0

Утро следующего дня. Спал я не особенно — волнение брало своё, и сон был рваным. Тем не менее — первый выход на монстров в этом мире обещал быть незабываемым. Пальто на мне, катана прижатая к боку; готов кромсать всех и вся — конечно, если хватит сил. Но на всякий случай у меня есть Лаура, и я верю, что она прикроет меня в нужный момент.

1

В общем-то, Лаура зашла ко мне в комнату, чтобы разбудить, но...

— Ух ты, ты уже на ногах, даже переоделся. Тогда иди за стол — завтрак готов, — с лёгкой улыбкой сказала Лаура, выходя из комнаты.

Время было восемь утра.

Постель уже аккуратно заправлена, и я, чувствуя приятную бодрость, вышел из комнаты и направился на кухню, где Лаура, погружённая в свои привычные утренние хлопоты, ловко орудовала у плиты.

— Садись, всё почти готово, — произнесла она, обернувшись ко мне.

Её улыбка сияла радостью — словно отражение самого утреннего солнца, робко пробивающегося сквозь тюль.

Лаура была одета в уютный домашний наряд: её фигуру мягко облегал фартук нежно-розового оттенка, подчёркивавший чистоту и свежесть белоснежной футболки, которая едва заметно обозначала изгибы тела. Стройные ноги скрывали элегантные шорты до колен, придававшие образу лёгкость и домашнее очарование. Одежда словно излучала тепло и создавалась для того, чтобы превращать утро в нечто умиротворяющее.

Я сел за стол. Спустя несколько мгновений Лаура подала еду и присоединилась ко мне.

— Кстати, куда мы сегодня пойдём? — спросил я, лениво ковыряя ложкой картошку.

— Думаю, недалеко от дома, но за барьером, — ответила она после короткой паузы, задумчиво прикусив губу.

— Понятно, — кивнул я.

Деревянные тарелки постепенно опустели. Лаура, словно заботливая наставница, посоветовала мне позавтракать плотнее, чтобы не лишиться сил в бою.

Я последовал её совету — и, должен признать, не пожалел.

На завтрак был тушёный картофель с мясом, щедро приправленный ароматным соусом. Конечно, то, что я пробовал в столице, было гораздо изысканнее, но здесь, по крайней мере, всё было искренне приготовлено и, что немаловажно, бесплатно.

После трапезы мы собрали вещи. Лаура, как всегда, действовала методично и безупречно: всё необходимое она аккуратно поместила в свой пространственный карман. Да, я уже не раз говорил... но это чертовски удобно! Хотел бы я тоже так уметь.

Лаура ненадолго скрылась в своей комнате, чтобы переодеться, а затем вновь появилась в дверном проёме.

— Подожди… Ты собираешься идти в этом?! — спросил я, ошарашенно уставившись на неё.

— Да, а что-то не так? — удивлённо приподняла бровь она.

— Нет… просто ты выглядишь слишком элегантно для охоты. Особенно — на монстров.

На ней была белоснежная блузка с пышными рукавами, придававшая образу лёгкость и благородство. Чёрные классические брюки подчёркивали изящество её фигуры, сочетая строгость с утончённой женственностью. На ногах — удобные туфли на низком каблуке, подходящие как для прогулок, так и для стремительных движений. Завершали ансамбль изящные чёрные перчатки, придававшие облику Лауры лёгкий оттенок загадочности и сдержанной аристократичности.

Мой наряд, напротив, был куда прозаичнее: новое пальто, белая футболка — давняя жертва кулинарных экспериментов — и универсальные чёрные брюки с глубокими карманами. Минимализм и практичность — вот мой девиз, пусть и не самый впечатляющий в эстетическом плане.

Если сравнивать нашу одежду, разница между нами была разительной — как между небом и землёй.

Лаура взяла с собой небольшой мешочек, аккуратно закрепив его на поясе. Внутри поблёскивали несколько пробирок с жидкостью.

— Что там внутри? — спросил я, приблизившись из любопытства.

— Зелье заживления, — ответила она спокойно.

«Эм-м… Это точно зелье заживления?» — недоверчиво подумал я, наблюдая за жёлтым содержимым пробирки. Обычно такие зелья бывают красными или зелёными.

Ну, допустим.

— Всё готово? — спросила Лаура, повернувшись ко мне.

— Да, — коротко кивнул я.

Похоже, у нас было всё необходимое. Даже зелье. Так что бояться нечего!

Мы вышли из дома и направились прямо в чащу леса — туда, где утренний свет постепенно растворялся в прохладной тени деревьев, обещая начало чего-то нового.

2

Пока мы шли по лесу, среди запаха влажной земли и тихого шелеста листвы, мне вдруг пришла в голову мысль — вернее, вопрос, который уже давно терзал моё любопытство. Что такое благословение?

Лаура рассказывала мне об этом не раз, и я не мог сказать, что забыл, — скорее, просто не до конца осознал смысл сказанного. Всё это звучало слишком абстрактно, будто из легенд, а не из того, что можно постичь рассудком.

Когда мы приблизились к краю барьера, я решил вновь задать этот вопрос.

Она ответила спокойно, словно повторяя старую истину: благословение — это дар духов. Хотя, добавила она, не все стихии подчиняются им. Есть силы, лежащие за пределами их природы, неведомые даже самым древним из них.

Суть благословения в том, что духи заключают с людьми особые союзы. Это не просто договор, а священное сопряжение воль. Духи выбирают тех, кто вызывает у них симпатию, уважение или живой интерес. Взамен на верность и служение человек получает частицу их могущества — их дыхание, их стихию, их благосклонность.

На первый взгляд, всё кажется просто: взаимный обмен, союз по доброй воле. Но, как сказала Лаура, истинная суть этих уз куда глубже и опаснее. Нарушить клятву духа — значит оскорбить саму ткань духовного мира. Предательство одного из них способно вызвать гнев высших — короля и королевы духов, чья власть простирается над всеми живыми проявлениями стихий.

Королева — источник жизненной силы, питающей духовное царство, её дыхание течёт сквозь каждую искру существования. Король же — воплощение воли и защиты, хранитель порядка и меры. Они — два полюса одной сущности, дыхание и сердце духовного мира.

Если человек предаст своего духа, нарушив договор, это не останется без последствий. Гнев высших разрушает душу, обращая её в пустоту. Такова цена за ложь, ведь клятва между человеком и духом — абсолютна. Нарушение договора карается не просто смертью, а чем-то неизмеримо страшнее — утратой самого «я», разрывом нити, связывающей существование с самим собой.

Для духа клятва — не слово. Это акт соединения сердец. Отдавая её, ты вручаешь часть своей сущности. И если этот союз будет разрушен, сердце того, кто предал, уже никогда не будет живым — лишь бьющимся сосудом, лишённым тепла.

«Духи?..» — мелькнула у меня мысль.

Раньше я был уверен, что благословения исходят от богов. Но теперь понял — я ошибался. Всё гораздо сложнее, глубже… и, пожалуй, страшнее.

3

К тому времени, как Лаура объяснила мне суть благословения, мы уже достигли границы барьера.

— Вот мы и у самого края. Готов ли ты переступить его? — мягко произнесла она, пристально вглядываясь в моё лицо, будто стремясь расшифровать каждое движение взгляда, каждое колебание мысли.

Я не ощущал страха, но волнение неизведанного всегда живёт где-то на краю сознания. Или всё же боюсь? Не знаю.

— Д-да, подожди немного, мне нужно подготовиться. Кстати, Лаура, чуть не забыл — можешь вернуть катану, — попросил я, протягивая руку.

— Ах, да, конечно... — ответила она, плавно протянув ладонь к появившейся в воздухе едва заметной ряби.

Воздух дрогнул — и из пространственного кармана Лаура извлекла катану, небрежно бросив мне. Действительно, этот навык крайне полезен, почти незаменим.

— Пошли, — наконец произнёс я, собравшись с духом и пытаясь придать лицу серьёзное, почти решительное выражение.

Как только я пересёк невидимую грань, воздух вокруг стал густым и вязким, словно тяжелая завеса из эфира. Такого я никогда прежде не ощущал. Быть может, дело в том, что раньше я ходил в сторону дороги, ведущей к городу? А сейчас наоборот иду в чащу. Не знаю.

Лес застыл в тревожном ожидании — деревья казались живыми, внимательными, их ветви едва шевелились, создавая впечатление приглушённого, почти осмысленного шепота. Каждый шаг отзывался глухим эхом, и меня не покидало ощущение, будто сотни невидимых глаз следят за каждым моим движением из-за туманной призмы света и тени.

Я замер, вглядываясь в полутьму леса, как вдруг...

— Подожди, мне нужно ослабить барьер, — внезапно произнесла Лаура и положила ладонь мне на плечо.

Я невольно вздрогнул от неожиданного прикосновения.

— Не пугай так! — вырвалось у меня.

Лаура удивлённо подняла бровь.

— Почему ты так реагируешь?

— Потому что мы находимся в месте, полном монстров, а ты неожиданно хватаешь меня за плечо! — с оттенком раздражения произнёс я.

— Ладно, просто подожди здесь, — спокойно сказала она.

— Но зачем это делать?

— Поддержание такого барьера требует колоссальных затрат эфира, — пояснила она усталым тоном. — Это чрезвычайно утомительно. Если ты не знал, я снимаю его, когда ты спишь.

«Вот этого я не знал», — подумал я, внутренне поёживаясь.

По лёгкому щелчку её пальцев барьер начал растворяться — словно дым, рассеянный ветром, с тихим эхом уходя в глубины леса.

— Фух... теперь гораздо легче, — облегчённо выдохнула она, слегка разминая плечо. — Сейчас я подыщу тебе монстров послабее.

Присев на корточки, Лаура коснулась кончиками пальцев земли и закрыла глаза.

«Что она делает?» — удивлённо мелькнуло в голове.

Она оставалась неподвижной около трёх минут, будто пребывала в состоянии глубокой медитации. Затем выпрямилась и произнесла с удовлетворением:

— Нашла подходящий вариант!

— Что это было? — спросил я, не скрывая любопытства.

— Прикоснувшись к земле, я анализировала эфирное пространство в радиусе примерно двухсот метров, — начала она, её голос звучал спокойно, но с оттенком профессиональной уверенности. — Каждый живой организм излучает свой уникальный спектр эфира. У монстров он особенно плотный, насыщенный. Чем выше их сила — тем концентрированнее аура. Это и позволяет мне отличать слабых существ от опасных. — Лаура поставила руку на бедро и добавила, что существуют и иные методы анализа, но этот — самый интуитивный, дающий возможность буквально «чувствовать» пространство.

Это действительно напоминало оценку — но без чисел и характеристик, без конкретных параметров. Скорее, это был чистый, сенсорный «анализ».

— А ты можешь выследить человека таким способом? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринуждённо.

Лаура приоткрыла глаза и ответила:

— Люди способны маскировать собственный эфир, потому их аура часто ускользает от восприятия. Однако любое взаимодействие с эфиром оставляет следы — мельчайшие частицы, по которым можно отследить путь человека. В отличие от людей, монстры не способны подавлять излучение своей сущности. Их аура — это не просто энергия, а проявление жизненной воли, которая одновременно защищает их и объявляет миру: «это — моя территория».

Её объяснение было исчерпывающим, и у меня не осталось вопросов.

— Понятно. А ты можешь научить меня этому? — спросил я, стараясь скрыть лёгкую неуверенность.

— Думаю, ты способен овладеть этим навыком, — с лёгкой улыбкой ответила она, — но сейчас не время для обучения.

— Да, ты права, — согласился я, кивнув.

— Поторопимся, иначе они успеют уйти, — сказала Лаура и двинулась вперёд.

Я без колебаний последовал за ней.

Когда мы наконец достигли места, где, по словам Лауры, должны были обитать монстры, передо мной предстали три диких кабана. Их массивные тела, густо покрытые щетиной, и острые клыки внушали инстинктивное опасение. Я невольно удивился — ожидал встретить нечто гораздо более примитивное, по типу гоблинов.

— Это точно самые слабые монстры? — с сомнением произнёс я, не сводя глаз с ближайшего из них.

— Да. Разве что слизи слабее, но они не агрессивны, — спокойно ответила Лаура, её голос звучал уверенно, как у человека, для которого подобные встречи давно стали обыденностью.

Я кивнул, признавая её правоту. Спорить не имело смысла — мои знания о монстрах были поверхностны, почти детские.

— Атакуй кабана слева. Бей в голову — иначе он выживет, — продолжила она, демонстрируя движение с поразительной точностью. — Затем сразу переходи к остальным. Без колебаний, иначе они разбегутся. Хоть кабаны и слабы, но весьма шустры, а их инстинкт самосохранения развит не хуже человеческого.

— Понял, — отозвался я, хотя внутри всё ещё чувствовал неприятную тяжесть сомнений.

Однако, прожив тринадцать лет в этом мире, я должен был принять его законы — жестокие, но неотвратимые.

— Быстрее, пока они не убежали, — Лаура резко дернула меня за щеку, возвращая из оцепенения в реальность.

«Ладно, была не была».

Резко выскочив из кустов, я рванул вперёд и нанёс сокрушительный удар катаной по ближайшему кабану. Лезвие скользнуло сквозь плоть, как по воздуху, рассекло шею — и голова зверя, с лёгким шорохом травы, покатилась по земле. Багровая кровь фонтаном вырвалась из раны, окрасив землю и мою обувь.

«Ого... это оказалось легче, чем я думал».

После стольких тренировок такой результат, вероятно, закономерен. Хотя, возможно, решающую роль сыграло не мастерство, а само оружие — эта катана будто усиливала каждый мой взмах, подчиняя себе законы движения.

Я обошёл кабанов с фланга, прицелился и одним точным, отточенным движением обезглавил второго зверя. Третий, ощутив опасность, развернулся, намереваясь сбежать, но я, не колеблясь, метнул катану. Лезвие описало идеальную дугу и вонзилось прямо в брюхо животного. Кабан издал короткий хрип и рухнул.

«Не думал, что этот трюк сработает. Я явно недооценивал себя».

— Фух... я думал, он убежит, но всё получилось! — выдохнул я, чувствуя, как адреналин постепенно уступает место облегчению.

Подойдя к павшему зверю, я крепче сжал рукоять меча и резким движением выдернул клинок. Тёплая кровь хлынула на землю, брызнув мне в лицо и оставив липкие следы на коже.

Для многих подобное зрелище показалось бы чудовищным. Но я уже видел смерть животных — охота и бойня не были чужды этому миру. И всё же внутри поднялось тихое сожаление. Ведь даже эти существа стремились жить, как и мы. Они дышали, двигались, боролись за существование. Природа беспощадна: сильный пожирает слабого. Но человек, обладая разумом и сочувствием, способен осознать этот цикл и искать пути к более гуманному сосуществованию.

Мои размышления прервала Лаура.

— Если ты испытываешь угрызения совести — это лишь подтверждает твою человечность. Но помни: убив этих кабанов, ты, возможно, спас жизни людей. Они не различают добро и зло — ими движет инстинкт. Так что избавь себя от чувства вины, — произнесла она с мягкой, почти материнской интонацией.

Она права. Но даже зная это, смириться нелегко. Всё внутри всё ещё сопротивлялось. Однако я понимал — двигаться дальше нужно, иного пути нет.

С головы до ног я был покрыт кровью. Даже с кончика катаны алыми каплями стекала чужая жизнь.

«Теперь моя новая одежда безнадёжно испорчена. Вся в крови диких кабанов», — устало подумал я.

— Отличная работа! Для первого раза ты справился блестяще. Сегодня на ужин у нас жареный кабан, — с одобрением произнесла Лаура и лёгким движением ладони отправила туши в пространственный карман.

Её улыбка — мягкая, искренняя — излучала тепло. Казалось, что в каждом её жесте жила природная доброта, а взгляд отражал ту редкую внутреннюю гармонию, которой я сам всегда завидовал. Лаура смотрела на мир с каким-то светлым оптимизмом, будто преграды для неё существовали лишь как временные иллюзии.

— Может быть, попробуем охотиться на более сильных монстров? — с лёгкой тенью азарта предложил я.

— Можно. Неподалёку обитает существо, превосходящее кабанов по силе, — ответила она, прищурившись, словно оценивая мою готовность не словами, а духом.

Её голос звучал спокойно, но в нём уже слышалась обещанная опасность — и новый урок, который мне предстояло пройти.

Пройдя немного дальше, мы наткнулись на существо, чья зеленоватая, неровно поблёскивающая кожа сразу выдавала в нём гоблина. Он был отвратителен: жилистые руки, раздутый живот и зловещие, будто воспалённые глаза горели мрачным огнём на фоне полуобнажённого тела. В костлявых пальцах он сжимал обломок ржавого меча — жалкую пародию на клинок древнего воина из забытого предания.

— Это гоблин, — произнесла Лаура, в её голосе звучала сдержанная настороженность. — Он опаснее кабанов, и, к тому же, вооружён. Они отличаются хорошей реакцией и острыми инстинктами, так что будь предельно осторожен.

— Понял, — коротко ответил я и перехватил катану, чувствуя, как напряжение пробегает по телу.

Я быстро приблизился, намереваясь сразить его одним ударом. Но в тот миг гоблин, словно ощутив моё присутствие, резко обернулся. Он вскинул свой ржавый меч, пытаясь парировать атаку, однако его оружие оказалось слишком ветхим. Лезвие моей катаны, скользнув с почти музыкальной плавностью, рассекло не только металл, но и руку противника. Зеленовато-багровая жижа брызнула на землю, испуская резкий, удушливый запах. Гоблин завопил, срываясь на визг, и, корчась, рухнул на землю.

Он не сдавался. Издавая хриплые стоны, попытался отползти, цепляясь изувеченной рукой за траву. Его инстинкт выживания взывал к каждому нерву тела — он боролся, как и любое живое существо, желая лишь одного: жить.

— Добей его! — крикнула Лаура откуда-то из-за спины.

Я всё ещё колебался. Наблюдать, как существо, пусть и уродливое, но живое, отчаянно пытается ускользнуть от смерти, было... невыносимо.

И вдруг — что-то мелькнуло. Маленький камень, пущенный с неожиданной силой, угодил мне прямо в лоб. Я едва моргнул: боли почти не почувствовал, но сам факт того, что гоблин продолжает сражаться — пусть жалко, пусть бессмысленно — пробудил во мне раздражение. Его вид вызывал жалость и презрение одновременно.

Отбивая новые, беспомощные попытки бросков, я шаг за шагом приближался. И, когда расстояние сократилось до одного движения, я одним решительным взмахом рассёк его голову.

Зрелище оказалось отвратительным: зелёная кровь, с примесью густой чёрной слизи, забрызгала мои руки и плащ. Труп безвольно рухнул на землю, содрогнувшись в посмертной судороге.

Я отошёл на шаг, с трудом подавляя отвращение. На земле под ним оставалась растекающаяся лужа, от которой исходил мерзкий, металлический запах. Пока я осматривал своё испачканное одеяние, взгляд случайно зацепился за нечто яркое — внутри изувеченного тела гоблина мерцал странный, изумрудный свет.

«Что это?..»

— Ты уже закончил? — Лаура подошла ближе, её лёгкая поступь звучала почти неслышно. — Для твоего возраста это впечатляюще. Хотя, конечно, я тебя тренировала, — заметила она с полуулыбкой.

— Лаура, посмотри! Внутри него что-то светится, — воскликнул я, указывая катаной на источник света.

Она опустилась на колено и осторожно, с едва заметным отвращением, извлекла сияющий камень из останков. На свету тот сверкнул чистым, почти благородным зелёным блеском.

— Ого, это эфиопис! — воскликнула она, её глаза загорелись азартом. — Можно продать за кругленькую сумму. Нам сегодня явно повезло!

— Что такое эфиопис? — спросил я, чувствуя любопытство.

— Ах, точно, — Лаура постучала себя по макушке и легко улыбнулась. — Это редкие самоцветы, выпадающие из монстров. Чем сильнее чудовище, тем меньше вероятность, что он появится. Эфиопис — не просто драгоценность, а сгусток эфирной энергии, воплощённая сущность существа. В нём заключён остаток его души и силы.

— Значит, его можно продать?

— Да, — кивнула она. — Примерно за двадцать бронзовых лир. Для новичка это отличная награда.

— Вау! — выдохнул я, поражённый. Мысли о возможной выгоде моментально разогнали усталость.

Лаура, довольная, спрятала камень в пространственный карман.

— Пойдём домой? — предложила она мягко.

— Да, я устал, — признался я, потянувшись и размяв затёкшие руки.

Только теперь я заметил, что её волосы, обычно ниспадавшие на плечи, были собраны в аккуратный конский хвост. Этот штрих придавал её облику особую лёгкость, почти девичью свежесть, и вместе с тем — неуловимую силу, свойственную тем, кто умеет сохранять спокойствие даже среди крови и хаоса.

Когда мы уже собирались уходить, лес внезапно огласил пронзительный, звериный вопль. Он был настолько мощным, что сердце моё мгновенно застыло, будто в грудной клетке сжалось ледяной рукой. Я медленно обернулся в сторону источника этого чудовищного звука. Воздух вокруг словно сгустился — стал вязким, тягучим, наполнился невыносимой тяжестью и гулкой тревогой. Крик не стихал, напротив — он становился всё громче, наполняя душу первобытным, архаическим ужасом. Было очевидно, что он не принадлежал человеку.

— Ч-что это?.. — мой голос дрожал, будто сам поддался этому инфернальному эхó.

Лаура застыла, словно каменная статуя, но затем, выдохнув, заговорила — низко, с оттенком раздражённого страха:

— Чёрт… — выругалась она, стиснув зубы. — Мы привлекли внимание Короля гоблинов. Скорее всего, убитый тобой гоблин был их разведчиком. Когда он погиб, сигнал тревоги передался королю. Проклятье, я не предусмотрела этого! — она с досадой прикусила губу, взгляд её метнулся в чащу, где дрожала тень.

— Король гоблинов?.. Почему он здесь? — я знал о нём — по историям из прежнего мира, по легендам, но никогда не видел воочию.

Это предводитель всех гоблинов — чудовище, управляющее ими, как дирижёр оркестром безумия.

— Неподалёку, вероятно, их деревня… или древняя обитель, — напряжённо произнесла Лаура. — Он идёт сюда, чтобы устранить угрозу. Кевин, тебе нужно бежать! Он слишком силён. Отдай мне свою катану и уходи как можно дальше!

Её голос дрогнул, сделавшись тише, будто сама Лаура осознала, насколько бесполезны приказы перед лицом грядущего ужаса.

Я панически огляделся, инстинктивно ища выход. В такие мгновения человек подчиняется не рассудку, а врождённым, доисторическим инстинктам — бежать или сражаться. Мой разум метался в смятении, словно зверь, загнанный в угол. Но вдруг — посреди хаоса — я почувствовал странное притяжение, зов, пробуждённый где-то глубоко в груди.

Северо-Запад.

Что-то неведомое, неуловимое влекло меня туда, словно нить судьбы, натянутая сквозь пространство. Я не понимал почему, но отчётливо знал: там — спасение. Не только моё, но и Лауры.

— Лаура, иди за мной… я знаю, куда идти, — прошептал я, едва осознавая собственные слова.

— Что?.. Кевин, подожди! Не уходи один! — её голос прозвучал сзади — отчаянно, почти умоляюще, но я уже не слышал.

Меня вела сила, чуждая логике. Я рванул вперёд, пробиваясь сквозь густую листву, чувствуя, как сердце бьётся в унисон с ритмом шагов, будто отбивая марш судьбы.

Вскоре передо мной открылся спуск — широкий, выложенный мраморными плитами, которые казались невозможным зрелищем посреди дикого леса. Их гладь поблёскивала сквозь зелёный полумрак, будто светилась изнутри, нарушая естественный порядок вещей.

Без колебаний я начал спускаться. Внизу, в полумраке, меня ждала дверь, изъеденная временем, покрытая сетью тонких трещин. Её беломраморный каркас выглядел чуждым, почти сакральным — как фрагмент утраченного храма, оставшийся в изгнании среди корней.

Моя рука потянулась к ручке — не по воле разума, а словно ведомая неким внутренним откровением. Предчувствие великого открытия звенело в воздухе, как последний аккорд перед бурей…

4

Когда я спустился вниз, передо мной возникла дверь — древняя, изъеденная временем, но всё ещё внушительная. Я потянулся к ручке, и, едва она поддалась, мир вокруг обрушился, растворился, преобразился так стремительно, что сознание не успело за переменой.

— Г-где я?.. — сорвалось с моих губ. Голос звучал глухо, будто сквозь толщу воды.

Я огляделся. Двери больше не было. Позади возвышалась глухая каменная стена — холодная, безупречно гладкая, как будто созданная не человеческими руками.

Я выхватил катану и с силой ударил по ней. Ничего. Ни трещины, ни скола. Я вновь окутал клинок эфиром — сгустив энергию до резонанса, способного рассекать даже гранит, — но стена оставалась непоколебимой.

(К-кевин... Ты меня слышишь?) — голос Лауры донёсся издалека, словно сквозь эфирное эхо.

— Лаура! Где ты?! Отзовись! — крикнул я, но звук лишь гулко отразился от камня.

Голос вновь прозвучал, будто отовсюду сразу:

(Кевин, слушай внимательно. Времени мало. Ты застрял в Лабиринте. Найди выход как можно скорее. Здесь обитают монстры... не простые — куда опаснее гоблинов и кабанов. Избегай их. Держись в тени. Извини... связь нестабильна... будь осторожен...)

Голос прервался. Эфир вокруг словно исказился, наполнился шипением, искаженными звуками, а затем — тишина. Абсолютная, гнетущая, будто сама тьма затянула всё живое в себя.

— Эй-й... Лаура?.. — позвал я, и дрожь в голосе стала предательски заметной. — Чёрт, я почти ничего не запомнил из её слов...

«Какой ещё лабиринт?..» — мысленно выдохнул я. Её голос отозвался где-то в глубине сознания, как далёкое эхо: «Ты можешь выбраться, если найдёшь способ...»

Если найдёшь способ.

Поначалу серьёзность сказанного не дошла до меня. Я просто стоял, ошеломлённый, словно во сне. А потом — словно глыба сорвалась на грудь — истина обрушилась всей тяжестью.

«Постой... Значит, отсюда нельзя выбраться?..»

— Ха... ха-ха... Это шутка, да?.. Один, среди монстров... Как я выживу? — слова выходили судорожно, пересыхающими губами.

Паника накрыла волной. Руки задрожали. Я сжал кулаки, упёрся ими в виски, пытаясь остановить этот хаос в голове. Колени предательски подкосились. Катана выскользнула из пальцев, с глухим металлическим звоном ударилась о камень.

Пространство вокруг будто закружилось. Всё — стены, воздух, моё дыхание — искажалось, превращалось в вихрь. Реальность трещала по швам, уступая место мраку, липкому и хищному.

Страх сковал меня, как яд, проникающий в каждую клетку. Мысли спутались, воля ослабла, разум оказался на грани распада.

Но где-то внутри — глубоко, в самой сердцевине сознания — вспыхнула искра.

Я, с трудом удерживаясь на руках, заорал, разрывая тьму:

— Прекрати это! Остановись! Ты хочешь умереть здесь?! Тогда почему не погиб раньше?! — Гнев взорвал грудь, прорвал оцепенение.

Я стиснул зубы до боли, заставляя себя дышать ровнее. Закрыл глаза.

— Успокойся... главное — не терять самообладания, — прошептал я, почти беззвучно.

Я замедлил дыхание, сосредоточился на каждом вдохе и выдохе, пытаясь вернуть контроль. С каждой секундой хаос в голове утихал, уступая место холодной решимости.

Спустя какое-то время я почувствовал, как разум проясняется. Я сел на холодный камень, прислушиваясь к собственным мыслям.

— Ладно... сидя здесь, я ничего не добьюсь, — выдохнул я, поднимаясь. — Нужно исследовать это место. Я справлюсь. Я выберусь отсюда.

Голос дрогнул, но в нём уже слышалось не отчаяние — а решимость.

Ноги дрожали, но я заставил себя сделать шаг. Ещё один.

— Я должен идти вперёд... я должен выжить, — процедил я сквозь зубы.

И, несмотря на липкий ужас, медленно, почти машинально — двинулся дальше.

Я просто шёл вперёд. С каждым шагом — прочнее ощущая, что пути назад уже нет.

5

Я несколько минут блуждал по лабиринту, пока не наткнулся на монстра. Я не стал атаковать его — Лаура предупреждала, что нападать на обитателей этого места опасно. Её совет казался разумным.

В десяти метрах от меня стояло чудовище колоссальных размеров, массивного телосложения, высотой не менее трёх метров. Его тело покрывала густая шерсть, а на голове возвышался рог, придавая существу устрашающий облик. Его алые глаза мерцали в полумраке, излучая зловещую угрозу. Я затаился за стеной, внимательно наблюдая за монстром. Внезапно он повернул голову, словно ощутив мой взгляд.

«Мне показалось, или он заметил меня?»

Я был полностью скрыт за стеной, но, выглянув вновь, обнаружил, что существо исчезло. Собравшись с духом, я осторожно вышел из укрытия, стараясь понять, куда оно направилось. Сделав несколько шагов, я оглянулся и… замер. Позади меня, в тени, возвышался гигант, пристально наблюдая за мной алыми глазами.

Осознание пришло слишком поздно. Прежде чем я успел среагировать, мощный удар отбросил меня в сторону. Мир взорвался болью.

— Кха-а-а-а-а!!~ — стон вырвался из моих губ.

Боль пронзила каждую клетку моего тела, ослепляя сознание. Казалось, внутренности разорваны, позвоночник сломан, лёгкие сдавлены невидимой хваткой. Мир застилало марево агонии, гулкий звон в ушах заглушал остатки рассудка. Левая рука повисла, отказываясь повиноваться.

«Ч-что за...?!» — мысль пронеслась в хаосе разума. Это был тот самый монстр, за которым я следил. Он напал с невероятной скоростью.

«Похоже, рука сломана...»

В последнюю секунду я инстинктивно выставил левую руку, пытаясь смягчить удар, но его мощь оказалась непреодолимой. Какое же чудовищное существо!

Всё тело пылало, как в огне, но страх перед неизбежной смертью заглушил боль. Каждое движение сопровождалось вспышками агонии, но я знал — если останусь на месте, погибну. Монстр двинулся ко мне, и воздух стал тяжёлым, наполненным тягостной угрозой. Его красные глаза полыхали безжалостной яростью. Время замедлилось.

Бежать!

Собрав последние силы, я рванул в сторону, оттолкнувшись от пола. Боль вспыхнула с новой силой, но я не мог позволить ей овладеть мной. Внезапно позади раздался грохот — часть стены рухнула, заволокнув всё облаком пыли. Не раздумывая, я бросился вперёд. Видимость пропала, но паника и страх вели меня. В хаосе я наткнулся на невидимую преграду и рухнул на землю. Пыль кружилась вихрем, скрывая силуэт монстра.

Но я не собирался сдаваться.

С трудом поднявшись, я двинулся вдоль стены, опираясь на неё дрожащей рукой. Каждый шаг отдавался вспышками боли, но я не мог позволить себе остановиться. Выйдя из пылевой завесы, я свернул за угол и, обессиленный, опустился на пол. Минут десять я приходил в себя, стараясь унять боль и отдышаться. Наконец, ощутив слабое облегчение, я поднялся и осторожно выглянул из-за стены. Монстра нигде не было.

— Уф-ф... — я с облегчением выдохнул.

Возможно, из-за шока, но боль начала утихать, позволяя мне двигаться. Подойдя к обломкам, я заметил нечто невероятное — разрушение исчезало. Камни, что секунду назад валялись на полу, исчезали, а пробоина в стене затягивалась, словно её никогда не было. Я коснулся стены — она была цельной и гладкой. Разум отказывался принимать реальность происходящего. Либо я теряю рассудок, либо это место обладает живой, неведомой силой.

Каждый звук лабиринта казался живым. Эти стены не просто окружали меня — они дышали, наблюдали, манипулировали пространством. Надежда на спасение таяла, а окружающее пространство становилось всё более давящим.

В тенях я чувствовал чужое присутствие. Что-то зловещее следило за мной, что-то, чья сила выходила за грань моего понимания. Этот лабиринт был не просто тюрьмой — он был существом, сознанием, непостижимым разумом, играющим со мной, как с жалкой игрушкой.

Час, проведённый здесь, ощущался вечностью. Страх, холодный и липкий, сковывал сознание, вытесняя остатки самообладания. Я балансировал на грани безумия, где реальность растворялась, оставляя только мрак.

— Мне нужно идти… — прошептал я, голос дрожал от усталости и отчаяния.

Но выбора у меня не было.

Я не хотел продолжать этот путь, но должен был. Остановиться означало погибнуть. Впереди меня ждала неизвестность, но, несмотря на страх, я двинулся дальше. Потому что оставаться здесь — значило обречь себя на смерть.

6

Я долго блуждаю по этому лабиринту, и в голове непрерывно крутятся вопросы: насколько он велик? Как мне отсюда выбраться? Я задаю их раз за разом, но кроме них существует множество других. Например, сколько времени прошло с момента, как я здесь оказался? Или какова истинная природа этого места? Одни участки чересчур похожи друг на друга, что ещё больше затрудняет ориентацию.

У меня отличная память, особенно фотографическая, но в этих условиях она скорее проклятие, чем дар. Хотя, называть её даром тоже вряд ли уместно. Проходя мимо бесконечных однообразных стен, я постоянно задаюсь вопросом: бывал ли я здесь раньше? А если я хожу по кругу? Эти мысли доводят меня до отчаяния.

Сталкиваясь с монстрами причудливых форм и размеров, я никогда не стремился к сражению. Внутренний голос неизменно твердил: избегай их взгляда любой ценой. И я следовал этому правилу, словно незыблемому закону.

— Чёрт… — выдохнул я, дотронувшись до живота.

Громкое урчание подтвердило очевидное. Голод терзал меня уже два дня. Я ничего не ел, не пил, даже не перекусывал. Хотя точное время установить сложно, внутренние ощущения подсказывают, что прошло не меньше пары дней.

Левая рука продолжала болеть, и я использовал футболку вместо повязки. Потерять пальто для меня равносильно смерти. К тому же его эффект оказался заметным: если я израсходовал слишком много эфира, оно не давало мне потерять сознание. Стоило его снять — тут же наступали слабость, головокружение и тошнота. Похоже, пальто удваивало мой запас эфира, что давало мне ощутимое преимущество.

Я задумался: если пальто увеличивает мой объем эфира примерно вдвое, не слишком ли это несправедливо по отношению к другим? Допустим, у кого-то изначально огромное количество эфира. Надев это пальто, он удвоит его запас, что создаст еще больший разрыв между сильными и слабыми. Это нарушает баланс, поскольку те, у кого эфира мало, окажутся в еще более невыгодном положении. Возможно, этот бафф действует иначе, не просто увеличивая общий объем эфира, но если он действительно удваивает его количество, это, безусловно, нарушает справедливость!!!

Я старался не обращать внимания на дискомфорт, боль и голод.

Бродя по лабиринту и предаваясь размышлениям, я осознал странную особенность этого места: здесь нет ветра. Воздух ощущается, но остаётся неподвижным. Я вспомнил сцену из аниме, где персонаж проверяет направление ветра, облизывая палец и поднимая его вверх. Повторив этот жест, я не ощутил даже слабейшего дуновения. Возможно, ветер слишком слаб, чтобы быть заметным, или его здесь действительно нет. Я взмахнул рукой, но даже собственное движение не создало привычных воздушных потоков. Более того, моё дыхание, казалось, растворяется в пространстве, не вызывая привычного сопротивления воздуха. Это усилило ощущение гнетущей неподвижности.

Из этого следовал один вывод: в лабиринте отсутствует атмосфера. Но тогда как я дышу? Или то, чем я сейчас дышу, — вовсе не воздух? Возможно, я сам внушаю себе эти мысли…

Кто знает.

Я не останавливался и продолжал идти вперёд, не имея понятия, сколько времени потребуется, чтобы найти выход…

7

Время потеряло для меня смысл. Я чувствую, как мое здравомыслие ускользает сквозь пальцы, растворяясь в этой бесконечной пустоте. В водовороте одиночества остается лишь одно ощущение — мучительный, всепоглощающий голод. Он раздирает меня изнутри, не оставляя ни сил, ни надежды. Я готов отдать все, лишь бы утолить эту жгучую жажду, избавиться от ненасытного желания.

«Ох, черт... хоть бы крошку хлеба! Хоть каплю воды! Хотя бы одну! Крошку!» — я зажмуриваю глаза, вспоминая вкус еды, представляя аромат давно забытой трапезы.

Сколько я блуждаю в этом проклятом лабиринте? Недели? Месяцы? А может, годы?

Перед глазами вспыхивают призрачные образы — человек или тень, неотступно следующая за мной. Открытые настежь двери зовут в неизвестность, а миражи воды и еды издеваются, напоминая о реальности, которую я когда-то знал. Мир галлюцинаций становится все более угнетающим. Он пожирает меня изнутри.

Я теряю счет времени, вновь и вновь проходя одни и те же коридоры, пока передо мной не возникает монстр. Он невысок, но его лапы сжимают булаву — массивную, грозную, словно сама смерть.

Решимость охватывает меня. Убить его. Пусть это станет моим последним деянием. Сожрать его, чтобы прекратить это мучение.

Я уже сошел с ума? Возможно. Но что остается, когда безумие и отчаяние проникают в каждую клетку твоего тела?

Игнорируя предостережения Лауры, я твердо направляюсь к монстру.

Катана крепко сжата в руке. Я не могу бросаться бездумно — если он заметит меня раньше времени, элемент неожиданности будет утерян. Я использую первый тип эфира, усиливая оружие.

Я приближаюсь.

Сначала монстр стоит в сотне метров, затем в тридцати. Он замечает меня. Теперь я могу ускорить шаг.

Мы двигаемся навстречу друг другу.

В пяти метрах я наношу удар, вложив в него всю оставшуюся силу.

Металл сталкивается с металлом. Он парирует атаку своей массивной булавой.

Неудивительно. Это не гоблин, который прячется на дне иерархии монстров.

В одно мгновение меня отбрасывает назад. Я несколько раз кувыркаюсь по земле, затем встаю. Левая рука пронзена болью, но я не придаю этому значения.

Я не останавливаюсь. Я снова атакую.

Монстр уступает мне в скорости, но превосходит в силе. Он похож на гоблина, но его кожа темнее, а тело массивнее. Это существо уникально.

Я бью. Я бью снова. И снова.

Мои удары следуют один за другим, превращаясь в вихрь ярости.

Но он отражает их с пугающей легкостью.

Он стоит непоколебимо, будто высеченный из камня.

«Почему?! Почему он не устает?! Он вообще может устать?!»

Я не выдерживаю. Вскрикиваю.

— Да сколько можно?! Просто умри уже!

Я бью.

Атакую, атакую, атакую...

Но мои силы иссякают.

Сколько часов прошло?

Я больше не понимаю.

Осталась лишь мысль: убить.

Был шанс. Я видел брешь.

Но…

Катана не оставляет ни царапины.

«Какого черта? Что это за твердь?!»

Отдышка. Грудь вздымается и опадает.

Я не могу двигаться.

— Почему?!.. Почему я настолько слаб?! — голос дрожит, вырываясь из горла вместе с остатками сил.

Мир погружается в темноту.

Я не вижу, как его удар обрушивается на меня.

Удар.

В живот.

Кровь.

Рот наполняется медным вкусом. Я выплевываю алую слизь, падая на колени.

Руки обессилены. Одна — безжизненно сломана. Другая — судорожно сжимает живот.

Боль. Она пронзает меня, проникая глубже, чем металл.

Это не просто поражение. Это падение в бездну.

Я теряю сознание.

Надежда исчезает.

Сегодня я умру во второй раз...

Оглядываясь назад на тринадцать лет, проведённых с Лаурой, я осознаю, что это было время истинного тепла и радости, которых прежде не знал. Лаура принесла свет в мою жизнь, наполнив её смыслом и удовольствием от самых простых вещей: прогулок по магазинам, наслаждения вкусной едой. Она избавила меня от одиночества, окружив заботой и вниманием. Благодаря ей я понял, что такое настоящее счастье и любовь, которые никто не имеет права отнять у меня силой. Лаура стала символом того, что жизнь — это не просто существование, а нечто большее, наполненное ценностями, делающими её осмысленной и полноценной.

Лаура…

«Нет! Я не позволю себе умереть! Будь ты проклят!» — закричал я.

Я бился о пол и кричал, надеясь, что хоть что-то изменится.

«Нет, я должен держать себя в руках и думать, как одержать победу». В самый последний момент я обуздал охватившую меня ярость.

Монстр подбирался всё ближе, пока не оказался почти вплотную. Он размахнулся для удара…

Но его атака не достигла цели. Вместо этого удар пришёлся в пол, разметав вокруг каменные обломки. В последний момент я смог уклониться, и теперь оказался у него за спиной.

Мысль промелькнула в голове: единственный способ убить его — перерезать шею. Это была самая защищённая часть его тела. Если этот удар не сработает, шансов на спасение не останется.

Я вложил в него последние силы, целясь точно в середину шеи. Лезвие катаны прошлось по цели, и…

Ровный разрез. Голова отделилась, покатилась в образовавшуюся дыру.

— Ха… Ха-ха-ха-ха! Я это сделал…

Но радость была недолгой.

Тело монстра резко развернулось и нанесло сокрушительный удар булавой. Меня отбросило к стене. Мгновенная боль пронзила правую сторону тела.

— Кхваа~

Стена не проломилась, а я, к своему удивлению, остался цел. Но боль охватила меня, словно пламя: сначала рука, теперь — ребра, словно кто-то сжимал их, пока они не поддавались, ломаясь с хрустом.

«Что это было?! Я же…»

— …отрубил ему голову!..

Да, несмотря на это, он всё ещё двигался.

Я находился в полулежащем положении, лишённый сил. Чудовище без головы приближалось.

«Что делать?» — вопрос эхом разносился в сознании, сливаясь в неразличимый шум.

Но вдруг… оно остановилось. Я не понимал, что происходит, но решил воспользоваться моментом, чтобы подняться. Несмотря на сломанные рёбра, я попытался встать. Почти удалось.

Сгибаясь от боли, я опирался на лезвие катаны. Каждый шаг давался с трудом. И вдруг, с оглушительным грохотом, монстр рухнул на пол. Его тело больше не двигалось.

Я ползком добрался до стены, сел и с трудом перевёл дыхание.

«Он мёртв? Или это ловушка?» — я не спешил радоваться.

Прошло, вероятно, около полутора часов. Я не сдвинулся ни на дюйм. Однако, похоже, силы начали восстанавливаться. Я предпринял попытку встать.

— Кхаа… Ай… больно…

Рёбра всё ещё болели, но, похоже, были сломаны не все, а лишь две или три кости.

Опираясь на катану, я приблизился к монстру и начал осторожно его осматривать.

— Он мёртв?..

Осторожно, но настойчиво, я ткнул в него катаной.

Кожа оказалась мягкой. В бою я не мог пробить её, но теперь лезвие с лёгкостью входило внутрь.

Я отрубил конечности и разделил тело на части. Запах крови был настолько пронзительным, что у меня начался рвотный рефлекс, хотя желудок оставался пустым.

Но внезапно я понял нечто странное.

Разложение началось слишком быстро. Обычно на это требуется несколько дней или даже недель, но здесь…

— Нет… невозможно… время внутри лабиринта течёт иначе, чем снаружи? — прошептал я, сжимая пальцами подбородок. — Это же нарушает все законы физики…

Если эта гипотеза верна, то в реальном мире прошло либо больше времени, чем мне кажется, либо меньше. Такая разница возможна в теории относительности, но… возможно ли это здесь? Как давно была создана эта структура? Достигла ли местная цивилизация уровня понимания физики, позволяющего управлять временем?

Я всегда интересовался физикой, мечтал стать астрофизиком… но сейчас это не имеет значения.

Главное — выжить.

Меня охватила слабость. Сон был желанным, но жажда и голод не давали уснуть.

Я сомневался, можно ли есть плоть монстра. Но выбора не было.

«Если умру, то хотя бы сытым».

Я снял футболку, использовав её в качестве примитивного фильтра. Выдавил кровь из куска мяса и попробовал её на вкус.

Отвратительно. Едва сдерживая рвотный позыв, я заставил себя проглотить.

«Если кровь настолько мерзка… каким будет мясо?»

Я откусил маленький кусочек.

— Буэээ~

Вкус был неописуемо ужасен. Ничего подобного я не пробовал за всю жизнь.

Но… я должен есть. Должен выжить. Даже если это самое омерзительное, что я когда-либо пробовал…

Я заставил себя жевать.

8

Две с половиной минуты назад.

— Лаура, я знаю, куда нам идти…

— Куда?.. Нет, Кевин, стой!

Лицо Лауры мгновенно побледнело, когда она осознала, что Кевин уже выскользнул из её рук. Он исчез в глубине леса, словно тень, скользнувшая за деревья. Бездна безнадёжности отразилась в её глазах, а сердце сжалось от тревоги.

— Чёрт тебя побери, Кевин, остановись! — пронзительно закричала она.

Лаура бросилась вслед за ним, растворяясь в тени деревьев.

Оглядываясь в поисках Кевина, она не увидела его среди ветвей. В этот момент она поняла, что пришло время действовать. Её взгляд внезапно озарился неестественным белым светом, а зрачки окутала мистическая аура.

Она использовала ауру второго типа, чтобы выследить Кевина и обнаружить его эфир.

— Нашла… — прошептала Лаура холодным, почти безжизненным тоном.

Добравшись до места, где должен был быть Кевин, она заметила, как его силуэт постепенно исчезает под землёй. Она кинулась к нему, но столкнулась с чем-то невидимым и почти неосязаемым.

Лаура пыталась преодолеть невидимый барьер, но любые её атаки, физические или эфирные, рассеивались, будто их никогда не существовало. Она звала Кевина, умоляла его не уходить, но её слова тонули в пустоте. Кевин был ослеплён желанием спуститься по лестнице. Лаура видела, как он шагнул через дверь в неизвестность — место, которое для неё означало не чудо, а разрушение всего сущего. Это было похоже на разрыв сердца, на безмолвный крик души. Слёзы текли по её щекам, словно живые свидетели её боли.

Когда мощный луч света перенёс Кевина в неизвестность, дверь захлопнулась, а невидимый барьер рухнул в одно мгновение. Лаура потеряла равновесие, упала на колени и, поддавшись тяжести горя, закрыла лицо ладонями. Её белоснежная блузка испачкалась в грязи, отражая хаос её внутреннего мира.

Постепенно, подавляя в себе отчаяние, она поднялась и подошла к зданию, лестница которого вела вниз. На мраморных стенах были вырезаны идеограммы — словно кто-то высек их острым клинком, подчёркивая важность каждого символа.

— Понятно… — медленно произнесла она.

Тем временем Король гоблинов приближался.

Позади раздался угрожающий рёв чудовища, сметающего всё на своём пути. Деревья взлетали в воздух, словно лёгкие осенние листья, подхваченные бурей, — но Лаура оставалась неподвижной. Её спокойствие, граничащее с безразличием, не поколебалось даже перед лицом надвигающейся катастрофы. Однако не один лишь Король гоблинов двигался к ней — целый его отряд, переполненный фанатичной яростью, шёл следом.

Мелкие твари, укрытые под покровом его власти, бросились в атаку. Их самоуверенность зашкаливала, будто присутствие Короля делало их неуязвимыми. Они могли думать, что с ним — они непобедимы. Но…

— Мелкие сошки… с глаз долой, — произнесла Лаура хладнокровно.

Из едва заметной ряби воздуха она извлекла меч.

Первый гоблин на её пути пал прежде, чем успел издать хоть звук. Его голова отделилась от тела в ту же секунду, как он поднял руку. Однако стая продолжала наступление, не осознавая неизбежности своей гибели. Один за другим они бросались на смерть, не поспевая за её скоростью. Слишком стремительно, слишком точно — она убивала, не оставляя и тени сомнения.

А Король гоблинов, стоя вдали, наблюдал за этим кровавым танцем.

После нескольких десятков поверженных тварей оставшиеся внезапно замедлились. Страх смерти, пробив броню безумия, заставил их колебаться. И тогда, словно разъярённый титан, в бой вступил сам Король гоблинов.

Его тело было колоссально, плотное и мускулистое, с рогами, вросшими в череп, как древние ветви. Лаура воткнула клинок в очередного мертвеца и, обернувшись, встретила взгляд чудовища.

Заметив силуэт Лауры в тьме, монстр двинулся вперёд, сжимая в лапах чудовищную дубину, усеянную металлическими шипами. Собрав ярость, он нанёс удар — с лёгкостью и точностью, словно участвовал в мрачном турнире по гольфу. Земля содрогнулась, воздух разорвался гулом, а плотная пыль поднялась столбом, скрывая всё, словно пелена апокалипсиса.

Монстр уже праздновал победу, но когда пыль рассеялась — перед ним стояла Лаура.

Живая.

Её правая рука, окровавленная, но всё ещё сжимающая дубину, удержала сокрушительный удар. В её венах текла не просто кровь — несгибаемая воля и ярость, отлитые в плоть. Сжав оружие с нечеловеческой силой, Лаура расколола дубину надвое, будто ломая хрупкий лёд под молотом.

— Проваливай, ублюдок… Сейчас мне не до тебя! — голос её дрожал от ярости, а аура гнева вспыхнула вокруг, раздирая воздух невидимыми волнами. Монстр невольно отпрянул, почувствовав первобытный ужас.

Озадаченный, но всё же не утративший гордыни, он вновь замахнулся.

Лаура посмотрела на него — взглядом, способным обрушить горы. В этом взгляде не было ни жалости, ни сострадания — лишь холодная, безмерная сила.

— Ах… — горько вздохнула она. — Какая глупость.

Король гоблинов не успел даже осознать произошедшее. В следующее мгновение его голова отделилась от тела. Фонтан крови взметнулся вверх, окрашивая землю густым алым, смешиваясь с зеленоватой плесенью. Воздух наполнился зловонным, тяжелым ароматом смерти.

Лаура выхватила меч из пространственного кармана — и одним молниеносным движением низвергла Короля гоблинов во прах.

«Я знала, что Кевин может заблудиться, но не ожидала, что он попадёт в ловушку. Если бы это был лабиринт низшего уровня — опасности было бы меньше. Но тот, в который он попал, относится к высшему разряду — одному из самых смертоносных лабиринтов в мире».

Лабиринты появлялись редко, но их существовало немало. Они подразделялись на четыре категории:

Q — простейший лабиринт, но даже его исследование требовало командной работы;

Z — средний уровень, баланс между лёгкостью и смертельной сложностью;

P — высший лабиринт, грандиозный и непостижимый, куда никто не доходил до конца;

X — неизвестный, окутанный легендами. Его видели лишь однажды, столетия назад.

«Я должна связаться с ним как можно скорее…»

— Кевин, слушай внимательно, времени мало. Ты застрял в лабиринте, и тебе нужно найти выход. Здесь скрываются чудовища, куда опаснее гоблинов. Избегай их любой ценой, оставайся в тени. Прости, связь нестабильна… будь осторожен…

Ещё вчера Лаура, не сказав Кевину, наложила на его пальто заклятие мысленной связи. Она попросила Джона и Сьюзи помочь, и их совместные усилия не прошли даром.

«Надеюсь, моё послание дошло. Но есть вероятность, что он меня не услышал…»

Лабиринт представлял собой портал в иное измерение. Переступив его порог, человек оказывался в пространстве, оторванном от привычной реальности. Эти врата соединяли два мира лишь на краткий миг — зыбкий, как дыхание сна. Стены лабиринта были исписаны древними рунами, предупреждавшими о надвигающейся гибели.

Беда заключалась в том, что не существовало простого способа выбраться.

В глубинах лабиринтов обитали существа, не встречающиеся больше нигде. Некоторые из них обладали такой разрушительной мощью, что могли обратить целые города в прах. Именно поэтому лабиринты находились под строжайшим контролем специальной организаций и королевских особ.

«Но этот лабиринт возник внезапно… прямо здесь и сейчас. Теперь я могу лишь молиться и ждать Кевина. Даже представить страшно, через что он проходит…»

Попасть внутрь было невозможно. Поэтому Лаура ждала — одна, в окружении мертвых гоблинов, под кровавым небом. Она верила, что Кевин найдёт дорогу назад. И эта вера — была последним светом, удерживающим её от отчаяния.

9

После того как я, преодолевая отвращение, с трудом проглотил кусок мяса, мой голод на мгновение ослаб, но натом вместо него во мне разгоралось нечто более коварное — неумолимая усталость.

Я знал, что засыпать нельзя. Отдых был роскошью, которую я не мог себе позволить. Лабиринт не прощает слабости, и любой, кто осмелится стать уязвимым, обречён. Сон мог стоить мне жизни — ещё мгновение назад я боялся монстров, а теперь понимал, что моя самая страшная угроза — собственное истощение. Вопрос оставался открытым: что убьёт меня раньше — клыки хищников или неумолимое выгорание моего тела?

Но если мне суждено умереть, то я предпочту истощение.

Я поднялся на ноги, но они почти не слушались меня — дрожащие, словно у марионетки с оборванными нитями. Каждый шаг отдавался во мне вспышками боли, словно тысячи игл безжалостно вонзались в плоть. Сломанные рёбра сковывали дыхание, правая рука висела, как ненужный, бесполезный придаток.

Я боролся с этим. Бил себя по щекам, пытаясь отогнать сонливость. Но даже эта простая попытка далась мне с трудом — руки больше не подчинялись. Веки наливались свинцовой тяжестью, опускаясь, и я каждый раз проваливался в зыбкую пустоту.

Нет!

Я должен бодрствовать.

Но усталость безжалостно опутывала меня, затягивая в вязкое болото бессилия. И тогда, в последнем отчаянном порыве, я выхватил катану и вонзил её в собственную ладонь.

Лезвие легко пронзило плоть, вспоров кожу, но я не почувствовал боли. Только тупое, глухое давление. Тяжесть была такой всепоглощающей, что даже собственная кровь, стекающая по пальцам, казалась чем-то чуждым, далеким.

Мир медленно растворялся в темноте.

Моё тело больше не боролось.

Я рухнул на землю, сдался — и погрузился в долгожданный сон, единственное спасение, которого я так жаждал.

Кровь капала с моей руки, но это уже не имело значения.

— Если... я немного посплю... ничего ведь не случится?.. — прошептал я, утопая в зыбкой темноте.

И в этот момент единственное, что напоминало о том, что я ещё жив, было моё дыхание — слабое, мерцающее, словно умирающий огонь, готовый в любую секунду погаснуть.