда? Спасибо, Рафель! — Разель искренне растрогалась, расцвела в улыбке и крепко прижала мальчика к себе.

— Хе-хе-хе! — Рафель довольно захихикал и с радостью прижался к ней.

Эйнсия безмолвно наблюдала за ними.

— Эйнсия, — Разель протянула к ней руку и на этот раз.

— Всё в порядке, — мягко отказалась Эйнсия, покачав головой.

Но Разель, даже не отрывая от себя прижавшегося Рафеля, подошла к девочке и обняла её. Пусть она и вела себя серьёзно, но в конце концов ей было всего пять лет — и ей всё ещё нужно было, чтобы кто-то обнимал её.

— Думаю, если мы отправим твой рисунок маркизе, она очень обрадуется. Хочешь вместе напишем для неё письмо?

— Да, — ответила Эйнсия, кивнув, всё ещё прижавшись к тёплой груди Разель. От неё исходило настоящее тепло.

И всё же… в глубине души всё ещё оставалась пустота. Та, которую никто не мог заполнить, кроме родителей.

Сердце тоскливо заныло, но, как и всегда, она не подала виду.