Настал день судебного разбирательства.

Адель готовилась отправиться в палаты Морда. Эфони облачила ее в темно-красное платье с минимальным убранством.

— Не слишком ли броско?

— Красный — символ императорского дома Шредеров. Это важно, миледи.

Эфони опустила вуаль перед лицом Адель.

— Вы выглядите неважно. Вам нехорошо?

Действительно, на нежном лице Адель проступила легкая тень недовольства. За вуалью слегка дрогнули розовые губы.

— Не знаю… Мне как-то тяжело.

— Тяжело? — Эфони резко остановилась.

— Дело не в этом, — твердо сказала Адель.

Эфони осторожно убрала руки и отступила назад.

— Но все же, на всякий случай, лучше взять с собой лекаря. Даже если мои догадки ошибочны, причина может быть в другом. Вы не против, миледи?

Адель молча кивнула. Эфони быстро вышла из комнаты.

Надо позвать госпожу Марису.

В этот момент в конце коридора появилась Майя, камеристка Евы.

— Мисс Эфони, можно вас на минутку?

Когда Эфони прислуживала Катарине, Майя уже была рядом с Евой, так что считалась ее старшей наставницей.

— Мадам Майя. Конечно, но ненадолго. Миледи скоро должна выехать…

— Все в порядке. Я не задержу.

Эфони на мгновение бросила взгляд в сторону комнаты Адель, а затем последовала за камеристкой.

Лишь когда они оказались в пустынном углу коридора, Майя заговорила:

— Мисс Эфони, председательница Ева хочет спасти леди Адель.

Ее лицо было напряженным до предела.

— «Спасти»?

— Ты ведь была во внутреннем дворце в тот день?

Эфони промолчала, не понимая, к чему ведет Майя.

— Госпожа Ева винит во всем себя. Говорит, что молодой господин не должен был так поступать. Поэтому она собирается отправить леди Адель в Оракению.

— В другую страну?

— Да. Уже подготовлен дом, средства, все, что нужно. Эгир тоже согласился помочь.

— Эгир?!

Голос Эфони выдал ее потрясение.

— Да. Он все-таки человек чести.

Эфони судорожно выдохнула — то ли в восхищении, то ли в отчаянии.

Майя шепотом продолжила:

— После суда глава рода будет занят переговорами с приорами. В этот момент все и должно состояться.

Но Эфони вдруг заговорила неожиданно спокойно:

— Мадам Майя, мне неудобно об этом говорить, но…

— Говори.

— Раньше я тоже так думала. Думала, что молодой господин заставил миледи. Но это неправда.

Майя недоверчиво дернула бровью.

— «Неправда»?

— Леди сама это отрицала.

Эфони продолжила:

— Ее действительно ограничивали в передвижениях, но Его Светлость не принуждал миледи к близости.

— Но…Ох!..

Майя растерянно выдохнула.

— Если это правда, то почему же она сбежала?

— Эгир, похоже, получил от молодого господина приказ и передал ей деньги. Господин редко объясняет свои распоряжения. Возможно, у него были свои причины.

Лицо Майи застыло.

— Ха! Какой позор…

Под портиком особняка Делла Валле.

Перед тем как отправиться в палаты Морда, Лука Делла Валле, поправляя воротник, с досадой цокнул языком.

Прикрытый очками взгляд узких глаз недовольно метнулся к стоявшей позади Лукреции.

— Тьфу…

Цокнув в последний раз, Лука поднялся в карету.

Оресте тоже обернулся к сестре, прежде чем сесть в экипаж.

— Лукреция. Веди себя достойно. От тебя зависит и репутация нашего рода, и его благополучие.

Лукреция, облаченная в белое платье, словно святая жрица, нежно улыбнулась.

— Разумеется, брат.

Семейство Делла Валле согласилось скрыть происхождение Адель Виви, потребовав за это крупную сумму у Буонапарте.

Но Лукреция настояла на открытом судебном разбирательстве. Случившееся больше нельзя было списать на досадное недоразумение.

Лука и Оресте, узнав об этом из газет, пришли в ярость.

— Лукреция! Если устроим такой скандал, не сможем вытрясти из них деньги! О чем ты думала?!

— Я всего лишь хотела вернуть все на свои места. Разве в этом есть что-то неуместное?

Отступать было поздно.

Исла Сфорца — приор южных островов, защитница порядка, некогда самая молодая приор до Чезаре — обнажила меч.

— Судебное разбирательство состоится.

У дома Делла Валле не было иного выхода.

Самый хитроумный из них, Оресте, первым принялся искать способ спастись.

— Отец. Раз уж так сложилось, выбора нет.

— И что ты предлагаешь?! Денег у нас и вправду больше нет!

— Все началось с того, что Аделаида чуть не погибла в нашем доме! Если она не является частью семьи Буонапарте, возможно, этот инцидент можно будет замять.

Лука заколебался.

— Ты правда так считаешь?

— К тому же Аделаида все еще помолвлена с Эзрой! Если выяснится, что она — простолюдинка, мы сможем обвинить Буонапарте в мошенничестве и потребовать с них деньги.

— Но если мы пойдем против Буонапарте, полагаясь лишь на слова какой-то шлюхи из Киморы…

В этот момент Лукреция вмешалась в разговор отца и брата и выложила письмо, полученное от Катарины Шредер.

— Вот. Письмо, в котором она отрекается от Адель Виви. С печатью. Безупречное доказательство.

Если так…

Лукреции было видно, о чем думает Лука.

— Отец, раз уж так сложилось, мы должны выиграть этот суд.

Все плясали под ее дудку.

Вот видите, стоило ли закрывать глаза на мерзкие выходки Адель Виви ради денег?

Родиться в семье с таким отцом и братьями — слишком тяжкое бремя.

— Ха-а…

Посреди всего этого Эзра едва слышно вздохнул, показывая, что ему до сих пор неприятна сложившаяся ситуация.

Лукреция всегда находила его нерешительность забавной, поэтому просто проигнорировала второго брата и с улыбкой повернулась к Оресте.

— Беспокоиться не о чем.

Она обернулась.

Старуха, закутавшись в ветхое тряпье, беспокойно вертела глазами.

— Все подготовлено до мельчайших деталей.

Когда Адель прибыла в палаты Морда, там уже собрались все приоры.

В центре, где обычно сидел председатель, теперь восседала глава дома Сфорца.

Исла Сфорца.

Белокурая, зеленоглазая женщина строго посмотрела на Адель, а затем отвела взгляд.

Не то что в день рождения Чезаре, когда они мельком обменялись приветствиями на балу, — теперь ее присутствие давило с невероятной силой.

Зал, расположенный полукругом, был забит людьми. В качестве присяжных присутствовало множество дворян, имеющих на это право. В зрительских рядах разместились дипломаты из Оракении и Тревереума, некоторые представители народа, а также старейшины Арте.

Вся элита Форнатье следила за этим делом, затаив дыхание.

Не нервничать.

Войдя в зал, Адель тихо, но глубоко вдохнула.

— Нервничаешь?

Чезаре не занял место в ряду приоров, а вальяжно расположился у скамьи подсудимых и заговорил с ней так, будто все происходящее его вовсе не касалось.

В отличие от обычного вида, когда он щеголял в рубашках с расстегнутым воротом, на нем был строгий, застегнутый до самой шеи костюм благородного, насыщенного оттенка тёмного винограда.

Красный Шредеров и синий Буонапарте.

Даже в одежде чувствовался политический подтекст. Видимо, для него это тоже важный этап.

— Немного, — Адель отвела взгляд и, неосознанно, похлопала себя по пояснице.

Неужели в карете так напряглась?

Поясницу немного ломило, а внизу живота покалывало.

Чезаре мгновенно заметил ее мелкий жест.

— Что-то не так?

Если скажу, что болит низ живота, он точно поднимет панику.

— Ничего страшного.

— Если что-то случится, скажи сразу.

Адель устало улыбнулась.

— А если скажу?

Чезаре огляделся. Множество дворян искоса разглядывали Адель.

Сквозь эти цепкие, грубые взгляды в памяти всплыло посвящение в клубе «Галеотто».

Ее тело невольно сжалось. В этот момент Чезаре тихо сказал:

— В этот раз я тебя защищу.

Адель медленно распахнула глаза.

Она подняла голову, и в тот же миг Чезаре прищурился и расплылся в легкой, золотистой улыбке.

— Только не вздумай плакать, хорошо? От твоих слез на душе паршиво.

…

Жестокие слова. Но в этих глазах было что-то мягкое, теплое.

Адель опешила. А Чезаре уже ушел, оставляя за собой расступающуюся толпу. Он шел как король.

Наконец началось судебное разбирательство.