С того самого дня, как Адалин узнала, что на Женевьеву напали, она стала совсем другой. Будто потеряла себя. Беспокойно бродила туда-сюда, словно искала кого-то… или же убегала от невидимого преследователя.

[Когда-то раньше Адалин уже была похожа на себя нынешнюю. Казалось, она снова собирается сбежать, но никаких признаков подготовки к побегу не было. Напротив, она стала куда послушнее. Как будто смирилась с тем, что за ней наблюдают, и даже не пыталась сопротивляться.]

[Шейн делал вид, что не замечает перемен, но оставался настороже. Почему она стала такой покорной? Может быть, она действительно жалела его?]

Иногда он просыпался среди ночи, прижимая её к себе с такой силой, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему сомкнуть глаза. В такие моменты Адалин, полусонная, тянулась к нему и мягко, едва касаясь, гладила его по голове.

[Чёрт возьми.]

[Этот лёгкий, почти невесомый жест всякий раз ломал Шейна.]

[Она была такой хрупкой, такой беззащитной…Он ведь мог бы убить её одним движением, и всё же любил её так сильно, что каждую ночь ворочался без сна, надеясь, что однажды спящая Адалин обнимет его первой.]

[Он уже и не надеялся на любовь.]

Но всякий раз, когда Адалин закрывала глаза и позволяла ему обнять себя, словно сдалась, всякий раз, когда она тихо прижималась к нему, надежда прорастала в нём вновь. Упрямая, как сорняк.

[Может быть, со временем…она пожалеет его настолько, что полюбит. Хоть немного.]

«Ик…ик…»

Адалин всхлипывала, сдерживая рыдания, и её мокрые глаза тёрлись о его плечо. Каждый её вдох отдавался болью в груди Шейна, дышать становилось трудно.

[Ты и сама себя не узнаёшь, когда плачешь так.]

[Когда они были детьми, она плакала иначе - громко, искренне, будто выражала и свои чувства, и его. Тогда она не кусала губы до крови, не сдерживала боль, как сейчас, словно носила в себе незаживающую рану.]

Шейн, впервые увидев это, почувствовал, как сжимается сердце. Он не знал, что делать, и мог только крепко её обнять.

Он даже не осмелился сказать: «Не плачь».

[Что с тобой произошло? Что заставляет тебя так страдать?]

[Мои краски, мои чувства, моя душа…]

[Если бы она просто сказала, просто попросила…] Шейн бы сделал всё, что угодно.

[Но Адалин никогда не просила о помощи.]

[Даже пять лет назад, когда ей было совсем плохо, она не жаловалась.]

[Зато если к ней приползал какой-то несчастный, жалкий человек, к которому у неё не было ни любви, ни привязанности, она всё равно протягивала руку.]

[Даже с лицом белым как полотно, если он плакал и умолял, она не могла быть жестокой.]

[Она не понимала, что один её сочувственный жест может подарить человеку надежду.]

[Ты и тогда, наверное, тоже плакала в одиночестве, да?]

Шейн мягко похлопал её по спине, стараясь хоть немного её успокоить.

***

Отплакавшись, Адалин крепко заснула.

Шейн уложил её на кровать, а Ллойд - с привычной ловкостью, занялся остальным: поправил подушку, укрыл одеялом. Затем посмотрел прямо на Шейна.

С первого взгляда лицо Ллойда казалось обычным, но если приглядеться, черты у него были весьма аккуратные. Он внимательно изучал Шейна, а потом с лёгким смешком вздохнул.

«Лицо у тебя…прямо убийственное.»

«…»

«Хозяйка бы на это посмотрела.»

Шейн ничего не ответил на наглый выпад и лишь провёл рукой по волосам. Зеркало ему было не нужно, он и так знал, какое у него лицо.

«Если бы она увидела тебя сейчас, точно поверила бы, что ты псих.»

«Я ещё в своём уме.»

«Ну, может, у тебя просто другая планка для нормальности.»

«С тобой, как всегда, не поспоришь. Это ты у Адалин научился?»

«Вероятно. Она у меня единственная, с кого можно брать пример.»

Так или иначе, Адалин для Ллойда была всем.