Спустя долгое время после того, как Женевьева вышла замуж за Харрисона, беспокойное сердце Эдвина, наконец, нашло, на чём сосредоточиться.

Это оказалось бездонным болотом, воронкой, из которой не было выхода.

[С самого детства у Эдвина была дурная привычка - желать лишь то, что уже принадлежит другим.]

[Вещи, не вызывавшие у него и капли интереса, внезапно становились желанными, стоило кому-то их полюбить, прижать к себе, назвать своими.]

[А, ведь, как наследному принцу Империи, ему почти всё было доступно.]

[Именно поэтому недоступное становилось особенно притягательным.]

[Так было и со Святой Женевьевой.]

[Неприкосновенное сокровище континента.]

[Если бы она, как все ожидали, влюбилась в Шейна, возможно, и он бы влюбился в неё.]

[Женевьева, неспособная до конца овладеть своими силами, дрожащая под гнётом общественного внимания, вызывала у Эдвина желание защитить её.]

[Она была первой женщиной, к которой он почувствовал нечто, похожее на заботу, и при этом она никому не принадлежала.]

[Если бы Женевьева стала чьей-то, он мог бы действительно полюбить её.]

[Но Женевьева не влюбилась ни в кого.]

[Точнее - влюбилась в Адалин.]

[Но после того как та умерла у неё на глазах, Женевьева наглухо заперла своё сердце.]

[Чувства Эдвина угасли так же быстро, как и возникли.]

[Мимолётный порыв защитить её превратился в нечто, больше похожее на братскую привязанность.]

[Сейчас он считал Женевьеву ближе, чем родную сестру.]

[Когда она объявила о намерении выйти за Харрисона, он искренне поздравил её.]

[Однако эмоции, которые могли быть направлены к Женевьевой, и накопившаяся за годы скука неожиданно обратились к самой неподходящей кандидатуре.]

[Не могу поверить, что всё дошло до этого…]

[Он влюбился в Адалин.]

[Жизнь, правда, полна сюрпризов.]

Разумеется, Эдвин не собирался преследовать её, он был свидетелем навязчивой одержимости Шейна.

[Он мог любить только то, чего не мог получить.]

[Стоило предмету вожделения стать доступным, чувства угасали.]

[Он просто хотел немного продлить это удовольствие.]

[Со временем, как и с Женевьевой, это безумие исчезнет, будто его и не было.]

[Я, Женевьева, Шейн…этот сумасшедший Лусиан, и тот жалкий слуга…]

[Вокруг Адалин собирались только самые изломанные чувства. Иронично, но ни одно из них не было ей нужно.]

[Если бы Адалин была мужчиной, Женевьева уже давно вышла бы за неё замуж…]

[Хотя нет. Даже тогда Шейн её бы не отпустил.] - усмехнулся Эдвин.

[Его извращённая любовь оказалась безответной в тот же миг, как он осознал её.]

[Но это зарождающееся чувство всё равно не могло тягаться с маниакальной одержимостью Шейна, и даже близко не стояло рядом с тем, что чувствовала Женевьева.]

[Именно так это и ощущалось.]

***

«Кья!»

«…Женевьева?»

«Кья….»

«…»

«Кья…ууу, ууу…уаааа!»

«Ты либо кричи, либо плачь…выбери уже что-нибудь одно.»

«Хииик…уаааааа….»

Женевьева, едва не рыдая навзрыд, вцепилась в руки Адалин.

«Я не хотела, чтобы ты плакала…»

«К-как…как ты могла…»

«Как я могла не плакать?!»

«Ууааа, хиик…э-то…это…»

«Что «это»?»

«Я…я…»

«Что произошло, пока меня не было?»

Каждый раз, когда Женевьева лепетала несвязные фразы, Адалин понимала её с полуслова.

«Хиик…хииииик…»

«Я просто не выспалась.» - спокойно ответила Адалин.

Но стоило ей сказать это, как Женевьева вновь разрыдалась.

Громкий плач Святой тут же привлёк внимание всех гостей в зале.

Эдвин, улыбаясь, вздохнул и лёгким жестом отогнал навязчивые взгляды.

Он и Шейн незаметно выстроили живую стену, прикрывая Адалин.

***

Святая рыдала, и слёзы падали, словно тяжёлые капли дождя.

А между наследным принцем, герцогом и Святой стояла хрупкая женщина с запутанным, усталым выражением лица.

Кейтлин улыбнулась.

[Нашла.]

[Её сокровище.]