— Я же говорил тебе, Аш, тебе бы почаще улыбаться.

Юноша с круглыми очками на переносице, стоявший передо мной, смущённо улыбнулся. Очки у него были явно дорогие, волосы аккуратно зачёсаны назад, одежда – строгая и чистая. На вид – скорее дворецкий, чем дворянин, хотя на деле он никому не служил. По его словам, такая одежда позволяла легко затеряться в городской толпе. За спиной он нёс длинный свёрток, смахивающий на удочку.

Услышав очередной совет насчёт своей улыбки, я взглянула на него с открытым недовольством. Он знал, как я ненавижу это прозвище, но всё равно продолжал называть меня им. Юноша встретил мой взгляд своими серебристыми глазами и ответил освежающей улыбкой. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга, пока он, наконец, не пожал плечами и не уступил.

— Ну, ладно, проехали. Что важнее, я выполнил твою просьбу.

От этих слов мой взгляд застыл.

— Так что, может, перестанешь уже так на меня смотреть?..

Я вовсе не собиралась продолжать сверлить его глазами, но, похоже, он этого не почувствовал. Хотя, впрочем, это была наша обычная манера общения. Смирившись, он снял с плеча свёрток и начал развязывать верёвку. Развернув пергамент, он обнажил грубоватый стальной цилиндр.

— Общая длина – 1447,5 миллиметров. Калибр – 12,7. Вес – 12,9 килограмма. Скорость пули – 853 метра в секунду. Использует бронебойные боеприпасы, выгравированные драконьими заклинаниями. Способен пробить барьер серафима с двух километров.

Длина этого куска стали была больше моего роста. Мы создали это оружие ради одной цели – убивать серафимов. Однако я не могу видеть на два километра. Стоило мне об этом упомянуть, как юноша, будто ожидав этого вопроса, поднял оружие. И тогда я заметила ещё один цилиндр, закреплённый поверх ствола.

— Посмотри через него. Это называется прицел. Он позволит тебе разглядеть то, что находится очень далеко. А в сочетании с твоими навыками ты сможешь прицельно бить по целям и с двух километров.

Он продолжал рассказывать мне обо всех тонкостях оружия, но я слушала лишь вполуха. Даже я теперь смогу сражаться с серафимами.

Мои давно окаменевшие чувства начали дрожать в груди – наверное, это то, что другие называют волнением. Однако, стоило мне взять оружие в руки, как я поняла, насколько поверхностны были мои мысли. Оно было слишком тяжёлым. Почти тринадцать килограммов – это как связка мечей. С ним невозможно было сражаться вблизи.

— Ну, так это оружие и было задумано. Смысл в том, чтобы сбить их, пока они тебя не заметили, верно? К тому же, нет таких людей, кто смог бы справиться с серафимом в ближнем бою.

“Разве я всё равно не умру?” подумала я, вновь взглянув на него. На этот раз он понял. Юноша сел рядом со мной и тяжело вздохнул.

— Послушай, Аш. Я понимаю, ты чувствуешь, что должна встретить смерть. И я не вправе что-либо говорить тебе об этом. Твоё отчаяние принадлежит только тебе. Твои причины отличаются от моих. Но и Маркозиас, и я – мы оба хотим, чтобы ты выжила. Если ты останешься жива, то ты точно…

Что же он сказал потом? Я не смогла разобрать. Меня отвлекло то, что он начал трепать меня по голове. Терпеть не могу, когда касаются моей головы. В основном потому, что там больше не было доказательств того, что я принадлежу к своему народу. Оно было стёрто в порошок. Мир жесток к людям. Этот мир принадлежал богу и серафимам. Люди были лишними. Те, кто обладал полезными навыками, использовались как инструменты. Остальные – уничтожались.

В этом мире было много таких, как я. И были те, кому досталось куда хуже. Один из десяти выбирал смерть, встретив такое отчаяние. У меня не было причин жить именно потому, что так сложился мир. Но быть выброшенной, как мусор, я не могла вынести.

Поэтому я выбрала сражаться. Я буду сражаться, сражаться, сражаться, и затем умру. С этим я могла смириться. Но они говорили мне жить.

Не то чтобы я не понимала их чувств. Они дали мне силы не для того, чтобы я умерла, а чтобы я выжила. Я сама сказала, что хочу сражаться, что не хочу быть лишней. Что хочу бороться с серафимами. И они поверили мне. Я понимала это.

Я посмотрела на оружие и спросила у юноши, как его называть.

— Как насчёт «Мардук»? Это имя героя из легенды, которую как-то рассказал мне Оробас. Герой обязательно поделится с тобой силой.

Этот юноша не собирался оставлять после себя ничего, даже своего имени. Но я знала. Даже через тысячу лет я не забуду его.

Потому что именно он первым подарил мне крошечную надежду в этом маленьком мире.

◇

— …Сон? — в полудрёме пробормотала Альшера, просыпаясь в просторной пещере под замком Загана. Перед глазами у неё были разложены на части Охотники за Серафимами – Штерн и Монд. Похоже, она заснула прямо посреди их обслуживания. Впервые за последние пятьсот лет она уснула за столом.

Она вздохнула с ноткой ностальгии. Сколько лет прошло с тех пор, как ей в последний раз снился сон? Вполне возможно, что несколько сотен.

Её война не прекращалась с того самого дня. Она сражалась, сражалась и сражалась – и истребила бессчётное число серафимов. По пути она обрела союзников, которые сражались рядом с ней. Эти союзники уже умерли, как и большое количество других людей. Но она продолжала держаться, ведь были те, кто всё ещё боролся. Были те, кого она всё ещё пыталась спасти.

За это время они создали ещё несколько Охотников за Серафимами помимо Мардука, но до её рук дожили лишь двое – те, что были перед ней. Иронично, но это были экземпляры, предназначенные для ближнего боя, который должен был оставаться последним вариантом.

И ещё ироничнее было то, что именно она, та, кто больше всех желала умереть, оказалась последней выжившей. Говорить, что нежить осталась среди живых, – глупо, но по-другому выразить это было нельзя.

Она действительно считала их всех безответственными и эгоистичными. Хоть они и велели ей жить, все они ушли из жизни раньше неё.

— …Да. Я помню. Ты ведь упрямо твердил мне, что я должна жить, мой Среброглазый Король…

Все мужчины, кого Альшера называла этим именем, кроме Загана, говорили ей одно и то же. Она не могла предать их.

“Скажет ли мне то же самое нынешний Среброглазый Король?”

Архидемоны живут долго. Вполне возможно, настанет день, когда и он произнесёт эти слова. Хотя, в его нынешнем состоянии, это случится разве что если небо и земля поменяются местами.

Альшера сжала бок. Даже сейчас она всё ещё медленно истекала кровью. Это была рана, которую нельзя залечить. Сколько ещё ей осталось? Эта мысль вызвала у неё напряжённую улыбку.

“Похоже, я тоже эгоистка…”

Тысячу лет она думала о смерти, и только сейчас впервые по-настоящему прикипела к жизни. Это было по-настоящему смешно.

В этот самый момент она услышала шаги, приближающиеся к пещере. Скорее всего, это был Заган – только он мог свободно входить в эту часть замка. Альшера быстро собрала Охотников за Серафимами и проверила их состояние. Совсем недавно она раскрошила ими толпу никчемных ничтожеств, так что кое-какие части были повреждены. До решающей битвы было бы неплохо починить их. Но тот, кто владеет оружием, не был тем, кто его создал. Даже после тысячи лет, проведённых с такими инструментами в руках, Альшера так и не стала их создателем.

“И всё же… не хочется снова полагаться на того чудака…”

Охотники за Серафимами были потеряны для мира на протяжении тысячи лет. Но был один человек, что всё ещё знал, как их создавать. Год назад таких людей было двое, но один недавно погиб.

Сдержав вздох, Альшера вернула Охотников в кобуры на бёдрах, прежде чем появился Заган.

— Добрый день, мой Среброглазый Король. Время обеда? — без малейшего стеснения обратилась она к нему этим именем.

Но Заган… не скривился, как обычно.

— Нет. Я пришёл задать тебе вопрос.

По его жуткому выражению лица она поняла, что что-то было не так. Альшера устыдилась своей оплошности. Обычно она выпускала из своего тела летучих мышей, чтобы через них следить за тем, что происходит вокруг. Но сейчас она понятия не имела, что происходит, ведь только что спала как убитая. Он ведь прекрасно знал, что она не может ответить на вопросы, касающиеся Азазеля, но…

— …Что-то случилось? — осторожно спросила Альшера.

— Альшера, скажи, правда ли, что ты хорошо разбираешься в банях? — с достоинством Архидемона произнёс Заган.

Она узнала все слова, что он произнёс, но всё же ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять их смысл.

— Бани?.. То есть ты имеешь в виду… ванны с водой?

— Угу. Именно.

— Эээ… ну… думаю, у меня довольно обычные познания в этой области?

Архидемон Заган с облегчением улыбнулся. Улыбаться перед его невестой – одно дело, но перед Альшерой он улыбнулся так впервые.

— Тогда иди со мной. Твои знания необходимы.

— Эм… ты не мог бы объяснить всё это как-нибудь попроще?

— Я говорю, что мы собираемся построить в моём замке великую баню! — торжественно заявил Заган, глядя на неё с лёгким раздражением, словно рассчитывал, что она поймёт всё с первого раза.

— Эээ…

Прошло, наверное, тысяча лет с тех пор, как Альшера чувствовала себя настолько… уставшей.

“Если ты останешься жива, то ты точно…”

Внезапно она вспомнила свой сон. Что было дальше, она тогда не услышала, но…

— Что-то случилось? — спросила Альшера, заметив, как Заган смотрит на неё с потрясением.

— Нет. Просто… впервые вижу, как ты искренне улыбаешься.

Теперь уже Альшера пришла в изумление. Она дотронулась до лица – и, как он сказал, её губы и щёки действительно были растянуты в улыбке.

— Да… верно… Если ты останешься жива, то ты точно…

И наконец, ей показалось, что она услышала слова, ускользавшие от неё целую тысячу лет.

— Что ты там бормочешь?

— Хи-хи, ничего.

Сказав это, она всё же задумалась – с чего вдруг Архидемону Загану пришло в голову затеять всё это?

Однако ответ на этот вопрос ускользнул от неё. Ведь всё началось тем самым утром...