0

Мои отяжелевшие веки разомкнулись, и я очнулся в безмолвии. Сначала я не мог понять, где нахожусь — в комнате ли, или под бездонным ночным небом.

Поднявшись — весь залитый кровью и слюной, — я осознал, что по-прежнему в лабиринте. В этом проклятом месте, где я едва не погиб. Я думал, что всё происходящее — всего лишь кошмар, но когда перестал размышлять… сколько же времени прошло? Я утратил всякое представление о течении времени. Казалось, будто я спал вечность — но возможно ли это? Мысль показалась абсурдной, пока в какой-то момент я не ощутил, что абсурд и есть истина.

В голове звенело; зрение двоилось; тело охватывало странное, неуловимое ощущение — будто само пространство вокруг исказилось. Сначала я решил, что это следствие долгого сна, но, вероятно, первопричина крылась в ином.

Окинув взглядом лабиринт, я внезапно почувствовал себя выше, словно само тело моё вытянулось, подчиняясь чужим законам. Взглянув на себя, я заметил перемены.

Во-первых, одежда стала тесной, за исключением пальто. Брюки разорвались, обувь сдавливала ноги. Волосы, теперь достигающие копчика, придавали происходящему ещё большую нереальность — словно я вырос внутри сна, не просыпаясь.

Во-вторых, тело моё преобразилось: я больше не был тринадцатилетним мальчиком, а скорее шестнадцати или семнадцатилетним юношей — с очерченным рельефом мышц, с иным дыханием, иным балансом сил.

— Н-невозможно… Я повзрослел? — шёпотом произнёс я, будто боялся разрушить эту зыбкую реальность. — Нет, этого не может быть…

В привычном мире подобное — немыслимо, но здесь, в лабиринте, возможно всё. Кто знает, какие законы природы здесь извращены или вовсе упразднены?

А что, если моя теория о времени верна? Что, если я действительно спал не несколько часов, а годы — целую эпоху, пережитую во сне? В это трудно поверить, но я не знаю, сколько времени прошло на самом деле. Если это и так, разве я не умер бы от истощения, от жажды, от самой природы времени, что не прощает неподвижности?

Замешательство не покидало меня, но я понимал: если останусь здесь, то обреку себя на гибель — не мгновенную, но изнуряющую, как тление свечи в безвоздушном пространстве.

— Нужно идти дальше… — сказал я вслух, будто пытаясь убедить не мир, а самого себя.

И, ощущая хрупкость каждой мысли, я сделал первый шаг — навстречу неизвестности.

1

Я долго брожу, но до сих пор не встретил никого, кто не напоминал бы монстра. Вся окружающая среда словно населена исключительно чудовищами.

Теперь мне значительно легче их убивать. Мои физические показатели возросли в несколько раз, а выносливость стала поистине невероятной — я не ощущаю усталости даже после долгих часов бега или череды сражений. Более того, исчезли все дефекты организма. Я заметил это не сразу, поскольку был сосредоточен на других вещах.

Осознание этих изменений потрясло меня. Я не мог понять, что стало причиной столь резкого роста характеристик. Внезапно в голову пришла мысль: мог ли повлиять монстр, которого я съел? В манге, что я читал, персонажи, поглощая существа, получали новые способности, совершенствуя собственную природу. Но возможно ли подобное здесь? Эта идея казалась надуманной, но иных объяснений у меня не находилось.

К тому же изменения коснулись не только тела, но и разума. Мыслительный процесс стал не просто быстрым, а достигал невероятной эффективности, словно мозг работал на тысячекратной мощности. Во время боя я не только анализировал противника, но и предугадывал его действия, словно движения врага замедлялись, а мои, напротив, ускорялись. После этих мощных бафов большинство слабых монстров не представляют проблем. Но вряд ли я смог бы убить того громилу, что сломал мне руку. Кстати о руке — порез, что я сделал в полудреме, исчез, как и сломанная рука восстановилась. Это удивило меня, но сразу я этого не заметил.

После множества столкновений я наткнулся на существо, не похожее ни на одного встреченного ранее монстра. Оно не только говорило, но и формулировало осмысленные фразы, словно его разум направляла неведомая сила.

Высотой около двух с половиной метров, оно было покрыто густой шерстью. Голова, напоминающая козлиный череп с изогнутыми рогами, придавала облику древнюю, почти мифическую свирепость. Хвост, состоящий из отдельных костей, дополнял звериную внешность. В пустых глазницах черепа не было ни зрачков, ни намека на эмоции.

— Впервые вижу человечину здесь, — произнесло оно, запинаясь. Его слова были почти неразборчивы.

Я насторожился, но всё же ответил:

— Взаимно. Никогда не встречал подобных тебе.

— Не могу отрицать. Я не местный, — ответил монстр, искаверкав слова.

— Что? Тогда откуда ты? Из внешнего мира? — недоверчиво приподнял бровь.

— Хррр… тебе этого не понять. Мы не отсюда и не откуда. Мы ***** формы жизни, эта планета, всё её измерение и ***** истории будут принадлежать нам! — пафосно сказало оно. Но с его речью это звучало не так круто.

После этих слов атмосфера резко изменилась. Воздух стал тяжёлым, давящим. Из чудовища исходила аура невероятного давления, от которого мне хотелось сжаться.

«Он действительно говорит на человеческом языке?» — задумался я.

— Ничего не ясно, но это неважно. Ты стоишь у меня на пути, а значит, я тебя убью, — сказал я, указывая на него пальцем. Не знаю почему, но мне надо было убить его. Хоть глубоко внутри меня терзало ощущение страха, ком сковывал горло.

— Ты не сбежал даже после воздействия моей ауры. Это достойно восхищения.

Его речь была сбивчивой, часть слов оставалась неразборчивой.

Поле боя было на моей стороне: пространство ограничено, а мои рефлексы превосходили его массивное тело. Усиление увеличило мою скорость, давая тактическое преимущество.

Стоя напротив него, я решил атаковать первым. Бросился вперёд, мгновенно преодолев расстояние между нами, я за долю секунды окутал ногу эфиром второго типа, намереваясь сбить его с ног. Но как только моя нога ударила его ногу, то ничего не произошло. Монстр не отреагировал. Не паникуя, я перегруппировался, и ударил его прямо в живот.

— Попался! — хрипло произнёс монстр.

Я не сразу понял, о чём он говорит…

— Ыкхх… кххх… что?.. — прохрипел я.

Моя рука оказалась зажата в его теле.

«Я не могу вытащить руку!» — мысленно воскликнул я.

Теперь я осознал смысл его слов. Монстр вырвал мою конечность и попытался разорвать её надвое.

«Чёрт, одной сломанной руки было достаточно», — подумал я, проклиная ситуацию.

Я выхватил катану и отрубил монстру кисть, вырвавшись из хватки, но потерял равновесие и несколько раз перекувыркнулся, прежде чем встать.

— Удивительно, ты смог отсечь мне руку. Да и твоё оружие не простое. Оно зачаровано, верно? — произнёс он.

«Зачаровано? Что?» — я не понимал, о чём он говорит.

— Спасибо за комплимент, но мне это неважно, — отрезал я.

Когда я поднял глаза, то увидел, как рука монстра снова саморегенерировалась. А та часть, которую я разрубил, испарилась в воздухе.

— Как это возможно?! — спросил я у самого себя, сбитый с толку.

Он рассмеялся зловеще.

— Ха-ха-ха! Удивлён? Это моя способность — «сверхскоростная регенерация», — сказал он лаконично.

«Как мне его победить? Его регенерация абсолютна…» — думал я, анализируя ситуацию.

Монстр не выражал эмоций, но я ощущал его ухмылку — презрительную, уверенную.

Затем последовал удар — стремительный, сокрушительный, словно столкновение планет.

Его кулак впечатался мне в живот.

— Кхаа!!!.. — пронзил воздух мой крик.

Горло наполнилось кровью, и я закашлялся, извергая алый поток.

Волны боли охватили меня, как стальные оковы. Словно удар снайпера, его кулак пришёлся точно в центр желудка, вызывая агонию, которая пронзила каждый нерв моего тела.

Я отлетел метров на пятьдесят, а может, и больше. Его движения были невероятно быстры, что глаза не успели за ним уследить.

«Как же больно! Больно! Это боль! Я не могу, боль невыносима!» — я вопил, охваченный внутренним пламенем.

Невидимый огонь бушевал в моих внутренностях, подобно дракону, опустошая всё на своём пути, оставляя после себя только пепел и страдания, отзывавшиеся эхом в каждой клетке моего тела.

Я всё ещё лежал на полу, скорчившись от боли. Моё тело билось в конвульсиях, как будто меня терзали судороги.

«Чёрт, чёрт, чёрт, почему мне так не везёт? Проклятье, я убью их всех! Я перебью здесь каждого! Я не хотел этого, почему это происходит со мной? Неужели моя судьба — вечно сражаться, постоянно балансируя на грани смерти? В каждой битве я оказываюсь едва живым… Я больше не могу… Может быть… просто умереть?..» — мысли путались в голове.

Я продолжал лежать, а монстр приближался. Его шаги становились всё отчётливее, пока он не заговорил:

— Довольно слабо. Один мой удар — и ты уже при смерти? Это смешно… и одновременно жалко, — произнёс он практически без эмоций.

Хотя он отбросил меня на двести метров, теперь он практически достиг моего тела. Медленно, но большими шагами.

Страх окутал меня, как ледяное покрывало. Мои руки дрожали, каждый мускул напрягся в ожидании неминуемого. Дыхание стало прерывистым, а холодный пот стекал по телу. Я понял: если я не преодолею этот ужас, если не сделаю шаг вперёд, моя судьба будет решена.

Возможность встать на ноги означала для меня всё.

Это существо… Нет, это воплощение зла явно наслаждается моими мучениями. Если бы он захотел меня убить, я бы уже был мёртв. Но он избрал иной путь — мучить меня медленно, играть со мной, разрушать мою психику, заставлять сомневаться в собственном рассудке.

Я только сейчас заметил: за время нашего разговора его речь стала чище. Он больше не запинался. Он прогрессирует прямо во время боя. Это настораживает ещё сильнее.

— Удивительно, что ты всё ещё жив и дышишь. Но это не меняет того факта, что ты так же слаб, как и прежде. Сначала мы убьём тебя, затем всю твою никчемную семейку, а потом уничтожим весь ###. Так что будь готов — ты уже мёртв! — произнёс монстр, и, кажется, пытался ухмыльнуться.

Эти слова прозвучали как приговор, эхом отдаваясь в моей голове. Он угрожал не только мне, но и моим близким. Мне было всё равно, пока он говорил только обо мне. Но упоминание Лауры… это разожгло во мне бурю гнева.

Боль в животе исчезла, её сменила другая — в груди. Но это была не боль от ран, а ярость, кипящая внутри.

Моё тело отреагировало само — я вскочил на ноги. Но это не изменило того, что монстр был сильнее.

Я не знал, что сказать, и поступил так, как подсказывало мне моё эго.

— Закрой…

— ?

— …закрой свой рот!!! Ты, уродливое создание, не смей так говорить о Лауре! — закричал я во весь голос.

Когда кто-то плохо отзывался о моей семье или друзьях, я терял контроль. Этот всплеск эмоций преследовал меня ещё с прошлой жизни.

— Кхаха… кхахахаха! — чудовище рассмеялось. — Вот оно, истинное лицо страха! Испуг, гнев, отчаяние — вот пища для моей души, вот что приносит мне истинное наслаждение!

Я не понимал, почему он так счастлив, но мне было не до размышлений. В моей голове крутилась лишь одна мысль — убить его.

Ярость захватила меня. Мне всё ещё было страшно, но я подавил этот страх, заточив его в глубинах сознания.

Мои пальцы дрожали. Держать катану становилось всё труднее. Но я не позволю страху взять верх.

Я обернул руку лоскутами ткани, оставшимися от моей разорванной футболки, и крепче сжал катану. Теперь моя рука и клинок стали единым целым.

Я начал медленно наступать, с каждым шагом подбираясь всё ближе. Используя второй тип эфира для укрепления тела, я окутал себя аурой.

Кстати, мой запас эфира был куда больше, чем прежде, но я не заострял на этом внимания. Я также заметил, что смог укрепить не только своё тело, но и оружие.

Использование двух типов эфира одновременно — задача, которая прежде казалась мне непосильной.

Примерно неделю назад Лаура начала объяснять, как работает второй тип эфира…

Неделю назад.

Мы с Лаурой стояли во дворе нашего дома. Время приближалось к полудню. Она пригласила меня обсудить дальнейшие тренировки.

Лаура начала объяснять — «Сегодня мы сосредоточимся на тренировке второго типа эфира, который включает в себя окутывание тела энергией. Если ты уже освоил первый тип, использовать второй будет значительно проще. Начни с тех же манипуляций, что и для первого типа, но теперь удерживай эфир внутри тела, не позволяя ему рассеиваться. Важно поддерживать его в активном состоянии», — сказала она, подавая пример. — «Попрактикуемся в этом, а затем я расскажу, как можно улучшить твои показатели».

«Значит, главное — удерживать его внутри?» — подумал я.

Я начал распределять эфир по всему телу, постепенно выводя его наружу. Пытался создать защитный слой, но пока безуспешно. Основная задача — визуализировать процесс, тогда всё пойдёт легче.

Лаура объяснила метафору управления эфиром — представлять ёмкость с водой. Когда требуется окутать инструмент, нужно мысленно перелить воду из одной ёмкости в другую. Для второго вида манипуляций подход аналогичный, но теперь следует вообразить, как вода омывает тело, создавая защитный слой. Лаура упомянула, что можно покрывать аурой отдельные части тела, поэтому я решил попробовать этот метод.

Для начала я выбрал правую руку.

Спустя некоторое время процесс пошёл легче. Я продолжал практиковаться, пока не достиг желаемого результата.

Вокруг руки образовалась ультратонкая невидимая броня, плотно облегающая кожу. Я ощущал присутствие этой энергии — её эманацию, структуру энергетического каркаса; конечность словно утратила часть веса.

— О! Получается, я чувствую это! — воскликнул я.

Теперь я мог распространять эфир так же естественно, как дышать. Концентрация уже не требовала столь сильной воли. Рука казалась лёгкой, словно сливалась с окружающей атмосферой.

— Ха… ха-ха… Это потрясающе! Лаура! У меня полу…

2

Когда я очнулся, то уже не был на улице — я лежал в своей постели. Последнее, что помнил — как звал Лауру. Затем сознание погрузилось во тьму, словно кто-то выдернул нить, связывавшую меня с реальностью.

Тело казалось слабым, будто опустошённым до предела. Даже поднять руку не получалось. Что за нелепость? — пронеслось в голове, тягуче и бессвязно, как мысль, едва удерживаемая на грани сна.

— Наконец-то ты проснулся, — ласково произнесла Лаура.

Она вошла в комнату, мягко ступая босыми ногами по деревянному полу. В руках — стакан воды и несколько белоснежных таблеток на серебристом подносе. Поставив его на прикроватный столик, она придвинула стул и села рядом, её взгляд был спокоен и проницателен.

— Что случилось? — спросил я ослабевшим голосом, едва шевеля губами.

— У тебя авитаминоз эфира, — спокойно объяснила Лаура. — Из-за этого ты потерял сознание.

— Авитаминоз… эфира? Что это значит?

— Проще говоря, ты переусердствовал с тренировками и исчерпал запасы. Хотя сказать «полностью» нельзя — примерно на восемьдесят процентов. Когда уровень эфира падает так низко, организм переходит в режим восстановления и принудительно отключает сознание. Это — защитный механизм, своего рода биоэфирная кома.

Так вот в чём дело… Резкий дефицит эфира привёл к обмороку. Я чувствовал себя словно сосуд, из которого вытянули последние капли жизни.

— Как это исправить? — с трудом спросил я, ощущая сухость во рту.

— Прими таблетку. Она восстановит около трети запаса, остальное — вернётся естественным путём.

Лаура осторожно положила таблетку мне в рот. Я запил её водой. Горло обожгло лёгким холодом, будто жидкость была насыщена энергией.

Через несколько мгновений окружающий мир начал расплываться. Всё стало зыбким, словно покрытым тонкой вуалью сна. Веки налились свинцом, и я ощутил, как сознание вновь медленно скользит в темноту — мягкую, обволакивающую, лишённую боли.

Последнее, что я услышал, — тихий шёпот Лауры:

— Всё будет хорошо… просто спи.

3

Я снова проснулся в своей комнате — но на этот раз усталость отступила. Однако неприятный осадок остался. Таблетки подействовали, хотя их эффект оказался слабее, чем я ожидал. Из-за особенностей моего тела даже восстановленные тридцать процентов эфира не ощущались в полной мере.

Но главное — я уже мог стоять на ногах.

Выйдя в гостиную, я увидел Лауру и Джона — того самого, кто когда-то помог зачаровать моё пальто. Они неспешно беседовали за чашкой ароматного чая; их лёгкий смех плавно переходил в негромкий звон ложек, а на столе красовалась тарелка с аппетитным печеньем. Атмосфера была почти домашней — в ней ощущалось редкое спокойствие, будто мир за стенами дома временно перестал существовать.

Джон первым заметил меня.

— О! Привет, Кевин. Хорошо выспался?

— Привет… а…

— Присядь, нам нужно поговорить, — перебила меня Лаура, мягко указав на свободное место.

Я опустился на диван, взял печенье и, откусив кусочек, спросил:

— О чём речь?

Лаура молча налила мне чаю — как раз кстати. Затем, слегка кивнув в сторону Джона, сказала:

— Тебе всё объяснит он.

Джон отставил чашку, слегка наклонился вперёд и начал говорить с размеренной, академической чёткостью:

— Лаура рассказала мне, что недавно ты переусердствовал на тренировке, и у тебя развился авитаминоз эфира. Такое состояние встречается крайне редко — особенно в твоём возрасте. Именно поэтому я здесь.

Я насторожился, но предпочёл промолчать, ожидая продолжения.

— Лаура — превосходный наставник, но даже у неё есть пределы. В теории эфира она не так сильна, как в практике. Однако я — первоклассный элементалист и могу научить тебя межментальной циркуляции.

Что?..

Я уловил только слово «циркуляция».

Пока я пытался осмыслить услышанное, Джон продолжил, не снижая темпа:

— Межментальная циркуляция — это процесс непрерывного перемещения эфира внутри тела. Энергия активируется при любом действии: ходьбе, приёме пищи, дыхании. Таким образом, эфир не просто расходуется, но и восполняется.

Я резко поднял голову.

— Подожди… ты хочешь сказать, что моя проблема с нехваткой эфира решаема? Лаура, и ты мне об этом не сказала?!

Лаура лишь пожала плечами, глядя куда-то в сторону.

— Позволь мне закончить, — спокойно произнёс Джон, не обращая внимания на моё волнение. — Когда я говорю «непрерывно», это не значит, что процесс нельзя остановить или что он бесконечен. Долгое использование этой способности сильно влияет на твоё психо-эмоциональное состояние. Тут, как ты понимаешь, можно и с ума сойти, если не владеть самоконтролем.

Разумеется, у всего есть пределы. Абсолютного мастерства не существует.

— Если коротко, — он сделал паузу, подбирая слова, — межментальная циркуляция позволяет восполнять эфир в любое время. Нет необходимости делать перерывы — но в бою этот навык бесценен.

Я задумался.

Сейчас я не мог одновременно двигаться и восполнять эфир — это требовало сосредоточенности. Как невозможно одновременно наслаждаться вкусом еды и сосредоточенно играть в шахматы. Наши когнитивные ресурсы ограничены.

Но если верить Джону, межментальная циркуляция снимала это ограничение.

— Разберём это подробнее, — продолжил он, переходя на более наставнический тон. — В обычных условиях элементалист поглощает эфир из атмосферы, наполняя тело энергией. В спокойной обстановке это происходит естественно.

Он сделал глоток чая и продолжил, чуть понизив голос:

— Но что делать, если эфир необходим в разгар битвы?

Вот тут и вступает в дело межментальная циркуляция.

— В отличие от стандартного метода, — объяснял Джон, — циркуляция не распределяет эфир по всему телу, а концентрирует его в одной точке. Это позволяет использовать энергию без значительных потерь. Одновременно происходят два процесса: расход и восполнение эфира.

— Благодаря этому, — подытожил он, — тебе не нужно тратить силы на осознанный контроль пополнения. Частицы эфира всегда присутствуют в воздухе, и если ты владеешь техникой эфирной памяти, восстановление станет естественным, почти рефлекторным процессом.

Я пытался осмыслить услышанное.

На словах всё звучало просто, даже логично. Но я знал — на практике всё окажется куда сложнее.

— Итак, ты готов учиться? — спросила Лаура, пристально глядя мне в глаза.

— Наверное, да?.. — мой голос предательски выдавал неуверенность.

Лаура наклонилась ближе; её голос стал тихим, почти интимным:

— У тебя всего две недели. Четырнадцать дней, чтобы освоить межментальную циркуляцию.

— Почему так мало времени?

— Пока сказать не могу… — ответила она, не отводя взгляда.

Я нахмурился. Мне это вообще нужно?

Пока я размышлял, Джон вмешался, словно чувствуя необходимость разрядить атмосферу:

— Мы не настаиваем, Кевин. Решение за тобой.

Он говорил мягко, но в его голосе чувствовалась профессиональная уверенность, свойственная тем, кто знает цену собственным знаниям.

Я глубоко вздохнул.

— Ладно… Я согласен.

Лаура улыбнулась — легко, почти безмятежно.

— Отлично. Мы с Джоном будем курировать твою подготовку.

Я кивнул, но в голове вертелась совсем другая мысль:

Лаура… она так красиво улыбается…

4

Мы вышли на улицу, и Джон, не теряя времени, сообщил, что собирается продемонстрировать сам принцип работы метода.

Он также посоветовал мне окутать глаза аурой — для лучшего восприятия происходящего.

Что?

Он издевается? Я всего несколько часов назад с трудом освоил второй тип эфира, а теперь он предлагает мне такое?

«И что теперь делать?» — пронеслось у меня в голове.

Лаура внимательно посмотрела на меня. В её взгляде сперва мелькнуло недовольство, но вскоре выражение лица смягчилось, сменившись пониманием.

— Подожди, Джон... — остановила она его. — Я забыла, что только сегодня начала обучать Кевина второму типу эфира.

«Неужели она догадалась?» — мысленно воскликнул я.

Джон на мгновение застыл, слегка ошеломлённый. Он посмотрел на меня, затем глубоко выдохнул, будто пытаясь скорректировать собственные ожидания.

— Ладно, тогда что будем делать? — спросил я, переводя взгляд с Лауры на Джона.

— Ты использовал второй тип эфира до того, как потерял сознание? — уточнила Лаура, задумчиво подперев подбородок рукой.

В принципе, да, но это длилось всего несколько секунд. Можно ли считать это успехом?

— Я попытался, но быстро потерял контроль.

— Этого достаточно для демонстрации, — сказал Джон, услышав мой ответ.

— Хорошо, дайте мне несколько секунд на подготовку, — ответил я и сосредоточился, вновь пытаясь окутать глаза аурой.

На этот раз всё оказалось проще. Эфир ощущался яснее, отзывчивее; он резонировал с каждым импульсом моего сознания, не оставляя места сомнению. Я был уверен, что смогу удерживать эффект не менее пятнадцати секунд.

Простояв так около тридцати секунд, я открыл глаза. Мир вокруг ослепительно вспыхнул.

Я едва не ослеп от яркости.

Ноги подкосились, я сделал шаг назад. Вместо того чтобы увидеть больше, я словно утонул в белизне.

Я не понимал, что происходит. Может, допустил ошибку? Но ведь не должно быть никаких побочных эффектов...

Я несколько раз моргнул, и постепенно сияние начало угасать, хотя глаза всё ещё ныли от перенапряжения.

Через несколько секунд белизна исчезла — и передо мной раскрылся иной мир.

В воздухе парили бесчисленные частицы — крошечные искры, отражающие свет друг друга. Они двигались по сложным траекториям, не нарушая гармонии. Это был танец равновесия, хрупкий и бесконечный.

Но волшебство на этом не заканчивалось. Глядя на предметы, пронизанные эфиром, я различал их скрытую структуру: мельчайшие узоры частиц, образующих листья, ветви, камни — и целые микрокосмы внутри них. Мир стал насыщеннее, глубже, сложнее. Казалось, я смотрю на реальность сквозь линзу, раскрывающую тайны невидимого слоя бытия.

Я протянул руку, желая коснуться парящих частиц, но Лаура мягко прервала меня:

— Если ты готов — лучше взгляни на Джона.

Я перевёл взгляд на Лауру. С ней всё было как обычно — её эфир не проявлялся. Тогда я посмотрел на Джона.

Он стоял метрах в двадцати, но казалось, я мог дотронуться до него прямо сейчас. Пространство словно утратило привычную плотность.

Джон закрыл глаза, и внезапно его тело ожило. Поток эфира начал движение из живота, распространяясь по всем внутренним каналам — от ступней до макушки. Затем энергия вышла наружу, окутывая его плотным, почти осязаемым сиянием.

На первый взгляд это напоминало стандартную циркуляцию, но я быстро понял — эфир не просто выходил наружу, он одновременно впитывался обратно. Внутри тела Джона поток не останавливался: он вращался, как замкнутый вихрь, не теряя импульса. Стоило Джону пожелать — и эфир высвобождался, мгновенно восполняясь за счёт новых частиц, втягиваемых из окружающего пространства.

Это напоминало космический феномен — черную дыру, поглощающую материю и создающую новую в обратном потоке. Там, где прежде парили частицы, теперь зияла краткая пустота, а затем на их месте появлялись новые, отличающиеся по спектру. Я остро ощущал каждую вибрацию вокруг, но эфир Джона был почти неуловим — словно он растворял саму суть наблюдения.

Через несколько секунд он открыл глаза и начал двигаться. Поток эфира не прерывался — напротив, он усилился, стал текучим, гибким, податливым.

Он использовал сразу оба типа эфира, но его запас не уменьшался.

Это было невероятно. Казалось, передо мной развернулась разгадка всех моих проблем.

Несмотря на массивное телосложение, Джон двигался с поражающей грацией — его движения были точны, как у мастера боевых искусств, и при этом наполнены внутренним равновесием.

Рядом с ним стояло дерево. Сосредоточившись, Джон молниеносно ударил ногой по стволу. Раздался грохот, дерево рухнуло, подняв облако пыли и сухих листьев.

Затем поток эфира в его теле замер.

Я стоял, раскрыв рот, неспособный поверить в увиденное. Это было выше всяких ожиданий.

Джон слегка запыхался, вероятно, из-за жары, но выглядел предельно спокойно. Подойдя ближе, он спросил:

— Ну как тебе? Впечатляет, не так ли?

— Да! Это… это просто потрясающе! — выдохнул я.

Я не ожидал, что решение окажется столь очевидным. Возможно, у меня действительно есть всё необходимое, чтобы освоить эту технику. Лаура говорила, что даже она не считает себя экспертом в этой области — и всё же для меня она остаётся гением эфира, человеком удивительным и загадочным.

Именно поэтому я верю…

…что однажды смогу стать таким же.

— Ладно, приступим к обучению, — сказала Лаура, вернувшись к деловому тону.

— Да, конечно, — ответил я.

— Удачи, малый, — добавил Джон, хлопнув меня по плечу. — Надеюсь, у тебя всё получится.

— Спасибо.

5

Для начала Джон посоветовал мне не пытаться сразу восстановить весь запас эфира, а начать с малого — примерно с трети.

Он объяснил, что суть не только в том, чтобы наполнять тело энергией, но и в умении удерживать её, обеспечивая постоянную циркуляцию в заданной области — подобно тому, как делал он сам.

Это оказалось куда сложнее, чем я предполагал. Даже с таким скромным объёмом требовалась исключительная концентрация. Нужно было не просто направлять поток эфира, но и сохранять движение тела, стараясь сделать процесс органичным — естественным, как дыхание или циркуляция крови.

Джон следил за мной с предельным вниманием. Его взгляд, казалось, пронизывал меня насквозь, фиксируя мельчайшие колебания эфирных токов. Он прекрасно понимал, насколько это опасно. Если энергия сконцентрируется в одной точке и закрутится вихрем, может возникнуть дисбаланс — а в худшем случае, внутренний взрыв.

Именно поэтому он и Лаура неотрывно наблюдали за каждым моим движением.

Эта мысль, конечно, настораживала. Но рядом со мной были два профессионала, и это придавало уверенности. Хоть какой-то.

Минуты тянулись мучительно медленно. Я пытался ощутить устойчивый поток, соединить волю и дыхание в единый ритм, но эфир упрямо рассеивался, словно не желал подчиняться.

Прошёл час. Потом два.

Но прогресса не было.

Вообще никакого.

Мир постепенно погружался в сумерки. Воздух стал прохладнее, и когда небо окончательно потемнело, Джон, вздохнув, сказал:

— На сегодня достаточно.

Лаура кивнула, добавив мягко, но твёрдо:

— Отдых не менее важен, чем тренировка. Без восстановления ты не сможешь удерживать эфир.

Я не стал возражать. Честно говоря, сил уже не осталось. Мы собрали вещи и отправились домой. Хотел бы сказать «вместе», но Джон свернул к себе.

Так что в итоге мы с Лаурой возвращались вдвоём.

После ужина я сразу рухнул в кровать.

Честно говоря, устал как собака.

6

Так проходили мои новые будни.

Утро — завтрак, затем тренировка. Джон приходил ранним утром, наблюдая за каждым моим движением и фиксируя малейшие отклонения в потоке эфира. Вечером — снова еда, снова тренировки.

День за днём. Повторяющийся, механический ритм.

Второй день не принёс никаких изменений. Но на третий всё изменилось.

Я вновь оттачивал межментальную циркуляцию, стараясь удерживать баланс между наполнением и расходом эфира — пополнять запасы и одновременно не концентрироваться на самом процессе.

Был уже вечер. Я был уверен, что этот день ничем не отличится от предыдущих.

И вдруг внутри меня поднялась волна эфира — дикая, необузданная, чуждая. Я не мог её контролировать. Это было похоже на серию внутренних взрывов: вспышки энергии то возникали, то угасали, разрывая меня изнутри.

— Мгхх~ — стон сорвался сам собой.

Острая боль пронзила каждую клетку тела, словно кости и мышцы сжали невидимые тиски. Я рухнул на землю, скрючившись, стараясь хоть как-то защититься от боли, которая не имела формы — только жар, дрожь и ослепляющее давление.

Сердце колотилось неистово, отбивая хаотичный ритм паники. Сознание затуманилось, превращаясь в вязкий дым, сквозь который проступали искажённые отблески реальности. Я балансировал на грани между миром живых и обмороком, чувствуя, как эфир, сорвавшийся с контроля, засасывает меня в собственную бездну.

Краем глаза я заметил движение — из дома выбежала Лаура. Её лицо было искажено тревогой.

Сначала — мгновение растерянности. Потом — молниеносная реакция.

— Кевин! Дыши! Ровно, слышишь?! — её голос прорезал гул боли, но я не мог ответить.

Меня поглотила агония — жгучая, расползающаяся по всему телу.

Лаура поняла, что я не слышу.

Без колебаний она действовала.

Левая ладонь легла на мою грудь. Правая — стремительно взметнулась к небу.

Мир замер.

На долю секунды я ощутил, как нечто мощное и прохладное пронзило меня насквозь — будто внутри меня открылась воронка, через которую весь безумный поток эфира вырывался наружу.

Воздух загудел, и в следующее мгновение энергия вспыхнула — мощная, радужная, ослепительная. Поток эфира сорвался ввысь, разрывая воздух, и в небе распустился световой взрыв, похожий на живой цветок. Громкий гул прокатился над окрестностями, отдаваясь в груди.

Я тяжело дышал, хватая воздух рваными вдохами. Холодный пот струился по лицу. Сердце всё ещё колотилось, но постепенно возвращалось к привычному ритму.

Лаура молча подошла и, не сказав ни слова, подняла меня на руки.

Я не сопротивлялся. Сил не осталось.

Она понесла меня в дом, а я, погружаясь в полусон, успел заметить, как на её лице, обычно спокойном, дрожала усталость — и что-то ещё.

Печаль?

Вина?

Но я уже не мог думать об этом.

Сознание погасло.

7

Лаура сидела за столом, медленно потягивая чай с лимоном. Здесь, в этом мире, существовали такие же ягоды, как лимон, и множество других фруктов — знакомых, но с неожиданными свойствами.

Например, один из них внешне напоминал апельсин, но с обратным вкусом: сладкая кожура и кислая мякоть. В разрезе он был ярко-розовым, словно скрывал закатное солнце внутри.

Тишину дома нарушил настойчивый стук в дверь.

Лаура поставила кружку и, слегка напрягшись, направилась к входу.

— Кто там? — спросила она ровным, но настороженным голосом.

— О, это Джон, пришёл по делу, — отозвался знакомый голос из-за двери.

Лаура на мгновение задумалась, затем откинула засов.

— Привет. Как ты? — Джон, переступив порог, приветливо улыбнулся.

— Вроде всё в порядке. Как сам? — они обменялись короткими, почти ритуальными объятиями — как это было у них заведено при встрече.

— Всё пучком. Где Кевин? — Джон оглядел гостиную, но взгляд так и не нашёл парня. Он уже собирался пройти в его комнату, но Лаура остановила его лёгким движением руки.

— Он… сейчас без сознания.

— Что?! — Джон нахмурился, мгновенно насторожившись. — Что случилось?

— Присаживайся, я расскажу.

Несколько минут Лаура подробно излагала события.

— Вот так… — закончила она. — А теперь рассказывай, зачем пришёл.

Джон кивнул, обдумывая услышанное. В конце концов он облегчённо выдохнул — с Кевином всё было в порядке.

— Ах да, точно! Я ведь пришёл по делу. Мне нужна твоя помощь.

— В чём именно? — голос Лауры звучал спокойно, но настороженно.

— Хочу, чтобы ты сопроводила группу новичков-авантюристов.

— Зачем?

— Один из них — сын знатной семьи. Как бы его ни отговаривали, он упорно стремится стать знаменитым искателем приключений. Его семья, разумеется, против, но он стоит на своём.

— Понятно… Ты хочешь, чтобы я его охраняла?

— Не совсем. Просто присматривай, чтобы он не угодил в беду. Пусть увидит всё своими глазами — и, возможно, передумает.

— Почему бы тебе самому этим не заняться? — Лаура скрестила руки на груди, и в её голосе зазвучала лёгкая колкость.

— У меня в гильдии дел невпроворот, ты же знаешь. Ну так как?

Лаура промолчала, оценивающе глядя на него.

Джон слегка занервничал, не дождавшись ответа.

— Что не так? Неинтересно? Или ты занята?.. — он заметно суетился, торопливо подбирая аргументы.

И вдруг, словно вспомнив очевидное, щёлкнул пальцами:

— Оплата. Пять золотых за задание.

Лаура прищурилась, будто взвешивая предложение на воображаемых весах.

— Ай, подловил ты меня… — усмехнулась она. — Ладно, согласна.

Джон удовлетворённо кивнул и легонько стукнул ладонью по столу.

— Я так и знал! Значит, договорились.

— Только не забудь про оплату, — напомнила Лаура, глядя на него с прищуром.

— Конечно, конечно. Кстати, выдвигайся прямо сейчас.

— Что?! — Лаура уставилась на него. — Сейчас?

— А что такого?

— Кевин, Джон. Что с ним?

— Не волнуйся. Он очнётся через пару часов.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Так что давай, одевайся.

Лаура ещё раз пристально посмотрела на него, словно пытаясь определить, можно ли доверять его словам. Но в конце концов решила, что раз уж Джон лучше разбирается в эфирных процессах, то, пожалуй, ему виднее.

— Ладно, — коротко сказала она и ушла в комнату переодеваться.

Джон остался в гостиной.

Он взглянул на стоящую на столе кружку, потянулся к ней и сделал глоток.

— Фу… Серьёзно? С лимоном? — он скривился, ставя кружку обратно.

Лаура вышла из своей комнаты.

Её волосы были стянуты в тугой конский хвост, подчёркивая точёные скулы и открывая полный обзор лица. На плечах — стальные наплечники, переходящие в крепкие налокотники, защищающие суставы. Металлические наручи прикрывали предплечья, а запястья дополняли кожаные браслеты. Сапоги из гибкой кожи, доходившие до середины бедра, плотно облегали ноги, не сковывая движений.

Грудь и торс прикрывала железная пластина, закреплённая ремнями — она не стесняла движений и обеспечивала надёжную защиту. На бёдрах — кольчуга поверх мягкой кожи, а облегающие брюки обеспечивали комфорт и гибкость. Этот доспех сочетал в себе надёжность и практичность, не скрывая её природной грации.

— Не думал, что ты ещё влезешь в этот доспех, — заметил Джон, скрестив руки.

Лаура прищурилась:

— Ты намекаешь, что я растолстела?

— Н-нет! Просто прошло столько лет…

Она кивнула, и её взгляд на секунду застыл где-то в пустоте.

— Да… В последний раз я надевала его тогда.

Комнату окутала тишина — густая, почти вязкая. Воспоминания всплыли без спроса, оставляя после себя гнетущее послевкусие.

Джон кашлянул, пытаясь разрядить атмосферу.

— Ладно… Где твой Шанхир?

— На складе, пылится, наверное.

Шанхир — это величественный двуручный меч, клинок которого, выкованный из уникального сплава титана и золота, обладает исключительной прочностью. В мирах, где законы физики всё ещё действуют, такой сплав в три–четыре раза прочнее чистого титана. Но в этом мире, пронизанном магией и эфирными силами, его прочность возрастает в десятки раз, делая меч практически непобедимым.

Закалка Шанхира столь совершенна, что он способен рассечь любой металл, за исключением тех, что созданы из эфиописа или ещё более прочного сплава. Таким образом, Шанхир становится символом не только высшего кузнечного мастерства, но и мощи самого воина, владеющего им.

Шахир был очарован многообразием заложенных в клинок эффектов, среди которых «Многоуровневая дезинтеграция» выделялась как один из наиболее разрушительных. Этот навык обладает способностью разлагать любой объект на субатомном уровне, дробя атомы на элементарные составляющие и вызывая молекулярный распад.

Такая мощь делает «Многоуровневую дезинтеграцию» не просто орудием разрушения, но инструментом, способным трансформировать саму суть материи.

Концепция этого эффекта включает целый каскад распадов, среди которых «Радиоактивный распад» является ключевым процессом. Он приводит к делению субатомных частиц на кварки — фундаментальные элементы ядерной физики, отражающие сложность и многоступенчатость превращений внутри атомного ядра.

И это лишь один из эффектов, заложенных в структуру этого сверхмощного Шанхира.

Всего в нём насчитывается не более десяти базовых эффектов. Среди них наиболее значимым остаётся «Многоуровневая дезинтеграция», превосходящая остальные по силе. Следом идёт эффект «Релятивистского замедления распада», обладающий уникальной способностью искажать пространственно-временные координаты и субъективное восприятие времени.

«Релятивистское замедление времени» — это не остановка самого времени, а искажение его течения для объекта, движущегося с релятивистской скоростью. Для Лауры, способной разгоняться до скоростей, близких к световым, время действительно течёт медленнее относительно внешнего наблюдателя.

Если говорить обо всех навыках Шанхира, на это ушли бы целые дни.

Так что на этом — всё.

— Ну что, выдвигаемся? — спросил Джон, вырывая Лауру из раздумий.

— Да, пошли.

Они вышли из дома, направляясь к Смине.

8

Как всегда, я очнулся в той же знакомой комнате — всё было до мельчайших деталей неизменным. Тот же потолок, та же кровать, те же звуки и запахи, впитавшиеся в стены/

«Чёрт… больно…»

Грудная клетка саднила, будто кто-то выжег под рёбрами следы вчерашнего напряжения. Мышцы отзывались судорогами, каждая попытка вдохнуть превращалась в короткий акт сопротивления собственному телу. Я с усилием поднялся с постели, чувствуя, как тело нехотя подчиняется разуму, и направился на кухню. Там, под мягким гулом ночного освещения, я налил себе воды. Горло было сухим, а желудок глухо напоминал о себе настойчивым урчанием.

На столе лежала записка.

Кевин, доброе утро… или уже ночь? Добрый вечер? Впрочем, неважно. Я уехала по делам на день или два. Это связано с гильдией, так что да. Пока.

Я прищурился. Почерк — торопливый, с лёгким наклоном вправо, будто каждая буква была вырвана у времени на бегу. Чернила кое-где расплылись, но всё равно сохраняли узнаваемую, почти интимную небрежность.

«Ладно, не в первый раз остаюсь один».

Я машинально перевернул листок. На обороте, чуть скошенно, будто добавлено уже на пороге, стояла приписка:

Ах да, чуть не забыла. Не пытайся тренироваться с Межментальной циркуляцией. Это может быть опасно.

Понял. Значит, можно позволить себе отдых — редкое, почти роскошное состояние, когда разуму не требуется держать сознание в узде потоков внутренней энергии.

Я выдохнул, ощущая, как в теле постепенно восстанавливается привычный баланс — словно после долгой, изматывающей симфонии наконец наступила пауза.

Настоящее время.

Вот так прошли несколько дней. И теперь я оказался в безвыходном положении, когда на карту поставлена моя жизнь. Передо мной стояло нечто чудовищное — существо, по его же словам, способное уничтожить целую страну. Правда ли это — я точно знать не могу. Да и оценить его силу пока не в состоянии. Но по сравнению с Лаурой он всё ещё слаб.

Наш бой длился долго. Точнее, длились мои тщетные попытки его одолеть. Его регенерация выходила за все пределы допустимого — каждый порез затягивался за считанные секунды. Однако у любой системы восстановления должна существовать цена. Невозможно, чтобы тело возрождалось бесконечно, не расплачиваясь за это какой-то утратой.

С этими мыслями я пытался постичь предел его способности — насколько глубока его регенеративная потенция, и где проходит грань её исчерпания.

— Твоя регенерация, — начал я, уходя от стремительного удара, — может ли восстановить отрубленную голову?

Монстр проигнорировал мои слова. Возможно, я попал в точку? Слабое место — его голова? Если это так, нужно проверить.

Моя катана была способна рассечь его плоть — тогда как раньше подобное было невозможно. Вспомнив сражение с тем гномом, вооружённым гигантским клинком, я осознал, что его кожу я не мог пробить ни под каким углом. Неужели чудовище передо мной слабее того противника? Нет — скорее, изменилась сама катана. Или, быть может, изменился я.

Движения монстра были стремительны, но я начал постепенно адаптироваться к его скорости, подстраивая тело под ритм схватки. Казалось, что прямо во время боя мои мышцы, рефлексы и сознание развивались, эволюционировали на глазах. Это было невероятно — почти противоестественно.

— Ты быстро растёшь, человек, — произнёс монстр, парируя мой выпад. — За столь короткое время овладел навыками, позволяющими поспевать за мной. Но сила твоя... — он не договорил, сделав паузу. — Какая разница, ты всё равно умрёшь.

Я не понял, к чему он клонит, но, воспользовавшись моментом, когда его внимание ослабло, рванул вперёд. Одним стремительным движением рассёк ему ногу — конечность отлетела в сторону. Монстр рухнул на одно колено, и вторым ударом я отсёк ему голову.

Она покатилась по каменному полу, оставляя за собой кровавые узоры. Однако тело не рухнуло, а застыло в прежней позе, опираясь на одно колено. Это насторожило меня. Ситуация была пугающе знакомой — когда-то я уже сталкивался с существом, способным функционировать без головы. Поэтому я не спешил расслабляться, не отводя взгляда, пока не удостоверюсь, что противник действительно мёртв.

Я приблизился, направив катану ему в грудь. И вдруг — рука монстра резко дёрнулась, схватив лезвие. Это произошло столь стремительно, что я не успел даже осознать момент. Сжав клинок голой рукой, он поднялся во весь рост, приподняв меня в воздух чистой грубой силой.

Не теряя самообладания, я ударил его ногой, пытаясь использовать инерцию собственного тела, чтобы вырваться. Но тщетно. Его хватка была подобна стальному захвату.

Я отпустил катану, упал на пол и, используя момент, сделал разворотную подсечку, целясь прямо в ноги чудовища. К этому времени нога уже успела полностью регенерировать — и мой удар не принёс никакого результата. Казалось, я ударил не по плоти, а по граниту.

В следующий миг он сам попытался пнуть меня. Я едва увернулся и отступил на безопасное расстояние.

— Теперь я точно знаю, — произнёс монстр, а из его шеи медленно начала прорастать новая голова, — ты не способен меня убить.

И тогда я понял нечто очевидное — то, что должен был осознать ещё в самом начале боя. Мне его не победить. Это правда. Это истина, стоящая передо мной во плоти. Я слаб перед ним.

И в этот момент, не раздумывая, я бросился бежать. Бежать, как никогда прежде, — лишь бы уйти от него подальше.

А он погнался за мной.

9

«Где же он снова спрятался? Хе-хе-хе… Мне это начинает нравиться. Его лицо, его дрожь, те эмоции, что он испытывает… неописуемое наслаждение. Но, пожалуй, пора заканчивать — ведь рано или поздно ОН явится…»

Монстр, охотившийся на Кевина, наткнулся на него совершенно случайно — простое стечение обстоятельств, банальное невезение.

Этот монстр — не вершитель судеб и не повелитель хаоса, а всего лишь низший служитель, жалкий «уборщик», если можно так выразиться. Его миссия была проста и жестока: уничтожить всё чудовищное в радиусе пятисот километров. Зачистка. Чистое искоренение скверны.

Однако, встретив Кевина, он напрочь забыл о своей цели. Будто само присутствие этого человека извратило его намерения, исказило мотив, заставив вкусить охоту не как обязанность, а как наслаждение.

А время между тем неумолимо истекало.

Скоро появится ОН — воплощённое бедствие, первородная катастрофа, от которой даже чудовища прячутся в тени.

10

…Я продолжал бежать. Бежал и бежал, пока, наконец, не оторвался от него.

«Разве это всё? Я больше не вижу его…»

Сколько времени прошло — час, два, а может, всего лишь несколько минут? Без часов, без солнца, без даже намёка на время я мог полагаться только на собственные, искажённые страхом ощущения.

Наконец, свернув за очередной, казалось, бесконечно повторяющийся угол, я увидел свет. Яркий… ослепительный, почти божественный свет в конце коридора.

«Неужели это… конец? Это выход из этого ада?» — с замиранием сердца пронеслось в голове.

Я рванулся вперёд так быстро, как только позволяли измученные ноги. Они дрожали, подкашивались, я едва удерживался на ногах, но не смел остановиться.

Этот выход… тот самый, о котором говорила Лаура.

С каждым шагом свет становился всё сильнее, всё невыносимее. Он жёг глаза, как нестерпимое солнце посреди полудня.

…Уже… почти…

Я зажмурился, прикрыв лицо руками, когда сияние окутало меня с головы до ног — и вдруг мир вокруг изменился.

Когда я опустил руки, передо мной раскрылась бесконечная, безмолвная пустота. Всё вокруг — потолок, стены, пол — было выкрашено в безупречный, почти стерильный белый цвет. Белизна была настолько плотной, что, казалось, сама поглощала звуки и тени.

Огромная белая комната. И ничего больше.

Точнее — почти ничего.

В самом центре стоял трон. Чёрный, словно выточенный из самого мрака.

Контраст между ослепительной белизной и этой черниной был настолько резким, что глаза резало до боли. Казалось, зрение вот-вот обуглится.

«Я так давно не видел ничего настолько яркого… Как будто провёл в темноте целую вечность…»

Облегчение скользнуло по телу, будто мягкое дыхание свободы. Но вместе с ним пришло и осознание — выхода нет.

Где выход?! Где тот выход, о котором я мечтал?!

Я рухнул на колени, пальцы впились в гладкий пол, и…

— Ха… ХА-ХА-ХА-ХА!!! — истерический смех взорвал тишину, отражаясь от стен оглушающим эхом. — А-А-А-А-А-А-А!!! НЕТ! НЕТ! УМОЛЯЮ, остановитесь, я должен… я просто обязан выбраться отсюда!!

Я кричал, захлёбываясь слезами, как утопающий воздухом. Но всё было тщетно.

Отчаяние поглотило меня, словно вязкий кошмар, ставший пугающе реальным. Я не мог ничего… кроме как плакать. Плакать, как ребёнок, потерявший путь домой.

Но внезапно чей-то голос прервал мой всхлип.

— Эй, тебе не кажется, что уже достаточно? Здесь вообще-то кто-то спит… — ленивые слова разнеслись по комнате многослойным эхом.

А?

«Ч-что это было? Кто это?»

Сначала я решил, что это — очередная галлюцинация. Но голос раздался вновь, чуть раздражённее:

— Ну так что? Не хочешь перестать ныть?

Я не верил своим ушам.

— К-кто здесь?.. — сорвавшимся, охрипшим голосом выдавил я.

Наступила короткая, но гнетущая пауза.

— Хааа?! Ты вломился сюда, разбудил меня и ещё спрашиваешь, кто здесь? Неужели люди совсем отупели за столько лет?

Я замер. Не понял смысла сказанного. Но одно стало ясно — это был женский голос. Тонкий, звонкий, немного насмешливый… голос подростка.

— Я не понимаю, о чём ты… хнык~ — прошептал я, чувствуя, как лицо, опухшее от слёз, снова заливается жаром.

Из-за трона, лениво потягиваясь, вышла девушка.

На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать. Но её облик… был почти невыносим для восприятия. Она была неестественно, пугающе красива. Длинные, струящиеся, чёрные как смоль волосы спадали до самых пяток, переливаясь в белом свете, словно живая тьма. Её одежда, напоминающая древнее платье, была провокационно откровенна, оставляя слишком мало простора для воображения. На голове же возвышались две пары рогов — гладких, изогнутых, каждая длиной около десяти сантиметров.

— Итак, как тебя зовут, искатель приключений? — спросила она тоном, в котором слышалось повеление, а не любопытство.

— А?.. Меня?.. — я едва понимал, что происходит.

— А кто ещё? Здесь ведь никого больше нет, — хмыкнула она.

Ах, точно… После стольких часов безмолвия это был первый голос, обращённый ко мне. Первый, кто говорил человеческим языком.

Я собирался представиться… но замешкался.

— Подожди, — выдавил я, — а что ты такое? По твоим рогам не скажешь, что ты человек.

Я вытер остатки слёз, стараясь выглядеть хоть немного собранным.

— Хмм… любопытный, — она усмехнулась, положив руку на бедро. — Ладно, представлюсь сама. Хотя честь, заметь, выпадает не каждому — гордись этим.

— Гордиться?.. — повторил я с искренним недоумением.

— Меня зовут Фуджи. Молниеносный Дракон. Один из пяти Чистокровных драконов этого мира.

Д-Дракон?!

Мир закружился. Хотя… это другой мир. Здесь чудовища могут говорить, а тьма — иметь имя. Теперь рога имели объяснение.

— Значит, дракон… — осторожно произнёс я. — Или мне лучше называть тебя Фуджи?

— Раз уж знаешь моё имя — называй, как хочешь, — лениво ответила она, прищурившись. — А теперь назови себя сам, ничтожество.

Н-ничтожество?!

— Ладно… — сквозь стиснутые зубы произнёс я. — Меня зовут Кевин. Кевин Мэнсон.

— Оумм~, понятно, — протянула она, играя интонацией. — Тогда… да начнётся наша битва!

...?

— Кххы!.. — Я даже не успел понять, что произошло. Мгновение — и я почувствовал чудовищный удар. Тело отлетело прочь, пронзая воздух, и с хрустом врезалось в невидимую стену.

— Ты слаб. Даже не успел среагировать на обычный удар ногой, — прозвучал её насмешливый голос.

«Что за чёрт?! Такая мелкая — а удар будто от БелАЗа!»

Я впечатался в стену, оставив в ней огромную вмятину. Пытался пошевелиться — тщетно. Конечности не слушались, боль расползалась по телу, но затем… исчезла. Сознание, словно защищаясь, просто отключило все рецепторы.

— Кха~ — я захрипел, выплёвывая кровь. Вкус железа растёкся по языку. Внутреннее кровотечение?..

Даже моё пальто не спасло…

— Э-э, ты там жив? — донёсся до меня голос Фуджи, в котором смешались скука и лёгкая тревога. — Он что, правда сдох?.. Э-э-э, да я ведь столько лет ни с кем не разговаривала…

Она сделала короткую паузу, затем фыркнула.

— Ладно, будет забавно. Хочу поиграть ещё немного. Ты будешь жить… но теперь — ты моя боксёрская груша.

11

— А-а-а-а-а-а-а! Хватит! Просто убей меня уже!!!

Сколько раз это повторялось?

Смерть. Возрождение. Смерть. Возрождение.

Вечный цикл. Механизм без начала и конца. И каждый раз — она возвращала меня к жизни. Не из милосердия, нет. Для неё это было игрой — примитивной забавой, где моя боль служила эквивалентом наслаждения.

Каждое следующее убийство становилось всё изощрённее, всё утончённее в своей жестокости. Словно исследуя меня, она доводила своё искусство страдания до совершенства — методично, с почти научной дотошностью. Каждая смерть превращалась в акт извращённого искусства, в пытку, лишённую даже призрачной надежды на избавление.

Ад? Это слово уже потеряло смысл. Я жил в аду — не метафорическом, а осязаемом, персонализированном. Его огонь горел не вокруг, а внутри меня, пронизывая нервы и кости до самой сути бытия.

Первые десять смертей были лишь прологом — вступлением к бездне, открывшейся подо мной. Она разрезала меня медленно, почти ласково, как хирург вскрывает ткань под микроскопом. Лишала конечностей, наблюдая, как жизнь покидает моё тело с каждой каплей крови. Когда я умирал от шока или кровопотери, она лишь тихо улыбалась — и возвращала меня обратно.

Она протыкала моё тело гигантскими иглами, вырывала глаза, словно драгоценные камни, и с отрешённой сосредоточенностью изучала пределы человеческого восприятия боли. Как ребёнок, разбирающий любимую игрушку, она расчленяла меня, а затем собирала вновь — чтобы разрушить снова.

Она отрезала мою голову. Играла с ней. Что она делала с ней?.. Всё, что только можно вообразить. И даже то, что невозможно.

Она насаживала меня на кол, давила тело, как прессом; поджигала, словно ведьму на костре, затем замораживала до ломоты в костях; разрывала изнутри, сжимала сердце в ладони, лишала дыхания. Она испытала на мне всё. Абсолютно всё.

Белоснежное пространство постепенно погрузилось в багровую бездну. Стены, пол, воздух — всё пропиталось запахом гнили, сгоревшей плоти, ржавого металла. Это был мой запах. Моя кровь. Моя сущность.

Смерть утратила смысл.

Чудовище — единственное слово, способное вместить её сущность. Хотя, быть может, чудовищем стал я сам?

Фрагменты прошлых смертей вспыхивали в памяти с пугающей ясностью, разрывая сознание на осколки. Я не хотел помнить. Я умолял забыть. Я кричал, но не мог заглушить собственные голоса — эхом множившиеся внутри моего разума.

— Хватит! Прекрати! Я больше не хочу умирать! Я больше не хочу жить!

А она смеялась. Искренне, звонко, почти по-детски.

— Ха-ха-ха! Как же это весело! — её голос звенел, как разбитое стекло. — Давно я не развлекалась так от души. Сотни лет — и никто не мог составить мне компанию...

Её аура разрывала само пространство, и я знал: одно её желание могло стереть меня из бытия. Но она не торопилась. Нет, она смаковала каждый момент, каждую вспышку моего страха.

Первые сорок смертей были невыносимыми. Я чувствовал боль даже после смерти. Она не исчезала с последним вдохом — наоборот, продолжала жить во мне, наслаиваясь, как осадок страданий. Каждая новая казнь становилась не началом, а продолжением предыдущей.

— Пожалуйста... Остановись... — я шептал, задыхаясь в рыданиях.

— Хм... Нет, — протянула она с насмешливой ласковостью. — Ты останешься здесь. Со мной. Навсегда. На миллионы, миллиарды лет. Ты больше не человек. Твоё тело перестало подчиняться законам природы. Здесь нет старости, болезней, конца.

В её голосе звенела легкая ирония, почти скука.

— Это пространство — проекция моего сознания, — продолжала она, почти не глядя на меня. — Я — его архитектор. Я создаю и разрушаю пространства одним капризом.

Она объясняла всё спокойно, как преподаватель, читающий лекцию. Здесь не существовало законов физики — лишь её прихоть. Огонь мог сжечь или, напротив, дарить прохладу. Камень мог быть твёрдым, как алмаз, или мягким, как воск. Материя здесь не имела воли. Всё подчинялось ей.

Однажды, когда ей наскучило, она создала нечто, напоминающее термоядерный взрыв. Я испарился. А она осталась невредимой.

Пространство не изменилось. Будто ничего и не произошло.

— Ты всё ещё не понимаешь, правда? — её улыбка стала бездонной. — Мы находимся в бесконечности. Вход, через который ты сюда попал? Его не существует. Это иллюзия. Твой разум, отчаянно ища выход, создал его сам. Ты внушил себе надежду, которой не было.

Я слушал её и не верил. Не мог поверить. Если это правда... выходит, я сам стал создателем собственного ада.

Я больше не мог этого выносить. Я пытался бежать — бежать, как безумный, влево, вправо, вперёд, назад — но каждый раз оказывался снова перед ней. Перед её взглядом, пронизывающим пространство и плоть, как игла вживлённого кошмара.

После бесчисленных смертей, среди нескончаемой агонии, в голову наконец пришла мысль — дерзкая, почти безумная.

— Стой. У меня есть предложение.

— О… И какое же? — голос её прозвучал лениво, но в нём таилась угроза. — Сразу предупреждаю: если оно мне не понравится, твоё существование будет стёрто без возможности перевоплощения.

Её слова не произвели на меня никакого впечатления. Напротив — я давно уже жаждал исчезновения. И чем скорее, тем лучше.

— Тебе ведь здесь скучно, не так ли?

— Допустим. И что с того?

— Хочешь уйти со мной?

— Куда? — в её глазах мелькнуло неподдельное удивление.

— В мир, где нет бесконечного мрака и пустоты, но есть краски, дыхание ветра и жизнь.

Она замерла, словно стараясь осмыслить сказанное.

— Кто знает, сколько ещё веков пройдёт, прежде чем сюда забредёт кто-то другой? — продолжил я, чувствуя, как нарастающее отчаяние превращается в решимость. — Что, если я — последний, кого ты когда-либо увидишь? Это твой единственный шанс.

Я намеренно усилил нажим, желая ускорить её ответ.

— И что, если я могу уйти в любой момент? — холодно заметила она. — Тогда твоё предложение теряет смысл.

Я предвидел этот аргумент и ответил без колебаний:

— Тогда ты бы уже давно ушла. Разве не ты сама говорила: «сотни лет заточения»? Значит, выхода у тебя нет. Прими моё предложение — и мы покинем этот лабиринт вместе.

Тишина опустилась, словно тяжёлый саван. Затем пространство прорезал смех — глухой, дрожащий, переходящий в безумный хохот, от которого воздух словно задрожал.

— Ха-ха-ха! Ты всё ещё цепляешься за жизнь после всех мучений… — Она усмехнулась. — Хорошо. Ты прав — я не могу выбраться. Но скажи, смертный, есть ли у тебя способ освободить меня?

Я на миг растерялся. Об этом я действительно не подумал.

— Нет… Но, может, ты знаешь? Если хочешь свободы, придётся приложить усилия. Нам обоим это необходимо.

Моя улыбка была мрачной, почти гротескной — без тени веселья, только усталость и сталь в голосе.

— У меня есть идея, — произнесла она медленно. — Но одно условие…

Я насторожился.

— Какое?

— Свобода. После побега — я принадлежу только себе.

Её интонация была исполнена угрозы, но и чего-то почти человеческого — жажды выбора.

— И каков этот метод? — спросил я, чувствуя, как внутри загорается искра тревоги.

— Всё просто, — она улыбнулась. — Я стану твоим фамильяром.

Я застыл. Проклятье. Стать хозяином этого существа — последнего, кого я хотел бы держать рядом. Но выбора не было.

— Даже если ты заключишь со мной контракт… — выдавил я. — Как это поможет выбраться? Ведь выхода нет.

Фуджи когда-то утверждала, что вход, через который я попал сюда, — лишь иллюзия, порождение воли самого лабиринта. Но теперь у меня было два преимущества. Первое — я знал хоть что-то о возможном пути наружу. Второе — она перестала меня убивать.

— Разберёмся позже, — сказал я. — Сейчас нам нужен контракт.

— Что для этого требуется?

— Расскажу позже, — ответила она с загадочной улыбкой. — Пока меня интересует кое-что другое…

В одно мгновение она исчезла — и тут же оказалась рядом. Всё время наш разговор длился на расстоянии, но теперь тридцать метров между нами растворились, будто их никогда не существовало.

Она протянула руку и коснулась моего лба большим пальцем.

— Сейчас будет адски больно, — прошептала она, — но тебе придётся это выдержать.

— А? Что ты…

Я не успел договорить. Боль пронзила череп, будто каленая игла сверлила мозг. Я рухнул на колени, не в силах пошевелиться. Это была не просто боль — это было ощущение вторжения, как если бы кто-то вскрыл моё сознание и переписал саму суть моего «я». Открыв глаза, я увидел её лицо. Фуджи улыбалась — холодно, неестественно. Глаза её сияли ослепительным, неоново-синим светом. Хотя раньше были черными.

Наконец, она убрала руку, и я повалился на пол, обессиленный, но живой.

— Ч-что ты сделала?! — прохрипел я. — Ты же хотела выбраться со мной!

— Не волнуйся, — её голос стал мягким, почти нежным, что лишь усиливало тревогу. — Моё желание не изменилось. Просто… нужно было кое-что проверить.

Щёлкнув пальцами, она вернулась на трон. Боль исчезла, будто и не было. Более того — я ощущал странную лёгкость, почти эйфорию, словно тело очистилось от тяжести.

— Что ты проверяла?

— Это не твоё дело. Закрой рот.

Её взгляд стал ледяным, почти демоническим. В этот миг я понял, что допустил ошибку. Передо мной всё ещё стояло чудовище, способное разорвать меня в клочья по прихоти.

В следующий раз мне нужно быть осторожнее. Гораздо осторожнее.

— Теперь о контракте. Мы должны выпить кровь друг друга, чтобы скрепить его.

— Что?! Я должен пить кровь этой сучки? Нет, нет, нет! — всплеснул я. — Я категорически против.

— Есть другие варианты? — я поморщился, и голос мой дрогнул от отвращения.

— Нет. И почему у тебя такое лицо? — её интонация была надменно-иронична. — Это честь — пить мою кровь.

Честь? Я желал бы, чтобы тебя постигла самая мучительная смерть.

Пришлось стиснуть зубы и подавить ненависть. Но воспоминание о том, как я пил кровь того монстра, вызвало почти рвотный рефлекс.

— Ты можешь просто порезать палец. Этого будет достаточно, — сказала она.

Я прикусил палец, как она велела: аккуратно, но достаточно глубоко, чтобы выступила кровь.

— Теперь что? Как передать тебе кровь? — спросил я.

— Капли хватит. Подойди.

Я приблизился. Она схватила мою руку и взяла палец в рот.

Это выглядело... странно.

Когда она отпустила меня, рана исчезла, оставив лишь тонкий, еле заметный шрам — как подпись, оставленная хирургическим лазером.

— Порез исчез? — выдохнул я, поражённый.

— Моя слюна обладает регенеративными свойствами, — Фуджи говорила с явным удовольствием, почти с профессиональным интересом исследователя.

— Не думал, что можно исцелять таким способом.

— Теперь твоя очередь. Оближи мой палец.

Она сунула окровавленный палец мне в лицо.

— Что? — слова застряли в горле.

— Поверь, мне это тоже не особо приятно… — прохрипела она, и в её голосе опять проскользнула насмешка.

…

— Как понять, что контракт заключён? — спросил я, пытаясь вернуть контроль над дрожащим дыханием.

— Сейчас узнаешь.

— Кха… что это?! — воскликнул я, когда предплечье внезапно охватило пламя, словно кто-то наложил на кожу видимую, жгучую голографию.

Я быстро снял пальто и увидел печать, выжженную в тканях — символ, словно клеймо, наложенное на плоть в акте ритуальной конденсации воли.

— Это и есть наш контракт? — проговорил я, ощущая, как надвигается странное знакомство с собственной судьбой.

— Да.

— У тебя тоже есть такая? — спросил я, изучая её руку.

— Конечно. — Она показала ладонь. На её коже красовалась точно такая же печать — только другого цвета: моя — кроваво-красная, её — фиолетовая, как тень на закате.

— Тебе было больно? — спросил я, всё ещё поражённый механикой этого ритуала.

— Нет. Высшие существа не чувствуют боли.

Потрясающе. Значит, пытки — бессмысленны. Как мучить того, кто не способен ощущать страдание?

— Как теперь выбраться? — снова спросил я, не желая оставить вопрос висеть в пустоте.

— Представь выход, как тогда.

— В тот раз я был на грани безумия. Не помню, как сделал это, — признался я, и в словах моих слышалась растерянность.

— Пробуй, — отрезала она. — Иначе всё, что я сделала, пойдёт насмарку. — В её глазах мерцало презрение, и это подрезало меня сильнее, чем любой укол.

— А если не выйдет? — прошептал я, ощущая холод неизбежности.

— Тогда я посплю. Когда откроешь дверь, уходи без меня. Я всё равно буду в твоей тени.

— В тени?! — мысленно я проклял всё, что мог. — Чёрт, пусть делает, что хочет.

Прошли часы. Ничего. Я умолял лабиринт отпустить меня, но безрезультатно. Полная, абсолютная тишина. Даже монстра рядом не было.

Я один. Совсем один.

Я прошёл через ад, умирал, сражался с чудовищами… Неужели так и останусь здесь?

Нет. Я не могу этого допустить! Мне нужен выход!

— Открой мне дверь! Я ухожу! Хочу увидеть эту мразь! Я выберусь и уничтожу этот лабиринт! Всех вас! Вы слышите?! — голос мой превратился в хриплую мольбу и одновременно в крик ярости.

— Кха… Кха… Что за… — слова обрывались.

Кровь?! Откуда?! Я захлёбывался собственной кровью. Сначала капли — потом литры. Лёгкие горели, зрение меркло, суставы отказывали. Тело умирало. Органы рушились. ДНК, казалось, распадалась на атомы.

Конец.

— Ну-ну, такими темпами ты умрёшь. Придётся делать всё самой… — её голос прозвучал холодно, безразлично, словно констатация факта, и в нём не было ни щепоти сожаления.

12

Я проснулся в полной, почти осязаемой тишине. Медленно сел, чувствуя, как остатки сна рассыпаются в сознании, и огляделся.

Передо мной простиралось зелёное море трав — безбрежное, живое, переливающееся в лучах солнца. Оно мягко колыхалось под лёгкими порывами ветра, несущего с собой свежий, бодрящий аромат росы и земли. Вдалеке, словно мираж среди этой изумрудной бесконечности, уютно раскинулась деревня — крошечный оазис, мерцающий теплом и покоем.

— Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз ощущал это… чувство, — тихо произнёс я. — Уют. Умиротворение.

Как будто я был заперт в темнице, неведомой и безвременной, а теперь — наконец — освободился от невидимых оков, сковывавших душу.

— Да… приятная атмосфера, не правда ли? — раздался за спиной мелодичный, едва насмешливый голос. — Она успокаивает душу, будто мягкий дождь после долгой засухи.

Я вздрогнул и резко обернулся.

— Кто ты?.. — слова сорвались прежде, чем я успел их обдумать. — Я даже не заметил, как ты появилась.

Рядом, словно возникнув из воздуха, сидела девушка. Светлые волосы мерцали в солнечном свете, а глаза — бездонные, небесно-голубые — смотрели прямо в меня с каким-то странным, почти всезнающим спокойствием.

— О, прости, — мягко улыбнулась она, чуть склонив голову. — Я увидела, что ты лежишь, и… решила составить тебе компанию.

— Понятно… — произнёс я, не сводя с неё взгляда.

Что-то в её облике тревожило память, словно неясное эхо давно забытого сна. Дежавю охватило меня целиком. Всё — и её лицо, и эта сцена, и даже дыхание ветра — казалось смутно знакомым.

— Мы раньше не встречались? — спросил я, чувствуя, как голос предательски дрогнул.

— Нет, — ответила она спокойно, но в её глазах промелькнула тень чего-то большего, чем простое отрицание. — Но позволь сказать тебе кое-что, Кевин.

Она сделала паузу, и ветер словно затих, прислушиваясь.

— Будь осторожен. Всё это… скоро перестанет быть забавным. — Её голос стал тише, почти шёпотом. — Держись рядом с теми, кто тебе дорог.

— Я не понимаю, о чём ты?..

Девушка медленно поднялась, глядя куда-то поверх моего плеча, в сторону далёкой деревни. На мгновение её глаза засветились неестественным светом.

— Скоро поймёшь, Кевин… Кевин… Кевин…

Последние слова, обретая странную ритмичность, эхом рассыпались в воздухе, будто отражаясь от невидимых стен пространства. И с каждым повтором мир вокруг чуть дрожал, словно сама реальность начинала терять устойчивость.

13

— …Кевин, просыпайся. Эй, я не собираюсь с тобой нянчиться.

Голос звучал над самым ухом — раздражённый, но в нём слышалось что-то облегчённое.

— Где это я?.. — прохрипел я, с трудом приходя в себя.

Надо мной склонилась Фуджи — её холодный, проницательный взгляд был устремлён прямо на меня. На фоне яркого света она казалась почти нереальной, как видение из другого мира.

— Ты на поверхности, — сказала она спокойно. — Мы выбрались.

— Что?.. — я не поверил собственным ушам. — Это правда? Т-ты не шутишь?

— Осмотрись, — она чуть усмехнулась. — И сам всё поймёшь.

Я медленно поднялся, чувствуя под ладонями не металл, не холодный бетон, а мягкую, чуть влажную землю. Сердце сжалось. Я вскочил, оглянулся — и дыхание перехватило.

Передо мной простирался мир. Настоящий мир.

Ветер ласково трепал мои волосы. Листва шелестела под солнцем, золотые лучи отражались на траве, переливаясь, словно живые. Всё было подлинным, ощутимым, несравнимо реальным.

— Это… земля, — прошептал я.

Глаза предательски защипало. Я не сдержал слёз — слёз, которых, казалось, во мне больше не осталось. Радость пронзила грудь, такая сильная, что она казалась почти болью.

— Ух… — голос дрогнул. — Я сделал это… Лаура, слышишь?.. Я выжил. Я выбрался оттуда живым!

Слова сорвались, превратились в крик — отчаянный, победный, освобождённый. Всё, что копилось внутри, наконец вырвалось наружу.

Фуджи стояла рядом, прислушиваясь к ветру, и тихо усмехнулась.

— Что ж, — сказала она негромко. — Это действительно увлекательно. Я и не думала, что мир снаружи может быть таким прекрасным. — Её голос стал чуть мягче. — Я рада, что пошла с тобой, Кевин.

Я выдохнул и на секунду закрыл глаза.

О, да. Она всё ещё здесь… И, признаться, я не имел ни малейшего понятия, что теперь с ней делать.

Но это — забота на потом.

Сейчас… я просто хочу спать. Настоящим, глубоким, человеческим сном.

— Я надеюсь, — прошептал я, падая на траву, — что просплю долго… очень долго.

Ветер шевельнул траву, и где-то в вышине, в невообразимой синеве, пролетела птица — первая, которую я видел за всё это время.