Что я сделал не так?!

Она, которая должна была уехать, выразила намерение остаться здесь на несколько дней. Мужчина, что продал меня, одобрительно подмигнул мне и пригласил её на ужин.

На кухне кипела работа, шеф-повар со своими помощниками пичкали нас всеми возможными блюдами, однако их было слишком много для трёх человек. Было даже вино высшей категории, которое я привык пить один ввиду его дороговизны.

Как будущий родственник семьи Брандт, было очевидно, что отец отдал распоряжение поварам поразить гостью кулинарными изысками, даже если на это уйдут все запасы со складов, вплоть до последней фасолинки.

Лишь всего-навсего пускал пыль в глаза – не иначе. Являясь человеком, который видит его насквозь, я находил происходящее просто смехотворным.

Во время пиршества мужчина, по ошибке зовущийся моим отцом, был единственным, кто улыбался и пытался развлечь всех пустыми и не имеющими смысла  разговорами.

Моего слуха почти не касались его, звенящие пошлостью, но даже так полностью пресные речи. Я целиком был сосредоточен на нарезании мяса, посыпанного зеленью, в своей тарелке.

Нежнейшая сочная говядина просто таяла во рту, оставляя после себя божественное послевкусие, но из-за самого факта присутствия за обеденным столом этих двух людей я ни кусочка не мог проглотить.

Я через силу глотаю и понимаю, что съесть ещё хоть одним куском больше будет не в моих силах, так что решаю переключиться на вино.

Ароматное, хорошо выдержанное вино с нотками дуба… И без того приятный вкус принёс мне ещё больше наслаждения, так как именно благодаря этому напитку богов я смог прочистить горло. Алкоголь был превосходен, но меня обескураживал слабый запах вина, а мне бы градус сейчас побольше.

Захмелев, я мог бы немного расслабиться при данных обстоятельствах.

Пока я цедил вино, с этой мыслью на душе, безыскусные истории закончились и поднялась новая тема.

“Мой драгоценный сын не имел опыта общения с прекрасными дамами. Ввиду этого я был обеспокоен, что мой отпрыск будет неуклюж и недостаточно обходителен с вами, миледи, ха-ха-ха!”

Ну, это хотя бы не я мучаю людей болтовнёй, которую слушают исключительно из вежливости.

Что-то в Айрис сегодня было не так, но, учитывая её характер, я с трудом мог сказать, что именно.

Тем не менее, я хотел, чтобы она рассказала о нанесённом мне оскорблении.

“Сэр Алик был учтив и не выказал ко мне ни капли неуважения, милорд”.

“Рад слышать это, миледи”.

Она ничего не рассказала, чего и следовало ожидать. Так похоже на неё, но на языке сплошная горечь от её ответа.

Все это время потягивая одно лишь вино, я решил, что с меня достаточно.

“Мне нездоровится. Вынужден покинуть вас. Милорд, миледи”.

Мой августейший родитель неохотно кивнул. Было видно, что он не желал меня отпускать так скоро, но не мог себе позволить устроить сцены перед будущей невесткой. И я-таки удалился.

Вино ударило мне в голову, все же моё юное тело не справилось с тем количеством алкоголя, что я залил в себя.

Настроение поднялось, стало душно,  и я вышел на улицу с желанием освежиться.

В небе величаво плыла полная луна, заливая таинственным светом приусадебные дорожки, по которым я бесцельно бродил.  Я долго гулял во хмелю, пока ноги не привели меня в любимый сад моей покойной матушки.

Я вдруг вспомнил её. Единственная из моей семьи, кто научил меня любви, пока остальные относились ко мне как к изгою. Я скучаю по ней. Ноги сами собой поплелись в глубь сада, пока я старался ощутить её незримое присутствие.

Лунный свет нежно ложился на цветущие бутоны разноцветных тюльпанов, источавших повсюду атмосферу весны.

В приступе острой тоски по матери, он подошёл к тюльпану и вдохнул полной грудью его аромат. Запах любимых маминых цветов пробудил в её сыне давно забытые слова.

“Мне нравятся тюльпаны, они приятно пахнут и красивы. На языке цветов тюльпан – это символ чистой любви, большого счастья, и каждый оттенок тюльпана по-своему раскрывает значение этого чувства. За это я ещё больше люблю их”.

Фиолетовый – вечная любовь. Оранжевый – признание. Розовый – забота, зарождающаяся привязанность. Красный – объяснение в любви. Белый – разбитое сердце. А жёлтый цвет говорит о невзаимности.

Я беру в руки  жёлтый тюльпан – наиболее подходящий мне по жизни – и снова чувствую его аромат.

“Сынок, если ты вырастешь и влюбишься, найди того, кто полюбит тебя в ответ”, – слова, которые я тогда не понимал, а потом забыл. Теперь они заполонили все мои мысли. Только теперь я осознаю, что это за чувство, отразившееся тогда на её лице.

Грусть.

Должно быть, моя мать жила с теми же чувствами и болью, что и я...

Отдавшись давно забытым воспоминаниям и тоске по умершей матери, я не сразу ощутил чужое присутствие и только спустя несколько секунд обернулся.

Она стояла позади меня, её голубые волосы купались в мягком лунном свете, а от неё самой веяла таинственная атмосфера.

“Как долго вы здесь стоите, миледи?”

“Я только что пришла, милорд”.

Поразительно. Айрис, которая и лишнего слова мне не сказала за всю свою жизнь, сама ко мне пришла? Или же это случайность, допущенная ею во время прогулки? Что бы это ни было, чувствует она себя неуютно.

“Вы желали видеть меня, миледи?”

“Я просто прогуливалась”.

“В таком случае, не буду докучать вам своим присутствием”.

Я обхожу её аккуратно, чтобы не задеть. Внезапно слабость охватывает все моё тело, когда я чувствую, как она хватает меня, потянув на себя. Воспоминания о тепле её тела вспыхивают внутри меня с неожиданной остротой, да так, что земля уходит у меня из-под ног.

Я резко поворачиваю голову и вижу её слегка порозовевшие губы, но она не шевелит ими и не произносит ни звука.

Он желал придать этому бóльшее значение и вновь коснуться её, но это были лишь пустые мечты.

Конечно, все не так, как он того хотел бы. Да и не могло быть иначе.

Вырваться из её объятий.

“Хотите что-то сказать, миледи?”

“Нет. Прошу простить меня, милорд”.

Поверженная, она заикается и поспешно ретируется, ничего не говоря о том, что это был за душевный порыв.

О, так ты что-то знаешь об эмоциях.

За сегодняшний день их я увидел у Айрис куда больше, чем за всю прошлую жизнь.

Я стал свидетелем её гнева, её уязвленной гордости, её смущения.

Хотя я знаю, что эмоции не её сильная сторона, думаю, прошлая жизнь всё же была сном.

Даже если я покажу ей, какой она может быть – такой, как сегодня –  и я буду любить её, проклятие всё равно возьмёт над ней верх. И осознание его неизбежности отдаёт привкусом горечи во рту.

__________________________________

Однажды мой отец представил мне портрет с описанием одобренного им кандидата на мою руку и сердце.

Алик Норман. Двадцать лет. Мой ровесник, третий сын графа Нормана, чьи основные сферы деятельности – политика и торговля. Увлекается боями на мечах.

На самом портрете был изображен обычный молодой человек с каштановыми волосами и голубыми глазами.

Он казался заурядным, без каких-либо особенностей кроме его любви к мечам. Но раз отец выбрал его, значит, на то была веская причина.

В любом случае, нам надлежало встретиться. Отправив письмо, мы на следующий же день тронулись в путь.

Моё первое впечатление о женихе было крайне неблагоприятным.

Его щегольская одежда была так причудливо и наворочено украшена, что  стесняла любое телодвижение, напрочь мешая любой активности. А чего только стоило это распитие высших сортов чая и его глупые недалёкие шуточки.

Строгое воспитание отца, как я думала, подавило все мои эмоции, но, увидев улыбающиеся лица хозяев дома, я поняла, что это не так.

Я гневно охнула и метнула в него меч.

Я сопротивлялась желанию ударить по глупому лицу, вцепившись вместо этого в рукоять.

“Для разговоров достаточно меча. Проведи меня в гимназию”.

Я пошла вслед за ним на тренировочную площадку и вытащила меч из ножен, едва мы встали друг против друга.

Его поведение выводило меня из себя, но он всё ещё мой жених, избранный моим отцом, нельзя забывать об этом.

Алик встает в позу и ждёт моей атаки.

Однако ответом на мои выпады стало пренебрежительное фехтование в полсилы.

Я чувствую, как из глубины моего тела поднимается волна закипающего гнева на отца, на эту шваль и на то обстоятельство, что один другого записал мне в женихи.

Он вдруг выронил меч. Клинок отскочил от пола и ткнулся навершием ему в живот.

Что странно: навыки никчёмные, а глаза цепкие. Рукоять врезалась в стальные мышцы пресса. Мозолистые руки.

Такой человек не может быть пустышкой.

Тогда остается только один вывод. Он обманывает меня и не показывает свой истинный уровень мастерства.

Он согласился говорить на языке меча, но не показал своих навыков. Нет бóльшего обмана для воина.

Алик что-то вещает с нахальным лицом, но я не слышу его из-за злости, которая туманит мне разум.

Не умея проживать свои эмоции, девушка полностью отдалась на волю безрассудной ярости, плохо соображая, что она творит.

В один миг, я осознала, что совершила непростительную ошибку, направив свою ауру в меч. Я хотела парировать удар, но было слишком поздно.

В оцепенении я ждала, что он увёрнется, но Алик даже и не пытался уклониться. Он просто поднял руку и потянулся к мечу, делая что-то странное.

Я думала, что отсеку ему руку, но этого не произошло.

Вместо этого меч притянуло ему в руки, а моя аура странно исказилась, после чего вновь стала прежней.

Острие его клинка было направлено мне в шею.

В спарринге она совершила ошибку, использовав ауру без предварительного согласия, и проиграла с позором, допустив перехват её меча противником.

“Я не могу относиться к женщине, которая недостаточно опытна, чтобы даже просто держать клинок, как к действительно опытному воину. Принцесска.”

Его слова, его глаза как будто отрицали саму мою жизнь, проведённой в закалке меня как воительницы. Мои ошибки стали кинжалом, пронзающим мое сердце и дробящим вхлам что-то внутри меня.

Я хотела сказать, но не знала что и как.

Извиниться за мою ошибку? Или спросить, как он подчинил себе мою ауру, держа меч рукой?

Не знаю. Когда я смотрю, как он уходит, я слабею.

Мысли и чувства, которых я ранее не знала, рождаются внутри меня, кружа голову.

Спустя небольшой промежуток времени меня отпускает и осознание произошедшего возвращается ко мне.

Подумав, что к этому могут быть причастны незнакомые мне эмоции, я пришла к выводу, что стоит остаться здесь на некоторое время. Когда я изъявила свое желание, граф Норман с готовностью согласился.

Во время обеденной трапезы я сижу напротив Алика и наблюдаю за ним, слушая болтовню графа Нормана. Почему-то кажется, что он тоже смотрит на меня.

Я была смущена своим непривычным поведением, но ничего не могла с этим поделать.

“Мой драгоценный сын не имел опыта общения с прекрасными дамами. Ввиду этого, я был обеспокоен, что мой отпрыск будет неуклюж и недостаточно обходителен с вами, миледи, ха-ха-ха”!"

От его слов у меня перехватывает дыхание. Слово «неуклюж» напомнило мне о собственных промахах по отношению к молодому человеку.

“Сэр Алик был учтив и не выказал ко мне ни капли неуважения, милорд”.

“Рад слышать это, миледи”.

То, с каким облегчением граф Норман сказал это, ранило сердце. Едва я почувствовала жар, исходящий от моего лица, как Алик внезапно встал и ушёл, сказав, что плохо себя чувствует.

Стоит ли мне забыть о моем грубом поведении или мне следует бежать и извиняться прямо сейчас?

И спросив у графа Нормана дозволение встать из-за стола, я поднялась и направилась на поиски молодого человека.

Выйдя из обеденной залы, я оглянулась, но мой взор не остановился ни на чём необычном. Мне стало интересно, ушёл ли он уже в свои покои. По заверению слуг его там не было и никто не знал, где сейчас находится молодой граф.

Подумав, что, вернее всего, он вышел из поместья, я направилась к выходу. Вскоре мои поиски увенчались успехом. Я нашла его в саду с жёлтым тюльпаном в руках и грустным лицом. Когда я осторожно приблизилась к нему, он повернулся ко мне. Глядя в его печальные глаза, полные слёз, я не могла вспомнить, с какой целью его искала.

Луна осветила меня, отчего мои волосы побелели.

Мой разум затуманился. Я лишь отвечала на его вопросы, не смея сказать, что намеревалась сделать. Но увидя, как он собирается уходить, я пришла в себя и резко схватила его.

Мои движение были столь порывисты, что я невольно притянула его к себе. Я как будто обнимала его.

Я вспыхнула от соприкосновения наших тел, а исходивший от него запах дурманил мне разум. Жгучий стыд накрыл меня с головой и я тут же убежала, так и не сказав того, что собиралась.

Сама не заметив, как оказалась в отведённых мне покоях, я с головой накрылась одеялом и не смогла сомкнуть глаз, ворочаясь от пережитого смущения и стыда.