Пролог

Точка зрения Хитоми

— Извините… Мне нужно… немного проветриться, — резко бросил Рю и, не дожидаясь реакции, выскочил из кафешки.

Колокольчик над дверью звякнул особенно громко, словно подчёркивая неловкость момента.

— Э-эй, Рючи! — вскочил Кайто, но тот, к кому он обратился, уже скрылся за поворотом.

— Ч-что-то случилось с Рю-саном?.. — нервно спросила Джун, сжимая салфетку в руках.

— Он стал таким после того матча с Харухиро, — спокойно, но с лёгкой тревогой в голосе ответил Харуки. — Тут явно что-то не так.

— Согласен, — кивнул Сатоши. — Надо идти за ним.

Ребята уже поднялись со своих мест и были готовы броситься в погоню, как вдруг…

— Подождите, — неожиданно для всех сказала я.

— Что ты имеешь в виду? — удивлённо обернулся Кайто. — Мы не можем просто сидеть сложа руки! Нам нужно догнать Рючи!

— Да погоди ты, идиот, — я покачала головой. — Если все снова набросятся на него разом, будет то же самое, что и на фестивале. Будет всё отрицать и уйдёт в себя.

В кафе повисла гнетущая тишина. Никто не знал, что сказать. Первой молчание нарушила Юри:

— Тогда… что ты предлагаешь?

Я пожала плечами, даже не сразу осознав это движение. В голове уже крутился ворох мыслей.

«Рю всегда был немного странным, но сейчас… это не похоже на него. Это уже перебор. Может, у него проблемы дома? Он как-то вскользь упоминал о семье… когда мы были вдвоём.»

— Он и вправду изменился, — задумчиво сказал Кайто. — С тех пор, как началась та история с матчем… он будто сам не свой.

— Вы не замечали? — добавил Харуки, глядя в пустую чашку. — У него иногда такой взгляд… как будто он вовсе не здесь. Даже не с нами.

— Словно сражается с чем-то внутри, — кивнул Сатоши. — И явно проигрывает.

— Да вы что, серьёзно? — вспылил Кайто, стиснув кулаки. — Почему вы раньше молчали?! Мы же друзья, разве нет? Чёрт, может, он сейчас где-то сидит в полном одиночестве, а мы тут…

— Да потому что не каждый может просто так рассказать, — перебила я его. — Иногда, когда тебе плохо, последнее, чего ты хочешь — это сочувствия. Или, хуже, пустых слов.

Кайто замер, будто хотел что-то возразить, но не смог.

— Мы все беспокоимся, — спокойно продолжила Юри. — Но, похоже, в этом случае нужен другой подход.

Повисла тишина. На этот раз уже не тревожная, а осмысленная. Как перед важным решением, которое нельзя отменить.

Я поднялась из-за стола.

— Я пойду за ним.

— Одна?.. — удивилась Джун.

— Да, — кивнула я. — Думаю, ему сейчас будет легче говорить, если рядом не будет толпы.

Никто не стал спорить. Только Сатоши одобрительно кивнул, а Кайто тихо пробормотал:

— Прости, Рючи…

Я толкнула дверь и вышла, стараясь не терять темп. Прохладный воздух хлестнул по лицу, и я ускорила шаг.

«Мне более или менее знакома эта ситуация», — подумала я, глядя в темнеющее небо.

Я знаю, каково это — быть в ловушке собственных мыслей. Когда ты сам себе враг. Он может не сказать ни слова… но я хотя бы буду рядом. Потому что сейчас, чёрт возьми, ему нужна хоть какая-то опора. И если уж никто другой не справится, значит, придётся мне.

Часть 1

Точка зрения Рю

— Хах… хах… хах…

Грудь сжалась, будто в неё вогнали крюк. Я прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Всё внутри будто горело.

— Эй, давно не болтали. Как жизнь? Вижу, ты даже помолодел, — раздался знакомый голос… ниоткуда. Ни сверху, ни сбоку, просто внутри.

— Хах… П-просто заткнись, — прошипел я сквозь зубы, но знал: он услышит.

— Заткнуться? С какой радости? — в голосе сквозила насмешка. — Ты что, теперь мой начальник? Или возомнил себя героем?

— Да чтоб тебя…

— Ага, вот именно. Но ты же знаешь, что это бесполезно, да? Я не исчезну. Сколько бы ты ни бегал, ни прятался, ни делал вид, будто всё под контролем — я всё равно здесь.

Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Он был прав. Я это знал. Но и сдаться не мог.

— Знаешь… ты становишься скучным, — продолжил голос. — Раньше ты хотя бы сопротивлялся с огоньком. А сейчас… просто дышишь, как загнанный пёс.

— Просто… уйди.

— Нет.

Он замолчал, но его присутствие не исчезло. Оно гудело в затылке, пульсировало под рёбрами, поднималось тошнотворной волной.

Я вытер лоб рукой. Пальцы дрожали.

«Это когда-нибудь закончится?»

Я зажмурился.

Раз. Два. Три.

«Исчезни»

Когда я открыл глаза, всё стало только хуже.

Он стоял прямо передо мной. Спокойный. Беззастенчивый. Абсолютно реальный.

Чёрные волосы чуть растрепаны, очки поблескивают в тусклом уличном свете. А глаза… эти чёртовы глаза, алые, как кровь под ногтями. Они прожигали меня насквозь.

— Рад, что наконец решился посмотреть мне в лицо, — сказал он с лёгкой усмешкой и поправил очки. — Ты всегда был таким… упрямым.

— Ты… Ты ненастоящий, — я попятился, спиной наткнувшись на холодную стену. — Это просто… глюк. Усталость. Давление. Переутомление…

— Возможно,— Хаято пожал плечами. — Или, может быть, я — единственное, что у тебя осталось настоящего.

Он шагнул ближе. Тишина города вдруг стала оглушающей. В ушах стучала кровь.

— А теперь, когда мы снова наедине… — он взял откуда-то доску. Шахматную. Та самозабвенно щёлкнула в его руках, как будто возникла из пустоты. — Давай сыграем ещё раз, Рю. Всего одну партию. Ты ведь помнишь, как это делается, да?

Я покачал головой. Всё внутри оборвалось, как рвущаяся нить.

— Н-нет… я… я не могу. Я не хочу. Хватит. Прошу тебя… хватит…

— Шахматы — это порядок. Чёрное и белое. Ты — хаос. Ты всё запутал. Ты испортил партию, Рю. А теперь я хочу начать сначала.

Он протянул мне фигуру — чёрного короля. Как тогда. Как всегда.

А у меня задрожали пальцы. Сначала руки. Потом ноги.

— Я не… я не должен… Это не по-настоящему… — я пытался отдышаться. Воздуха не хватало. Лёгкие будто сжались в кулак. Сердце забилось слишком быстро, словно пыталось вырваться наружу. Мир стал размазанным, как под водой.

— О, вот он. Настоящий ты, — Хаято склонил голову набок. — Жалкий. Слабый. Испуганный. А я-то думал, ты стал сильнее. Обидно.

— Замолчи… — голос сорвался на хрип. Грудь сдавила судорога.

Пальцы выскользнули из сознания, стали чужими. Колени подкосились. Я сполз по стене, пытаясь уцепиться хоть за что-то реальное. За бетон, за холод, за боль. Но ничего не работало.

Я задыхаюсь.

— Паническая атака? — Хаято присел рядом, спокойно, будто мы были просто старыми знакомыми на скамейке в парке. — Интересно, как долго ты продержишься на этот раз.

Он смотрел на меня, не моргая.

— Только один ход, Рю. Один единственный. И ты снова станешь собой. Разве не этого ты хочешь?

Я не ответил. Я не мог. Всё тело дрожало. Глаза щипало. Мир сужался до чёрно-белой доски и пары алых глаз.

«Помогите.»

— Рю?!

Я вздрогнул.

Звук её голоса — как плеть по нервам, как хрип света в кромешной тьме.

Я резко выпрямился, подняв голову, будто всё в порядке. Будто ничего не происходит. Будто не сидел, задыхаясь, на холодном асфальте у какой-то бетонной стены, где даже крысы обходят стороной.

— А, ты… — я натянуто улыбнулся. — Ты чего тут? Я просто… гулял. Проветриться вышел.

Голос звучал так, будто говорил не я. Как у актёра, забывшего текст, но продолжающего стоять на сцене. Я даже поднялся, отряхивая джинсы, чтобы скрыть дрожь в ногах.

— Гулял, да? — Хитоми склонила голову, глядя прямо мне в глаза. Её взгляд был цепким. Пронизывающим. Чересчур внимательным.

— Ну да, — я пожал плечами. — Всё в порядке, честно. Просто… просто захотел побыть один.

— Побыть один… — повторила она, будто пробуя эти слова на вкус. — Тогда почему ты выглядишь так, будто тонешь?

Я хотел что-то сказать, но не успел. Ноги покосились и я снова рухнул на землю.

— Ты как?! — голос Хитоми выражал беспокойства. Она даже села рядом.

Из угла зрения Хаято шагнул ближе. Его силуэт стал чётче. Он наклонился, медленно и беззвучно, будто скользил по воздуху. Он стоял за Хитоми, заглядывая мне через плечо.

— Ты зря её пустил, — прошипел он. — Ты не заслуживаешь, чтобы кто-то к тебе приближался. Ты заразен. Ты сломан. Ты — ошибка.

— Заткнись, — прошептал я.

— Что? — Хитоми нахмурилась. — Ты что-то сказал?

— Ничего. Просто… устал, — я отполз на шаг. — Прости, мне правда нужно быть одному.

— Нет, — сказала она. — Я не уйду.

Хаято скривился, как от кислого.

— Вот она начнёт сейчас. Жалость. Поддержка. Ложь. Всё то, что тебя разрушает, а ты будешь цепляться за это, как утопленник. Как всегда.

— Рю… — Хитоми вдруг приблизилась вплотную ко мне. — Я не знаю, что именно с тобой происходит. И, возможно, ты и сам не до конца знаешь. Но… я чувствую, что тебе больно. Очень больно. И мне плевать, если ты будешь всё отрицать. Я здесь.

— Не надо, — я сжался. — Не трогай меня…

Но она не послушалась.

Мягко, медленно, как будто боялась меня спугнуть, Хитоми обняла меня. Не крепко, а так, как обнимают человека, который вот-вот распадётся на куски. Её руки были теплее всего, что я чувствовал за последние месяцы. И именно это ощущение стало последней каплей.

— Я здесь… с тобой… слышишь? — бормотала она почти шёпотом. — Я никуда не уйду. Даже если ты оттолкнёшь. Даже если не скажешь ни слова. Просто… дай себе дышать. Пожалуйста. Дыши, Рю.

Мир начал рушиться.

Не снаружи, а внутри. Всё то, что я годами держал в себе, начал размывать её голос. Её дыхание. Её тепло. Панцирь дал трещину.

— Убери её, — заорал Хаято, искажаясь в багровую кляксу. — Ты не имеешь права на это! Ты не заслуживаешь! Ты…

— Заткнись, — прошептал я. Но уже по-настоящему.

Я закрыл глаза и позволил себе вдох. Один. Второй.

Она здесь.

Я не один.

И пусть хаос внутри не исчез, пусть Хаято не растворился, но впервые за долгое время — он отступил.

Часть 2

Я не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы?

Тепло её рук всё ещё ощущалось, даже когда она отстранилась — осторожно, чтобы не разрушить хрупкое равновесие, в которое я всё ещё с трудом верил.

— Ты… хочешь рассказать? — мягко спросила она, опустив взгляд. Не давила. Просто… была.

Я посмотрел в сторону. Не на неё. На трещину в асфальте. На пустую улицу. На то место, где ещё недавно стоял он.

Хаято теперь был… размыт. Его силуэт стал дрожащей дымкой. Он больше не говорил, а просто смотрел. Но я знал, он слышит. И что он ещё вернётся. Мы оба это знали.

— Я… — начал я, хрипло, будто голос забыл, как звучать. — Иногда вижу… то, что, возможно, будет. Или… уже было. Или… не должно было быть.

Хитоми нахмурилась, но молчала.

— Порой кажется, будто я живу чужую жизнь. Как будто моё тело — это не я, — я сжал пальцы. — Как будто я не должен быть здесь. Ни в этом времени… ни в этом месте.

Я перевёл взгляд на неё. Она не отводила глаз.

— Будущее… — я запнулся. — Оно… не яркое. Неважно, что я делаю — всё скатывается в одно и то же. Потеря. Одиночество. Страх. Как будто мир просто играет со мной одну и ту же партию. И каждый раз я проигрываю.

Хитоми всё ещё молчала. Но её рука легла мне на плечо. Без слов. Без ответов. Просто… как якорь. Она снова меня обняла.

Позади — шаг.

Я обернулся. Хаято стоял на краю улицы, полупрозрачный, как старая плёнка. Его лицо — спокойное. Почти разочарованное.

— «Тебе не спрятаться», — произнёс он, наконец. Его голос звучал уже приглушённо, как сон. — «Это не конец. Это только пауза.»

— Я знаю, — сказал я вслух.

— «Мы ещё встретимся. И тогда ты сам сделаешь ход.»

Он улыбнулся. На прощание. И исчез, будто его и не было вовсе.

Я остался сидеть, глядя в пустоту, где только что стояла моя тень.

Хитоми молча наблюдала за мной.

— Он… ушёл?

Я кивнул.

— Пока что.

— И ты… снова здесь?

Я посмотрел ей в глаза.

— Я не уверен. Но я… стараюсь.

Хитоми чуть-чуть улыбнулась.

— Это уже что-то.

Я выдохнул. И впервые за долгое, слишком долгое время — этот выдох не был криком.

Часть 3

Я медленно поднял руки. Пальцы дрожали. Движение было неуверенным, будто я тянулся сквозь вязкую воду, как сквозь сон, где всё сопротивляется. Воздух вокруг нас будто сгустился. Мир затаил дыхание.

Хитоми всё ещё была рядом.

Её тепло пронизывало меня слишком отчётливо. Слишком живо. Оно не согревало, оно жгло. Как прикосновение к чему-то, что однажды потеряешь. Я не сразу понял, почему мне стало больно.

Я протянул руку, нащупывая её спину. Неуверенно. Осторожно. Будто боялся, что она рассыплется от моего прикосновения.

И всё же, обнял.

На миг она обмякла в моих руках, будто ей тоже был нужен этот контакт, этот якорь в безумии. Я вдохнул запах её волос. Услышал биение её сердца. Всё замедлилось.

И вдруг — мир дёрнулся.

Словно треснул тонкий лёд под ногами. Сначала тихо. Незаметно. А потом — провал.

Моё сознание пошатнулось, как сломанное древо на ветру. Всё вокруг словно посыпалось с белым шумом. Пространство затрепетало, покачнулось… и оборвалось. Меня подхватило небо. Или бездна. Я не чувствовал тела. Не чувствовал земли.

Я вылетел из себя.

Ослепительно белый свет поглотил всё. Без границ. Без теней. Даже звуки исчезли. Только тишина, настолько давящая, что казалось уши кровоточат от глухоты.

Мир растворился.

И вдруг — удар.

Как стекло, расколовшееся и снова собравшееся. Но не так, как было раньше. Не в том порядке. Не в той жизни.

Картинка.

Девушка с коралловыми волосами. Растрёпанными, как после бури. Хитоми. Только повзрослевшая. Черты лица резче, взгляд — злее. Изломаннее. И в то же время… сломленнее.

Она кричит. На женщину с холодными, будто вымершими глазами. На мужчину, что не решается взглянуть ей в глаза. На юношу, растерянного, молчаливого. Кажется, это брат. Или… бывший?

— Вы ничего не понимаете! — её голос срывается на хрип. Слёзы не текут, будто всё высохло. Только дрожащие руки, выкинутые вперёд, будто готовые или ударить, или сдаться. — Это МОЯ жизнь! Хватит уже строит из себя святых, чёрт вас побери! НЕНАВИЖУ ВАС!

Ещё кадр. Резкий. Грязная комната. Стены будто покрыты пеплом. Лампа мигает, тускло освещая бутылки на полу, пустые блистеры, разорванные рецепты. В углу гора мятой бумаги.

За столом — она. Те же коралловые волосы, только тусклые, как высохший закат. Взгляд пуст. Пальцы пишут. Снова и снова. Одна и та же строчка? Или мольбы? Или прощания?

Я стою в углу, бесформенной тенью, призраком.

— Хитоми… — выдыхаю, но мой голос тонет в чужом времени. Она не слышит. Я не могу дотронуться. Не могу вмешаться. Только смотреть. Только чувствовать, как медленно что-то в груди крошится в пыль.

И снова — рывок.

Другая сцена. Веранда старого дома. Закат окрашивает небо в багрово-серое. Лёгкий ветер играет её волосами. Она стоит, глядя в никуда. Глаза — стеклянные. Ни злости. Ни боли. Ни надежды. Только усталость. Мёртвая тишина внутри живого тела.

— Хитоми! Нет! — я кричу, наконец вырывая голос из глубины себя. — Не надо… не делай этого…

Она делает шаг.

Я срываюсь с места, бегу. Ткани воздуха рвутся под руками, ветер режет кожу. Я протягиваю ладонь, как спасательный круг.

Пальцы касаются её… почти. Они скользят сквозь.

Она исчезает, как мираж. Как пепел. Как всё, что не успел спасти.

Я очнулся резко. Воздух влетел в лёгкие, как лезвие.

Грудь горела. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Всё тело дрожало.

Передо мной — она. Хитоми. Настоящая. Тёплая. Живая. Смотрит на меня, нахмурившись. Тревожно. Но по-настоящему.

— …не надо… — вырвалось у меня хрипло. Больше как дыхание, чем речь. Я сам не понял, сказал ли это вслух, или просто подумал слишком громко.

Она моргнула.

— Что?.. Что ты говоришь?

Я смотрю на неё. Мои губы дрожат. В голове шум. Тишина только что ушедшего кошмара гудит внутри, как эхо. Я не знаю, что это было. Видение? Безумие? Флешбэк? Будущее?

— Я… не знаю… — прошептал я, отводя взгляд. Горло сжалось, как после крика. — Я не понимаю…

Но кое-что я знал.

Я не хочу терять её. Ни сейчас. Ни потом. Ни в этой жизни. Ни в любой другой.

— Что случилось, Рю? Это снова оно?.. — тревожно спросила она, заглядывая мне в глаза.

— Нет… не совсем. Прости. Просто… кое-что вспомнил, — выдавил я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Если тебя это беспокоит, я готова выслушать, — мягко сказала Хитоми.

— Всё в порядке, правда. Спасибо тебе, — ответил я и продолжил обнимать её, как будто боялся, что если отпущу — исчезнет.

Она вздохнула и, словно стараясь передать тепло через прикосновение, положила ладонь мне на голову, чуть погладила.

— Ну ладно. Но если опять окажешься на грани — сразу говори. Не держи всё в себе, — добавила она чуть строже.

— Обещаю.

Мы ещё какое-то время просто сидели в обнимку. Никто не мешал. Вокруг — тишина, будто мир тоже решил замолчать ради нас. Только мы двое. Только её дыхание, убаюкивающее и настоящее.

Но в голове моя тишина не наступала.

«Если… если это и правда было её будущее… то что могло произойти? Что довело её до такого?.. И главное: почему я это увидел? Это часть перемещения во времени?.. Или кто-то специально показал мне это?..»

Мысли наслаивались друг на друга, спутывались, как провода, в которых невозможно найти начало. И каждая новая идея рождала десяток новых, ещё более безумных.

— Рю… — вдруг тихо позвала Хитоми, прервав внутренний хаос. Голос, единственный в мире, способный вернуть меня обратно.

— А? Что-то не так? — очнулся я.

— Да нет, всё нормально… — она слегка покраснела, — но, может, отпустишь меня уже? Ты, ну… слишком крепко меня сжал. Я же не плюшевая игрушка.

— Ой… прости, — пробормотал я, поспешно ослабляя хватку.

Хитоми фыркнула, но с теплотой.

— Знаешь… если будем и дальше так сидеть, в сырую погоду, — простудимся. Вместе.

— …Да, ты права, — нехотя отстранился я. Тело протестовало, словно я отпустил не её, а последний кусок чего-то правильного.

Но я всё равно чувствовал это: её тепло, её присутствие.

И даже среди всех этих безумных догадок в голове… одно оставалось ясным.

Я не позволю той будущей версии стать реальностью. Никогда.

Часть 4

Следующим утром

Я проснулся рано. Даже слишком. Солнце ещё только начинало заливать комнату мягким светом, но глаза уже не сомкнуть. Мысли о вчерашнем продолжали давить.

То, что я увидел… Всё казалось слишком реальным, чтобы быть просто сном или галлюцинацией. Слишком остро. Слишком болезненно.

Ночь прошла в полумолчании. После случившегося Хитоми сказала остальным, что со мной всё нормально и что мы уходим домой.

Никто не стал задавать лишних вопросов. Только молча наблюдали, будто любое неосторожное слово могло снова «включить» мою нестабильность.

Приятно, наверное, что они волнуются.

Но спокойнее мне от этого не стало.

После пробежки, уже ставшей частью утреннего ритуала, не смотря даже на вчерашнее, я принял душ и зашёл в комнату, вытирая волосы полотенцем.

На удивление, Аой уже не спала. Она стояла перед зеркалом, возясь с какой-то коробочкой.

— Доброе утро, кузен, — сказала она, глядя на меня сквозь отражение.

— Ага… — кивнул я, проходя к письменному столу. — Доброе.

Открыл шкафчик, достал тетрадь с мягкой тёмной обложкой и сел. Пальцы на мгновение замерли над страницей.

Потом начали писать. Быстро. Рывками.

День 1. Перемещение. Не знаю, как, не знаю, зачем, но это случилось. Первое, что ощутил — странную лёгкость, как будто тело не моё. Первое, что увидел — лицо мамы когда мы только-только садились в самолёт. Я снова ребёнок, или подросток, неважно. Всё началось заново. Сперва казалось, что это сон, потом, что дар. Возможность всё исправить. Но вчера… я увидел её. Будущую Хитоми.Что-то пошло не так. Очень не так. Как я это увидел? И что это такое? Может, это её «первая попытка»? Тогда почему я это увидел? И если это предупреждение, то кому оно адресовано?

— Только не говори, что ты действительно собрался учиться, — с усмешкой сказала Аой, развернувшись ко мне. — Даже после твоего марафона зубрешки?

— Не-а, — пробормотал я, не отрывая взгляда от бумаги. — Просто… кое-что записываю. Чтобы не забыть.

— А-а… — протянула она, делая шаг ближе. — Опять твои философские заметки о смысле жизни?

Я ничего не ответил. Продолжал писать.

Я начинаю забывать мелочи. Порядок событий. Детали. Некоторые сцены «первой попытки». Если это новая жизнь — я хочу помнить, как всё пошло не так в прошлой. Может, это поможет мне что-то изменить. Может, я просто схожу с ума.

Вдруг я почувствовал, как над плечом нависла тень. Аой уже склонилась над тетрадью и явно читала.

— Эй! — резко прикрыл я страницу ладонью и нахмурился. — Не смотри. Это личное.

— Ой, извините, мистер Секретность, — пробурчала она, отступая. — Всё-всё, ухожу. Я-то думала, ты просто очередной бред строчишь…

Она сделала шаг к выходу, но вдруг остановилась.

На секунду поколебалась, затем вытащила из кармана небольшой плетёный браслет, явно сделанный вручную. Цвета были смешаны: тёмно-синий, белый и тонкая красная нить по центру.

— На, держи, — протянула она, будто нехотя. — Я сделала его ещё давно. Сначала просто так… потом решила, что пусть будет… ну, на удачу.

Я моргнул, немного растерянный, и неуверенно взял браслет.

— Спасибо… — выдавил я.

— Но не думай, что я тебя простила, — быстро добавила Аой, поднимая палец. — За то, что наябедничал бабушке насчёт моего клуба. Я всё ещё обижена. Считай, что этот браслет — аванс. И вообще, — буркнула она, уходя, — в следующий раз записывай свои философии, чтоб не светились как вывеска. А то ещё подумаю, что ты ведёшь дневник, как девчонка.

Дверь за ней прикрылась. Я остался один, с браслетом в руке и новой строчкой в тетради:

Иногда самые простые вещи оказываются важнее всех пророчеств.

Я аккуратно надел браслет на запястье и сжал кулак.

Пусть будет на удачу.

На случай, если дальше станет страшнее.

Я ещё несколько минут сидел за столом, продолжая записывать всё, что вспоминал. События «второй попытки» складывались чётко — день за днём, разговор за разговором.

А вот первая…

Чем дальше я пытался заглянуть в неё, тем больше она рассыпалась, как старая фотоплёнка. Смазанные лица. Пустые диалоги. Паузы, где должны были быть эмоции.

Это было странно. Слишком странно.

Не похоже на обычную забывчивость. Нет. Это не моя память ослабла. Скорее, её… подчистили.

Будто кто-то стёр воспоминания о первой жизни с особой тщательностью. Аккуратно. С хирургической точностью.

— Хм… интересно, — пробормотал я, покусывая конец ручки и вглядываясь в строчки. — Это не просто «эффект бабочки»…

Слово само сорвалось, но тут же показалось неправильным.

Эффект бабочки — это про цепочки случайностей, про то, как одно изменение влияет на будущее. Но здесь…

«Это не случайность. Это система.»

Я уставился на тетрадь, медленно выдыхая. В голове начала складываться гипотеза. Сырая, дерзкая, почти бредовая… но пугающе логичная.

«Что, если… каждое перемещение во времени не просто запускает альтернативную реальность, а перезаписывает предыдущую? Как перезапись данных на старом жёстком диске: новая информация накладывается поверх, а старая остаётся, но фрагментированная, недоступная без особых инструментов. Может, вот почему я почти ничего не помню из той, первой жизни. Не потому, что я забыл… а потому, что система «удалила» всё как неактуальное.»

— Не стирание, — шепнул я, — сжатие. Архивирование.

«Память работает как кэш. Всё, что не нужно для новой линии, сжимается. Удаляется с поверхности. А что, если… Если я как-то сохранил доступ? Или получил сбойный доступ к фрагментам старой версии? Тогда, вчерашнее видение… Это могла быть ошибка системы. Глюк. Или намеренное встраивание. Показ того, чего я не должен был увидеть.»

Я поёжился. Стало не по себе.

— Чёрт, в фильмах всё было куда проще… — усмехнулся я горько, прислоняясь к спинке стула. — Там герои просто спасают бабушку от автобуса и живут счастливо. А у меня, похоже, кто-то влез в память и выставил свои правила.

Я опустил взгляд на браслет на запястье, оставленный Аой. Он выглядел странно уместным, как будто был чем-то большим, чем просто подарок. Может, якорем. Может, случайностью.

Но во мне зрела уверенность: Это не просто шанс переписать прошлое.

Это игра, в которой кто-то уже сделал первый ход, а мне только предстоит понять, по каким правилам она ведётся.

— Парень, завтрак остывает! — крикнула бабушка снизу.

Я вздрогнул. Взвёл взгляд на часы. Чёрт, уже восемь.

Быстро захлопнул тетрадь, сунул её обратно в шкафчик между скучными учебниками, лучшего места для хранения секретов не придумать, и накинул рубашку поверх домашней майки. Всё равно бабушка скажет, что я выгляжу бледно и «опять не высыпаюсь». Она всегда говорит это.

Спускаясь по ступеням, я всё ещё чувствовал в голове тот зуд. Неуловимое ощущение, что с реальностью что-то не так.

На кухне пахло рисом и жареной рыбой. Аой уже сидела за столом, уткнувшись в экран телефона. Увидев меня, только хмыкнула.

— Ну наконец-то. Уже подумала, что ты влюбился в свою тетрадку и женился на ней, — пробурчала она, отпивая чай.

Я промолчал. Присел. Попытался сосредоточиться на еде, но мысли не отпускали.

«Если принять, что моя первая жизнь не исчезла, а была кем-то намеренно свернута, как временной архив… то кто и зачем это сделал?»

Варианты приходили сами собой:

«Первый: я сам. Подсознательно. Защита от чего-то. От боли? От вины? Второй: кто-то внешний. Система. Или нечто, что я даже не способен назвать. Третий: самое жуткое: меня просто перезаписали. Как эксперимент. Как файл в базе данных.»

А что, если такие, как я — не единичные сбои? Что если есть целая структура, контролирующая отклонения во временных линиях? Хранители? Надзиратели? Просто ИИ, запущенный кем-то?

Я встряхнул головой, отгоняя паранойю.

«Нет, нет, это уже попахивает заговором и дешёвой мангой.»

Телефон завибрировал. Машинально вытер палец о штаны и разблокировал экран.

{Отправитель: Гига-бака}

[Ты не занят?]

Я невольно усмехнулся. Ну конечно, Хитоми. Только она могла до сих пор не поменять этот ник в моём телефоне.

Хотя, если честно, он меня даже устраивал. Почти ласково.

[Нет, только проснулся. Почему?]

Ответ пришёл почти сразу, как будто она уже держала пальцы над клавиатурой:

{Гига-бака}

[Хочу прогуляться, пока есть время. До школьной поездки всё равно четыре дня. Ты ОБЕЩАЛ показать мне тот книжный с ранобэ, помнишь? За то, что я мучилась с твоими двумя дебилами, не отмазывайся.]

Я снова усмехнулся, ощущая, как напряжение немного отпускает.

[Ладно, сдаюсь. Через сколько выдвигаемся?]

Часть 5

— Доброе утро, задрот, — без всякого вступления заявила Хитоми, захлопывая за собой дверь и поворачивая ключ в замке.

— Ага, доброе… И по поводу «задрота» я бы поспорил, — тут же огрызнулся я, хмурясь.

— Да-да, конечно, — усмехнулась она, делая вид, что даже не услышала. — Как ты вообще? — вдруг спросила, уже более спокойно.

— Нормально, — пожал я плечами. — А что? — склонил голову, слегка насторожившись.

— Да так, — небрежно отмахнулась она, но на её лице появилась лукавая улыбка.

— Если хочешь, могу ещё раз тебя обнять. Ну, тебе же вроде понравилось, да? — с этими словами она театрально распахнула руки, будто действительно собиралась кинуться ко мне.

— …Ты это сейчас серьёзно? — прищурился я, не зная, то ли смущаться, то ли прикалываться в ответ.

— А что такого? — невинно вскинула она брови. — Только не говори, что теперь будешь притворяться, будто тебе было не приятно.

Я закатил глаза.

— Ох, ну прости, что у меня ещё осталась капля самоуважения, — пробормотал я. — А то с тобой как, либо признаёшься, либо тебя сдадут с потрохами.

Хитоми засмеялась. Такой, как сейчас, искренней, лёгкой, она была совершенно не похожа на ту, которую я видел тогда.

Та — стояла на краю. Уставшая. Одинокая. Словно прошла через тысячи незаживающих ран.

А эта — живая, дразнящая, немного вредная, но настоящая.

В ней было столько света… что я почти испугался. Потому что знал, каким может быть конец.

Почему? Почему она становится той? Где начинается та трещина, что ведёт её в пропасть?

— Эй, — вдруг сказала она, щёлкнув пальцами перед моим лицом. — Земле приём. Или ты опять улетел в свои философские дебри?

— Да нет… просто задумался, — пробормотал я, быстро отворачиваясь.

— М-м, ты в последнее время часто «просто задумываешься». Надеюсь, это не потому что я тебе нравлюсь? — она снова улыбнулась.

— Нет, — бросил я, чуть громче, чем хотел. — Просто думаю, почему ты такая шумная с утра.

— Потому что кто-то должен создавать здесь энергию! — весело ответила она, на ходу беря мою кепку со стула и швыряя мне в грудь. — Ладно, пошли. Я жду этот книжный с момента, как сдала Кайто с Сатоши на досрочную переэкзаменовку.

— Ты сама предложила помочь им…Ну, почти, — буркнул я, натягивая кепку.

— Да, но ты обещал, что отведёшь меня в тот магазин. Это была сделка века! — она прищурилась. — И ты не посмеешь от неё откреститься. У меня даже есть доказательства: два идиота теперь умеют решать уравнения с двумя неизвестными. А это уже почти чудо.

Мы вышли на улицу. День был ясный, воздух свежий, с запахом летнего асфальта.

Я краем глаза посмотрел на неё. На волосы, развевающиеся на ветру. На эту уверенность в походке.

И в голове снова всплыл образ той другой Хитоми с потухшими глазами, с дрожащими руками и болью, которую невозможно было ни разделить, ни вылечить.

«Я не позволю этому повториться», — подумал я. Не в этой жизни.

— Эй, ты опять задумываешься! — надулась она. — У тебя реально кнопка «вкл» зависла на внутреннем монологе.

Я усмехнулся.

— Просто думаю, как я оказался на прогулке с психованной фанаткой ранобэ, которая швыряется кепками.

— Ага. Зато эта психованная фанатка первая увидела, что у тебя не всё в порядке. Так что привыкай. Я твоя профилактика.

Я хотел было ответить что-то колкое, но вместо этого просто улыбнулся.

Пусть так.

«Пусть эта Хитоми никогда не исчезает.»

***

Ещё пару минут ходьбы, и я свернул за угол.

Хитоми шла следом, оглядываясь по сторонам, пока наконец не заметила небольшой ларёк с выцветшей, но всё ещё читаемой вывеской: «Книги у Сэцуко».

— Это и есть тот самый? — спросила она, приподнимая бровь.

Я только кивнул.

Не теряя времени, мы вошли внутрь. Над дверью весело звякнул колокольчик, оповестив о нашем прибытии.

Запах пыли, бумаги и чего-то тёплого, будто чай, ударил в лицо. Это место всегда пахло уютом.

У прилавка, как обычно, сидела Сэцуко-сан, в своей вязаной кофте, с чашкой зелёного чая и неторопливым взглядом, повидавшим больше, чем хотелось бы.

— О, снова пришёл? — улыбнулась она, приподнимая очки.

— Да. Рад видеть вас бодрой, — вежливо ответил я.

— Ага… Знаешь, старость — не радость… — она вздохнула и тут же перевела взгляд на стоявшую рядом девушку. — А это кто такая, юная и шустрая?

— Ах, точно, — спохватился я. — Это Хитоми. Подруга. Она тоже любит читать.

— Здравствуйте, тётя, — тут же поздоровалась Хитоми, слегка поклонившись.

— Ху-ху, — тихо рассмеялась Сэцуко-сан. — Редкость нынче. Молодая пара, которая идёт на свидание в книжный магазин.

— Эээ… нет-нет, вы не так поняли, — сразу заговорил я. — Мы просто одноклассники. Ничего такого.

— Да-да, конечно, — протянула она, словно поддакивая из вежливости, но с явным лукавством.

— Я серьёзно, — нахмурился я.

— Бесполезно, Рю, — вдруг сказала Хитоми с самым невинным лицом на свете. — Больше мы это не скрываем.

— Чего?.. — я чуть не поперхнулся воздухом.

Но Хитоми уже повернулась к Сэцуко-сан:

— Скажите, тётя, у вас есть ранобэ на иностранных языках? Английский, может?

— А ты хитрая… — усмехнулась Сэцуко, игнорируя мою недоумённую реакцию. — Сейчас гляну. Кажется, что-то завалялось в том углу, на нижней полке.

— Спасибо большое. Пойдём, «любимый», — обернулась Хитоми, потянув меня за рукав.

— А тебе, я смотрю, весело, — пробормотал я сквозь зубы, плетясь следом.

— Ещё бы, — прошептала она, хихикая. — Тебя легко смутить. Это преступно мило.

— Хорошего свидания, Рю! — напоследок бросила Сэцуко-сан, поднимая чай в мою сторону, как тост.

Я только застонал.

Мы двинулись к дальним стеллажам, где книжные полки стояли плотнее, а воздух был пропитан ароматом старой бумаги. Там действительно было несколько уголков с иностранными изданиями, в основном английскими, кое-где попадались корейские и даже одна книга на немецком с совершенно безумной обложкой.

— О, это… — Хитоми вытащила с полки яркий томик с иллюстрацией, на которой была нарисована девушка с бензопилой, сидящая на троне из книг. — Видела в сети. Перевод кривой, но атмосфера — топ.

— Удивительно, что ты со своей внешностью читаешь что-то такое, — буркнул я, оглядывая переплёты.

— Стереотип да и только. И не забывай, я же отаку-интеллектуал, — фыркнула она. — И вообще, последние экзамены были ну просто адовыми, да и вы меня в авантюру вытянули. Так что, если я хочу расслабиться с маньячной книжкой про постапокалипсис — я это заслужила.

— Да уж, спасибо, что спасаешь академическую репутацию класса, — кивнул я, — а то без тебя Кайто решил бы, что «Пифагор» — это марка лапши.

Она рассмеялась, быстро, звонко.

Я чуть улыбнулся.

«Всё будто нормально… даже слишком».

Хитоми перебирала книги, перебрасываясь со мной колкостями, а я ловил себя на мысли, что всё происходящее похоже на плохо замаскированную иллюзию.

Слишком идеально, слишком тихо.

Как сцена из сна, в котором ты знаешь, что проснёшься в самый неподходящий момент.

Но если это и сон, пусть хотя бы продлится ещё немного.

— О, смотри, — внезапно сказала она, повернув ко мне книгу. — «Воспоминания о будущем: хроники временного искажения».

— Слишком близко к дому, — отозвался я, чувствуя, как внутренне вздрагиваю.

— М?

— Да так… — быстро добавил я. — Просто название как будто с моего внутреннего жёсткого диска списано.

Она на секунду задумалась, но не стала копать глубже. Вместо этого развернулась:

— Ладно, я эту возьму. И ещё парочку. А ты?

Я машинально взял с полки первый попавшийся томик. Обложка — мрачная, глянцевая, с абстрактным силуэтом, размытым на фоне цифр. Как будто кто-то специально подсовывал мне намёки.

«Искажение памяти и феномен двойной реальности».

«Серьёзно?..»

Я быстро убрал книгу обратно.

Надо взять что-нибудь попроще. Что-то, что точно не будет навевать паранойю.

— Я, наверное, просто возьму старую добрую «БакаМагию». Проверенный способ отвлечься, — буркнул я, нащупывая глазами знакомый фиолетовый корешок на нижней полке.

— Ха, классика. Тупо, всрато, но весело, — усмехнулась Хитоми, кладя свою маленькую стопку книг на стойку. — Даже не думала, что ты из тех, кто тайно любит гаремники.

— Это не гаремник, это социальная сатира, — буркнул я.

— Да-да, конечно, — подмигнула она. — «Социальная сатира», в которой у главного героя пять невест и одна говорящая жаба.

— Она символизирует деградацию общества! — на автомате парировал я.

Мы расплатились, Сэцуко-сан провела всё через старенький сканер, пробила нам скромную скидку и снова подмигнула на прощание.

Я притворился, что не заметил.

Снаружи день уже стал жарче. Асфальт плавился. Мы вышли в небольшую тень от соседнего здания, и Хитоми, обмахиваясь пакетом с книгами, посмотрела на меня в упор.

— Куда направимся? — спросила она.

— Хм… как насчёт парка? Там тихо, можно посидеть на скамейке. По пути захватим что-нибудь попить. Или перекус.

— Договорились. Кстати, ты платишь.

— Это ещё почему?

— Как почему? Не хочешь что-нибудь купить своей «девушке»? — с самым невинным видом подмигнула она.

— Хаа… перестань уже издеваться. Это начинает раздражать, — буркнул я, закатив глаза.

— Ладно-ладно, — хихикнула она. — Но платишь всё равно ты.

Я тяжело вздохнул и внутренне смирился со своей судьбой кошелька-донора.

Через пару минут мы дошли до круглосуточного магазинчика за углом. Взяли пару бутылок рамунэ и немного снеков. Хитоми, разумеется, снова вытащила свою любимую дичь: крекеры со вкусом… зелёного горошка и васаби? Или это был зелёный чай и укроп? Я не уточнял, опасался услышать правду.

— И ты это реально ешь? — спросил я, когда она бросила пачку в корзинку.

— Не осуждай мои вкусы, пока сам не попробуешь, — парировала она, и мы прошли к кассе.

Расплатившись и выйдя на улицу, мы прошли буквально пару шагов, как Хитоми уже успела достать крекеры и начать хрустеть ими, будто в последний раз ест.

— Могла бы хотя бы подождать, пока сядем, — прокомментировал я.

— С утра ни крошки во рту, — сказала она, едва разжёвывая. — И вообще, стресс. Ты невыносимый.

— Спасибо, очень поддерживающе.

Парк оказался удивительно пустым. Ни детей, ни бегунов, ни надоедливых бабушек с кормом для голубей. Только шелест листвы и едва слышное стрекотание цикад.

Мы нашли скамейку со столиком в тени раскидистого дерева. Я первым плюхнулся на сиденье и поставил бутылку на стол. Хитоми села напротив, закинув одну ногу на другую, как будто это был не столик в парке, а терраса дорогого кафе.

— Ну что, философ, — сказала она, отрывая очередной крекер, — расскажешь мне, что у тебя там в голове варится?

Я чуть помедлил. Вариант «ничего» был самым безопасным. Но её взгляд говорил: «Я тебя насквозь вижу, так что не вздумай юлить».

Я усмехнулся и ответил:

— Только не задавай слишком умных вопросов. А то начну отвечать стихами.

— Не бойся. Если ты начнёшь говорить стихами, я сниму это на видео и отправлю ребятам. Пусть страдают.

— Ты жестока.

— Я — реалистка, — хмыкнула она, и снова захрустела. — И голодная реалистка. Так что говори или молчи, но не мешай мне наслаждаться извращённой кулинарией.

Я снова улыбнулся.

Тень от дерева мягко качалась на ветру. Лёгкий шум листвы действовал успокаивающе. Всё было… почти нормально. Почти.

Но это «почти» всё сильнее царапало изнутри.

— Знаешь, иногда я думаю… — начала Хитоми, уставившись в небо, — а что, если бы у нас были суперспособности? Ну, типа, реально. Не как в манге. Настоящие.

— Типа, чтобы я мог читать мысли?

— Нет, тогда бы ты сошёл с ума. Особенно, если бы услышал, как часто я тебя мысленно обзываю.

— Приятно. Прям греешь душу, — усмехнулся я, откинувшись на спинку скамейки.

— Я серьёзно, — сказала она, немного задумчиво. — Вот у кого-то была бы сила остановки времени… у кого-то — телепортация… А у меня была бы, например… способность не тупить на контрольных.

— А у меня — способность усваивать материал, не открывая учебник.

— Это уже слишком. Так и до всемогущества недалеко, — фыркнула она. — Кайто бы точно выбрал силу становиться невидимым. Но только в женской раздевалке.

— Это даже не сила, а проклятие. Особенно для него, — я прикрыл глаза, представляя, как Кайто вопит, получив тапком от физрука.

— А Сатоши, — продолжала Хитоми, — выбрал бы способность говорить на всех языках. Чтобы, наконец, понимать, когда его ругают на английском.

— Хитоми, у тебя талант. Ты могла бы работать в управлении по распределению сверхспособностей.

— Запиши и распишись, — она сделала пафосный жест и потянулась к крекерам.

Затем, не спросив, достала один и протянула мне.

— На, попробуй. Только не плеваться, ладно?

Я скептически посмотрел на него: зелёный, как трава после дождя, с каким-то подозрительным глянцем.

Но всё же взял.

— Если умру, считай, это покушение.

— Молчи и жуй, — сказала она, хитро прищурившись.

Я откусил и замер.

— Ну? — спросила она, наклонившись ближе.

— …Он вкусный, — признался я, сам в шоке от происходящего.

— Ага! Видишь?! Говорила же! Это вкус… ностальгии! Он напоминает мне лето в деревне, старые мультики и чай из термоса. А ты всё бурчишь.

— Это напоминает мне, что я слишком осуждаю людей по крекерам, — покачал я головой. — Мир многогранен.

— И вкусен, — добавила она, радостно закидывая в рот ещё один.

Мы посидели ещё немного, лениво болтая о всякой ерунде, что лучше: аниме с плохой графикой, но гениальным сюжетом, или наоборот; кто бы победил в битве: учительница по математике или наш завуч; и правда ли, что бабушка в школьной столовой в прошлом была ниндзя.

— Слушай… — вдруг сказала она, поднимаясь со скамейки. — А давай ты меня покачаешь.

— …Что?

— Качели, — она махнула рукой в сторону детской площадки. — Вон они. Чистые, свободные. Прямо как моя душа. Пошли!

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я хочу, чтобы ты стоял позади и раскачивал меня, как в драматичном аниме. Я буду кричать в небо, что «всё обязательно наладится».

— Хитоми…

— Давай! Пока не передумала и не выбрала карусель! Там я точно вырву тебе душу.

Я вздохнул, но встал.

— Ну, раз выбора нет…

— Вот и отлично. И не забудь: если я улечу — ты виноват.

— Можешь не сомневаться.

И мы пошли к качелям, как два идиота, сбежавшие с контрольной. Или как двое, которым снова по двенадцать.

И в этот момент, на фоне жаркого дня, запаха свежескошенной травы и скрипа качелей, всё действительно казалось нормальным.

Хотя бы на пару минут.

— Давай, качай! — скомандовала Хитоми, усевшись на качели и сжав цепи в руках. — И чтоб я взлетела до самой Луны, понял?

— Как скажешь, космонавт, — усмехнулся я и встал за ней.

Я начал раскачивать её. Сначала аккуратно, потом сильнее. Хитоми поднималась выше, волосы разлетались в стороны, а в голосе проступал восторг.

— У-у-у! Я чувствую себя героиней аниме из двухтысячных! Осталось только, чтобы кто-то умер, и пошли трагедии!

— Давай обойдёмся без этого, ладно? — отозвался я, кривовато усмехнувшись.

— Ага… — чуть тише сказала она, по-прежнему смотря вперёд, туда, куда уходил горизонт.

На мгновение она замолчала. Я почти прекратил раскачивать, но в этот момент она вдруг бросила:

— Ты ведь тогда действительно испугался, да?

Я застыл.

Она не обернулась, просто смотрела перед собой.

— Хитоми… — начал я, но не знал, что сказать дальше.

— Не важно, — тут же отмахнулась она, не давая развить тему. — Всё уже нормально. Я тут. Ты тут. И даже крекеры вкусные. Всё хорошо. Наверное.

Я медленно отпустил цепь качели.

Наверное.

Часть 6

Солнце уже клонится к закату. Мы неспешно идём по тротуару, пакеты с книгами в руках, напитки почти допиты.

— Ну, сегодня был… насыщенный день, — пробормотал я.

— Ага, даже слишком. Надо чаще так выбираться, — кивнула она.

— Ты же обычно отказываешься. Говоришь, люди шумные, книги вкуснее и вообще — ты домосед от Бога.

— А сегодня у меня настроение социального интроверта. Такое бывает раз в столетие. Запоминай.

— Записал в летопись.

Мы подошли к нашим домам.

— Ну, увидимся завтра? — спросила она, пряча глаза за чёлкой.

— Конечно, — кивнул я. — Как я могу не увидеться с такой «важной» персоной?

— Ха. Вот и отлично, — кивнула она и, развернувшись, пошла в сторону своего дома. — Пока, задрот!

— Пока, крекерная маньячка, — крикнул я ей в спину.

Дома я устало рухнул на кровать, уставившись в потолок.

В голове пустота, как будто день был на автопилоте. И только одна мысль медленно всплывает на поверхность:

«Хитоми ни разу сегодня не отставала. Не отвлекалась, не уходила в сторону, не пряталась в телефоне, не делала вид, что ей скучно.»

Она… просто была рядом. Целый день.

Я закрыл глаза.

Это из-за того, что произошло вчера. Она всё поняла… И осталась.

***

Прошло четыре дня.

Они пролетели как один.

Утренние прогулки, магазинчики, обсуждение новых томов, немного учёбы (больше формально, чем по-настоящему).

Постоянные подколы, крекеры, рамунэ, и то странное чувство, что что-то важное не было сказано, но в этом и не было необходимости.

Хитоми продолжала быть рядом.

И вот теперь школьная поездка. Начало чего-то нового. Или повторение уже виденного. Но теперь — у меня был шанс.

И я не собирался его упускать.

Конец второго тома.