«Если через десять минут дверь не откроется, я вынесу тебя отсюда на руках.»

«…»

Адалин готова была сквозь землю провалиться от стыда.

«Я тебе что, вещь какая-то?»

«Лучше бы ты и правда была вещью.»

«…»

«Тогда я бы просто запер тебя в кладовке, и ты не могла бы творить всякие безумства.»

«Ты пугаешь…»

Шейн усмехнулся криво, и по его лицу было видно, что он не шутит. Адалин почувствовала, что смеяться тут не к месту.

«Видишь?» - сказал Эдвин, скрестив руки. «Я же говорил: она заперлась как в крепости. Даже мне дверь не открыла. Думаешь, на твой голос откликнется?»

«Похоже, вы довольно близки с Женевьевой, Ваше Высочество.»

«Мы часто видимся.» - Эдвин пожал плечами.

Адалин внимательно вгляделась в его лицо, но считывать эмоции с такой мастерски выстроенной маски было почти невозможно.

[Если бы он действительно питал чувства к Женевьеве, разве он позволил бы ей выйти замуж за простого рыцаря?]

[Хотя, как всегда, чужие чувства остаются загадкой.]

[Наверное, он и правда к ней привязан. Раз он бросил все дела ради неё, когда услышал о нападении, значит, она для него не чужая.]

Адалин сделала шаг вперёд.

«Я позову её ещё раз. Если не откроет, вернусь завтра.»

Она специально повысила голос, чтобы Женевьева могла её услышать.

«Умеешь ты угрожать.» - хмыкнул Эдвин. «Кто тебя этому научил?»

«Один ваш…приближённый, Ваше Высочество.»

«Напомни, сколько лет ты уже замужем? Может, у тебя просто врождённый талант.»

«Плохие привычки быстро приживаются.»

Адалин глубоко вдохнула, постучала и выкрикнула изо всех сил:

«Женевьева, я знаю, что ты там!»

Тон у неё вышел довольно…резкий.

«Если не хочешь выходить, я понимаю! Но нам всё равно не избежать встречи!»

Теперь это звучало как полноценная угроза.

«Если не откроешь, я не буду есть! Буду голодать!»

[Пустая угроза, рассчитанная разве что на Шейна. И то не факт, что подействует.]

[Повезло ещё, что он не запер её и не начал кормить силой, как в тот день, когда они вновь встретились.]

[Что я вообще творю…?]

Адалин стало неловко, она и без того доставляла Женевьеве боль, а теперь ещё и давила на неё.

[У неё ведь есть кому её поддержать - муж, Эдвин…Даже если она злилась на меня, это вовсе не значит, что она обязана говорить об этом именно со мной. Это даже хорошо.]

Когда Адалин уже хотела сдаться и предложить Шейну уйти, дверь слегка приоткрылась.

Из щёлки донёсся тихий голос Женевьевы:

«Ты несправедлива, Адалин…»

«Можно я войду, Женевьева?»

«…Хорошо.»

Адалин улыбнулась и крепко сжала протянутую ей руку.

Лицо Эдвина в этот момент было настоящей картиной предательства.

***

Женевьева была в ночной рубашке.

С момента их встречи Адалин не видела её иначе как в идеально подобранных нарядах.

Свободное платье до щиколоток отлично сочеталось с её чуть растрёпанными светлыми волосами.

Платиновый блонд, такой же, как у Адалин, казался у неё гораздо ярче и чище.

А её редкие фиалковые глаза напоминали драгоценные камни, в отличие от самых обычных зелёных у Адалин.

Во всём Женевьева была версией Адалин, только лучше.

[Роль злодейки в истории, подчёркивать достоинства главной героини.]

[Сравнение работает особенно сильно, если обе стороны похожи, но одна чуть превосходит другую.]

[Адалин это не смущало, ей не нужно было соперничать с Женевьевой за любовь Шейна, как это делала её «альтер-эго».]

[Но, если бы такая необходимость была, зависть стала бы неизбежной.]

[Такова природа сюжета.]

[Похожесть и контраст, рождающие чувство неполноценности.]

«Я…просто плохо себя чувствовала.» - наконец прошептала Женевьева.

«Накопилась усталость, и я не хотела никому об этом говорить. Дело вовсе не в том, что я тебя не люблю.»

«То есть ты не сердилась на меня?»

«…»

«Но всё-таки сердилась, да?»

Женевьева сжала губы и опустила взгляд. Адалин всё поняла без слов.

«Я что-то сделала не так?»

«…»

«Это опять из-за того, что я сделала то, что ты просила не делать?»

«…»

«В этот раз я не собиралась...»

«Я же просила! Я умоляла тебя так не поступать!»

Женевьева неожиданно повысила голос.

Адалин с изумлением уставилась на неё, а Женевьева встретила её взгляд, в глазах стояли слёзы. Глубокие, полные боли.

«Я же просила тебя! Умоляла!»

«Ох…»