Пролог

Точка зрения Харухиро

«Гений»

Слово, которым люди пытаются объяснить то, что не способны понять. Они верят, что некоторые рождаются выше остальных, что «талант» — это нечто божественное, дарованное немногим. Но и сами «таланты» верят в эту иллюзию, постепенно теряя внутри себя искру стремления.

Я не отрицаю: талант существует. Примеров тому множество. Но чаще всего он умирает в человеке ещё до того, как успевает раскрыться. Всё дело в лени — незаметной трещине внутри тех, кто однажды решил, что может позволить себе не стараться.

«Если я и так это умею, зачем тренироваться?» — вот их ответ. И в нём уже звучит будущий проигрыш.

Меня тоже называли талантом.

Шептались, хлопали по плечу, восхищённо вздыхали. Они были уверены: я особенный. А я лишь наблюдал за ними, спокойно и отстранённо.

Всё началось не с дара. И уж точно не с чуда. Всё началось с банального интереса — к шахматам, к их скрытым законам, к человеческим ошибкам.

Пока другие видели только красивую игру, я изучал её природу. Ошибки, страхи, сомнения — всё это было важнее любой победы.

Я не стремился к вершине. Я просто продолжал идти вперёд, в то время как они сами останавливали себя.

Шахматы быстро перестали быть для меня игрой фигур.

Настоящие партии шли не на доске, они разворачивались в головах людей.

Я учился видеть страх до того, как он сковывал руку. Замечать сомнение ещё до того, как оно превращалось в ошибку.

Фигуры были всего лишь отражением.

Настоящая битва всегда происходила внутри.

И, пожалуй, именно поэтому я недолюбливаю тех, кого называют талантливыми.

Не потому, что завидую. Нет. Я слишком хорошо знаю цену усилиям, чтобы завидовать пустоте.

Меня раздражает сама несправедливость.

Стоит кому-то однажды сделать что-то лучше других, и его тут же возвышают. Аплодируют. Восхищаются. Даже если он ни разу не задумался, что за этим стоит. Даже если за его спиной нет ни капли упорства, ни одного дня, когда он, стиснув зубы, шёл против собственного бессилия.

Тех, кто просто работал молча, шаг за шагом, часто даже не замечают. Их успех кажется обыденным, их победы — случайными.

А ведь именно они заслуживают признания.

Не те, кто получил лёгкий старт, а те, кто каждый день заново строил себя с нуля.

Но мир редко смотрит вглубь.

Им гораздо проще поклоняться красивой картинке и называть это судьбой.

Я привык видеть шаблоны — в шахматах, в людях, в их поступках. Жизнь казалась предсказуемой, как разыгранная дебютная схема. Пока кое-кто не вошёл в мою игру.

Её ходы были хаотичны. Её взгляд — нечитаем. Она не боялась проигрывать.

И впервые за долгие годы я не понял, что происходит на доске.

Это раздражало.

Это… заинтересовало

А потом всё пошло не так.

Но об этом позже.

Часть 1

Полуфинальный матч, решавший, с кем я столкнусь в финале, подходил к концу.

Я наблюдал за игрой, не отрывая взгляда.

Это был не матч, больше напоминало казнь.

Маленький ребёнок против хищника.

Хотя до партии всё выглядело иначе.

На доске встретились ученик третьего и второго года.

Старший — бывший член шахматного клуба, опытный, уверенный в себе.

Все ставили на него. Фаворит. Предсказуемо.

Но то, что произошло на глазах у сотен зрителей, перевернуло представление о силе.

Второгодка, переведённый в школу в этом году, разнёс противника в клочья. Без пощады. Без эмоций.

Фигура за фигурой — чётко, беспощадно, почти машинально.

Он жертвовал даже ферзём, не моргнув. В его игре был один приоритет: дойти до короля.

Финальная комбинация была почти садистской: провокация, жертва, ловушка.

Три хода. Мат. Холодный и финальный, как выстрел в упор.

Зал замолчал. А потом сорвался в овации.

Этот парень моментально стал звездой.

«Родился новый талант», — говорили, очередной гений.

Но я видел не гения, я видел угрозу. Хищника, надевшего маску ученика.

Мой кулак сжался сам по себе. Я резко встал и вышел из зала. Финал уже через несколько минут.

Последняя партия. Последний танец. Последняя возможность стереть его с доски.

Ноги сами вынесли меня во двор школы.

Там было тихо. Спокойно.

Небо потемнело, и в этой тишине было что-то правильное, как затишье перед бурей.

Я достал телефон и открыл приложение с дебютами, но глаза не видели экрана.

В голове была только одна мысль.

— Рю Ямамото, — прошептал его имя, словно заклятие. — Я тебя уничтожу.

На лице появилась едва заметная улыбка. И в тот момент… я испугался самого себя.

Часть 2

Точка зрения Рю

— Можно я просто пойду домой? — неожиданно сказал я, нарушая тишину.

— Ты сейчас серьёзно? — Макото даже привстал. — Ты уже сделал невозможное, прыгнул выше головы… и хочешь всё бросить?

— Вот именно поэтому и хочу, — проворчал я. — В финале от меня ничего не останется. Лучше уйти красиво, пока ещё не позорно.

— Ты сейчас реально называешь это «красиво»? — язвительно скосила на меня взгляд Хитоми. — Это не выход, а капитуляция. Мужик должен держать удар.

— Если быть «мужиком» — значит, позорно проиграть при всех, то я, пожалуй, останусь нытиком.

— Не пожалуй, а точно, — отрезала Хитоми. — Ты — коронованный нытик года.

— Да брось, Рючи! — встрял Кайто, хлопнув меня по плечу. — Мы же в тебя верим!

— Кайто, — начал я медленно, глядя ему прямо в глаза. — Перед последней партией ты сказал: «Тебе пиздец». Именно так, слово в слово.

— Когда это когда? — заморгал он.

— Двадцать минут назад, — вставил Харуки с ухмылкой. — Причём довольно громко.

— Я просто… подбадривал по-своему! — попытался оправдаться Кайто.

— Ладно, хватит, — спокойно вмешался Сатоши. — Сейчас всё в руках и голове Рю. Он и так всё понимает. Мы либо его поддержим, либо проиграем ещё до начала партии.

— Согласна, — кивнула Юри с тёплой улыбкой. — Тем более, если он победит, нас всех ждут каникулы и поездка. Не забывайте.

— Тебе уже можно давать премию «Лучший друг года», — хмыкнул я. — Хотя бы кто-то здесь говорит приятные вещи.

Все снова заговорили между собой, а я замолчал. Голоса друзей стали глухим фоном, будто их отрезали стеной.

Мой взгляд упал в пол.

«Харухиро Аоба.»

Имя, от которого замирало сердце у даже самых уверенных игроков.

Главное открытие Японии за последние годы. Гений новой волны. Вундеркинд, который ломал шаблоны, опровергал учебники и ставил мат ещё до того, как противник осознавал, что проиграл.

Я видел, как он играет. Не просто просматривал партии, я их изучал, разбирал до каждого хода. И каждый раз, как бы ни пытался предугадать его логику, в какой-то момент он уходил в совершенно неожиданную сторону. Будто мыслил в другом измерении.

А сегодня…

Сегодня он сыграл так, как будто перед ним была не противник, а кукла для избиения.

Я чувствовал, как внутри поднимается напряжение, не страх, нет.

Это было нечто другое. Словно тело понимало: вот она, вершина. И на ней — Харухиро.

А я? Я даже не знал, поднимусь ли к нему, или просто сгорю по дороге.

— Эй, ты с нами вообще? — Кайто махнул рукой перед моим лицом.

— А? Да… — я быстро убрал выражение мыслей с лица.

— Вперёд, чемпион, — сказал Сатоши, положив руку мне на плечо. — Не важно, кто он. Сегодня ты — тот, кто должен победить.

Я кивнул, словно поверил. Хотя где-то внутри знал: это будет война. Ход за ходом. Взгляд в взгляд.

И только один встанет из-за доски победителем.

Финал. Последняя партия. Последний шаг перед пропастью… или полётом.

Часть 3

Гул смотрителей становился всё громче. Причина проста — финал шахматного турнира. Его ждали так же сильно, как и завтрашние каникулы. Но сейчас был момент, который решал куда больше: стану ли я героем… или главным разочарованием года.

Я сидел за доской, внешне спокойный, хотя внутри всё сжималось. Сегодня я играю чёрными — не скажу, что это плохо, но белыми мне как-то привычнее. Чёрные фигуры будто весят тяжелее, словно несут с собой не просто игру, а приговор.

Но сейчас меня тревожило другое, две вещи, если быть точным: во-первых, мой класс. Мы на равных с одним из старших классов, и именно эта партия решает итог всего фестиваля. И, конечно же, решающий матч выпал на меня. Словно кто-то там, наверху, решил устроить спектакль. А я — будто главный герой новеллы с абсурдным сценарием. Хотя, зная, через что я прошёл, неудивительно, если так и есть.

Во-вторых — мой соперник, Харухиро Аоба. Гений. Вундеркинд. Почти легенда в школьных шахматах. И вот он — опаздывает. Уловка? Возможно. Если да, то она сработала, я на пределе.

Ноги трясутся, как будто у меня с детства тремор. А в голове крутится странная мысль: «А если я не должен выиграть?»

Не потому, что не смогу… а потому что против него не выигрывают.

Такие, как он, просто не проигрывают.

Но я всё равно здесь.

И вот — из толпы выходит тот, из-за кого у меня всё это. Нет, точнее, толпа сама расступается, словно пропуская коронованного принца.

Аоба не сказал ни слова. Просто сел напротив. В руках — бутылка воды. Он включил часы… и начал пить.

Прошло секунд двадцать. Он допил, аккуратно закрутил крышку, поставил бутылку на стол и…

Начал поправлять фигуры.

Каждую. Медленно. Точно. Будто это ритуал.

Секунда за секундой капала, как капли воды в тишине. 45 секунд.

Наконец, на 52-й — первый ход.

E4.

Чуть не выдохнул с облегчением. Обычный ход.

Я крутанул шеей, отгоняя напряжение, и ответил стандартно:

E5.

И тут он пошёл… королём.

Ke2.

Аудитория ахнула.

— Что это было? — раздался ошарашенный голос из толпы.

— Это… почти издевательство. Он показывает, как относится к сопернику, — ответил кто-то сдержанно, но с оттенком уважения и ужаса.

А я смотрел на доску и понимал: игра началась. Но это была не просто шахматная партия. Это было что-то большее.

И я — в самом центре.

Часть 4

Несмотря на неординарный ход Аобы, партия развивалась в медленном, почти вязком темпе. Я бы даже сказал с лёгким перевесом в мою пользу. Спустя несколько ходов я поставил шах слоном.

Аоба тут же отступил именно туда, куда я и рассчитывал.

Так.

Снова шах, на этот раз конём. И вдобавок вилка на ладью.

Мне не удалось сохранить каменное лицо, уголки губ предательски дрогнули в слабой, но вполне искренней улыбке.

После этого хода Аоба застыл. Его взгляд упёрся в доску, а пальцы застыли в сантиметре от фигуры.

Часы отсчитывали секунды.

5… 10… 15… 30… 60.

— Этот первогодка вообще ходить собирается? — пробурчал кто-то из зрителей.

— Тихо. Тебе не понять, что сейчас творится на доске, — отозвался другой.

— Как будто ты сам что-то понимаешь.

— Да иди ты…

Эти перепалки немного разрядили обстановку, заставив зал ожить. И я почти почувствовал облегчение. Почти.

— Расслабился? — вдруг раздался холодный голос.

Я вздрогнул, поднял глаза.

— Эм… наверное, — неуверенно ответил я. — Если честно, думал, ты победишь меня за девять ходов. Особенно после этого короля на e2. Но, глядя на позицию… удивительно, но у меня, кажется, есть шанс, — попытался улыбнуться, хоть и чувствовал, как под кожей снова стынет напряжение.

Аоба посмотрел на меня пустым, стеклянным взглядом. Затем щёлкнул языком.

— Какой же ты наивный.

— …Что?

— Скажи честно: ты поддаёшься? — в его голосе не было сомнений, только холодная, почти обидная категоричность. — Иначе я не могу объяснить твою… детскую логику. Ты серьёзно?

— Я не совсем понимаю, о чём ты…

— Опять начинаешь?! — резко перебил он, голос стал резким, будто удар по нервам.

— Раз ты не хочешь играть по-серьёзному, будет по-твоему.

Аоба, не моргнув, сделал ход — отступил на соседнюю клетку.

Я не колебался. Быстро забрал его ладью конём.

Плюс слон и ладья. Материальное преимущество на доске, звучит как уверенный путь к победе.

Или… это была ловушка?

Часть 5

Поначалу казалось, что всё идёт по плану. Я играл аккуратно, без спешки, просчитывая каждый шаг. Материальное преимущество давало уверенность. Даже руки перестали дрожать.

Но потом… началось.

Аоба ожил.

Он больше не тянул время, не колебался, не разглядывал фигуры по минуте. Каждое его движение стало точным, уверенным, будто он наконец включился, и это был совсем другой игрок. Ходы летели один за другим, словно заранее спланированная буря. Один. Второй. Третий. Я пытался парировать, но словно ловил кулаками воду.

Радость испарилась. Осталась тяжесть. Тянущая, липкая, словно воздух сгущался вокруг.

Аоба не просто выровнял позицию. Он разнёс её. Удар за ударом он забирал пространство, фигуры, инициативу. Я уже не атаковал — я защищался. Я прятался.

«Чёрт… что это было? Где я упустил нить?» — пытался восстановить ход мыслей, вернуть себе контроль, но шахматная доска превратилась в поле боя, на котором мне оставалось только уклоняться. Конь Аобы внезапно оказался у моей ладьи. Шаг — и я теряю её. Он жертвует слоном, и я инстинктивно беру его ферзём… а через два хода понимаю, что это был обман. Ловушка. Хитро поставленная сеть, в которую я влетел сам, как мотылёк на огонь.

«Невозможно…»

— Начинаешь понимать? — проговорил Аоба, не отрывая взгляда от доски. Голос был спокоен. Даже не злой — равнодушный.

Я не ответил. В горле пересохло. Пальцы дрожали. Доска будто нависла надо мной, фигуры давили, как гири. Мозг гудел от напряжения. Время таяло.

— Ты думал, это твой шанс? — добавил он. — Ошибаешься. Это был мой, показать тебе разницу.

Он снова сделал ход. Спокойно. Хладнокровно. Вынужденный размен — и ещё минус фигура у меня. Остались только жалкие обломки надежды.

Я поднял взгляд. Толпа стихла. Будто весь зал затаил дыхание. И я почувствовал, как все эти взгляды вонзаются мне в спину. Ждут. Сочувствуют. Или смеются?

Неважно.

Я заставил себя сделать ход. Хоть какой-то. Лишь бы не сдаться.

Но в глубине себя уже знал: я начал проигрывать не на этой доске.

Я начал проигрывать, когда расслабился.

Я сделал ещё один ход. Рукой, будто налитой свинцом. Фигура глухо стукнулась о клетку, и я уже знал: ход провальный. Оплошность. Ошибка.

Аоба даже не посмотрел на меня, просто двигал свои фигуры, как дирижёр, ведущий симфонию падения. Моего падения.

Он не нападал. Он раскладывал всё. Точно. Безжалостно. Механично.

А я? Я сидел, вжавшись в кресло, чувствуя, как уходит контроль. Как тело становится чужим.

«Что делать? Куда ходить? Что я упускаю? Где защита?! Где… я?...»

Я метался взглядом по доске, но фигуры будто смеялись надо мной. Превращались в чёрные пятна, в абстракции. Всё расплывалось. Не было логики. Осталась только паника.

Я поднял глаза. Взгляд метнулся в толпу.

Кайто. Харуки. Хитоми. Сатоши. Юри.

Они все смотрели на меня. Грустно. Молча. Будто заранее знали, чем всё закончится. Будто уже прощались.

И тогда я увидел его.

Рядом с ними, чуть в стороне, стоял «Я».

Старший. Сломанный. Холодный.

Та же форма, тот же силуэт… но глаза были чужими. Выжженные, мёртвые.

Он смотрел прямо в меня. Сквозь. И губы его чуть дрогнули:

— Видишь? Я же говорил. Рано или поздно всё вернётся на круги своя. И ты снова станешь мной.

Мир начал рушиться.

Стук сердца стал слишком громким.

Пальцы начали дрожать, потом трястись.

Доска плавала перед глазами.

«Нет… нет-нет-нет… Я не хочу проигрывать… Не хочу снова стать им. Не хочу возвращаться туда. Не хочу… снова всё… потерять…»

Голова загудела, словно внутри лопнула пружина. Воздух стал тяжёлым, и внезапно…

Сознание провалилось, как будто меня вырвало из тела.

Где-то далеко, на грани слышимости, раздался насмешливый голос. Не мой, даже не его, другой.

— Жалкий. Но… ладно. В последний раз помогу. Снова.

И в следующее мгновение я больше не управлял собой.

Взгляд прояснился. Руки остановились.

Спина выпрямилась.

И на лице, впервые за всю партию, появилась холодная, почти жуткая ухмылка.

Теперь за доской сидел не я.

Теперь играл он.

Часть 6

Точка зрения Харухиро

То, что происходило прямо сейчас передо мной, можно было описать одним словом: разочарование.

Я действительно надеялся на достойную игру.

Даже позволил себе провокацию во втором ходу, рассчитывая на реакцию. Хотел увидеть, на что он способен, как справится с давлением.

Но, увы.

Ничего не случилось.

Настоящее раздражение накрыло меня в момент, когда он зевнул вилку.

«Он даже не увидел потенциальной победной комбинации…»

Я продолжал смотреть на доску, без малейшего напряжения. Время шло, а мысли текли непрерывно.

Прошло всего пару минут с его последнего хода, за это время я уже просчитал 25 шагов до своей победы.

«Раздражаешь. Как же ты меня бесишь…»

И причина была не только в самом ходе.

Этот парень — тот самый, кто уверенно шёл к финалу, не оставляя за собой ни одной слабой партии.

Тот, кто даже привлёк моё внимание.

И вот теперь играет безвкусно.

Скучно. Никак.

Я поднял на него взгляд и что-то сказал. Слова были короткими, не имело смысла тратить больше.

Этого было достаточно, чтобы понять, насколько он ограничен. Насколько он не видит дальше одного хода вперёд.

«Пора заканчивать», — мелькнуло в голове.

Я сделал ход.

Один. Второй. Третий. Седьмой. Тринадцатый.

На пятнадцатом он застыл.

Голова опущена.

Глаза мечутся по доске, будто ищут спасение.

Но его нет. И не будет. Всё. Кончено.

«Сегодня погас ещё один “гений”…» — холодно отметил я, даже не почувствовав удовлетворения.

Я уже мысленно подводил черту под этой партией, когда он… внезапно пошевелился.

Долгие минуты ничего. Он сидел, как марионетка без нитей: голова опущена, руки дрожат, взгляд расфокусирован. Я уже решил, что он вот-вот сдастся. И вдруг — движение.

Он поднял глаза. Спокойно. Не уверенно, отстранённо.

Пальцы скользнули по доске, и он сделал ход.

Пожертвовал ферзя.

Я моргнул. Проверил. Проверил ещё раз.

Да, это был ферзь. Открыто. Без прикрытия.

«Что?..»

Я едва не протянул руку, чтобы забрать его, но внутри что-то кольнуло.

Интуиция — мой единственный равный противник.

Я остановился.

Механически, но быстро перебрал возможные варианты. И тогда я увидел это...

Через три хода я мог проиграть.

«Хитро. Очень хитро. Но слишком резко. Слишком не в его стиле. »

— Не сработает, — пробормотал я и сделал другой ход, избегая ловушки.

Он не отреагировал. Ни удивления, ни разочарования. Словно и не ждал, что я поведусь.

Прошло ещё несколько минут. Я продолжал вести. Контроль был у меня. Но он снова сделал ход.

Снова жертва ферзя.

Я застыл.

«Опять?» — мысленно фыркнул, но всё равно начал считать.

И снова ловушка. Переход в жёсткий цейтнот. Один неверный шаг — и мат в четыре хода.

«Что, чёрт возьми, происходит?..»

Эти ходы — не его. Это не стиль того, кто всё время сливал позицию. Это другой игрок.

Я медленно поднял взгляд.

Он сидел по-прежнему. Но… теперь он улыбался. Тонко. Холодно.

Глаза — не пустые. Нет. Теперь они пронизывали, как иглы.

Спокойствие в них было не человеческое. Не школьника. Даже не гения.

Это был взгляд хищника, который дождался своего часа.

«Ты… кто такой?..»

Часть 7

«Что, чёрт возьми, происходит?..» — повторил я в мыслях

Всё внутри начало скручиваться. Это была не та игра, не тот человек.

Он больше не делал ошибок, а создавал их для меня.

Толпа позади затаила дыхание, словно даже они почувствовали, что воздух в зале стал гуще, тяжелее.

«Что ты такое?..»

Мы сидели друг напротив друга, как перед дуэлью. Я всмотрелся в его лицо.

И только теперь понял: оно было слишком правильным.

Идеально симметричным. Неподвижным. Почти… искусственным.

Ненастоящим.

Он поймал мой взгляд и улыбнулся.

Улыбка раскрылась шире, чем должна была. Нездорово широко. Его зубы, белые, острые, как у акулы, сверкнули под тусклым светом.

И в тот момент я понял: я больше не веду партию.

Я в ловушке.

— Чёрт… — выдавил я, чувствуя, как по вискам течёт пот.

— На что уставился, ничтожество? — его усмешка была пугающе спокойной. Словно говорил не человек, а что-то, что только приняло его форму.

«Нет. Этого не может быть. Это… игра. Это просто игра…»

Вокруг нас стало слишком тихо.

Мир будто выдохнул, застыв в ожидании, даже шаги и шёпоты затихли.

И тут я увидел это: его тень на полу начала удлиняться, ползти по стенам, будто она жила своей жизнью. Обволакивала комнату, сжирая свет.

— Ну что, испугался? — его голос стал громче, глухо вибрируя, словно дрожь в ушах.

Словно это был не звук, а ощущение, пробирающееся под кожу.

«Это не человек.»

Он сделал следующий ход, а доска стала его сценой. Я начал ошибаться. Мелко. Почти незаметно.

Но он ловил каждую погрешность. Как будто читал мои мысли на секунду раньше. Он не просто играл, а охотился.

«Я должен собраться. Вода. Глоток — и просчитаю позицию заново», — я потянулся к бутылке…

— Не сейчас, — он сказал это тихо, не поднимая взгляда от доски.

Мои пальцы замерли в сантиметре от пластика.

«Я… почему я послушался?»

Это было не предупреждение. Это был приказ.

Я медленно отдёрнул руку. Он всё ещё молчал.

Но будто… знал, что победит.

«Что за чёрт… кто ты вообще такой?..»

Сделав свой ход, я сразу почувствовал — ошибся.

Он не дал мне времени осознать это, фигуры на доске ожили под его пальцами.

Один, второй, третий ход.

Давление усилилось. Мои фигуры сжимались в кольцо.

Он ломал меня, и делал это со вкусом.

Толпа молчала. Все чувствовали: что-то пошло не так.

Судья выглядел напряжённым.

Кто-то из зрителей прокашлялся, но даже это прозвучало неестественно громко в ставшей гробовой тишине.

Я снова взглянул на него.

Ямамото, или тот, кем он стал, сидел, как каменная статуя.

Глаза… не моргали.

Он будто не дышал.

Я уже не играл. Я выживал.

Его тень на полу продолжала расползаться, и в какой-то момент мне показалось, что она касается моих ног.

Я чуть не дёрнулся, холод прошёлся по позвоночнику.

— Ты не заслуживал даже дожить до финала, Харухиро, — он заговорил. Низко. Без эмоций. — Но знаешь, я добрый. Я покажу тебе, как выглядит настоящее отчаяние.

Это не он. Это не тот Рю, с которым я играл. Это кто-то… другой.

Я сделал ещё один ход из отчаяния.

Он ответил мгновенно.

Мат через четыре хода. Я видел это. И не знал, что с этим делать.

«Боже… я проигрываю.»

Я просчитывал всё, что мог.

Каждый вариант. Каждый шанс.

Но все дороги вели в тупик. Или в мат.

Он сидел напротив, спокойный, сосредоточенный. Уверенный до омерзения. И вдруг он заговорил снова.

— Знаешь, я думал, ты окажешься интереснее.

Пальцы медленно касались фигур. Он двигался почти с ленью. Как будто ему было скучно.

— Но ты оказался предсказуемым. Мелким. Просто… банальным.

Я стиснул зубы.

— Не злись. Это не твоя вина, — он слегка наклонился вперёд, его тень снова потянулась, как живая.

— Ты просто не создан для побед. Ты хорошо подходишь для роли декорации. Массы. Шума на фоне.

Он сделал ход.

Холодно. Чётко. Бесповоротно.

Я видел это.

Мат через два хода. Без шанса.

Руки задрожали.

Мой мозг отказывался верить в происходящее.

— Думай, — он прошептал это почти с жалостью. — Ты же такой умный, да? Гений. Первый номер рейтинга. Победитель всего.

Он усмехнулся.

— А теперь — тишина. Потому что тебя ломают. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Я не выдержал.

Наклонился. Сжал голову. Всё плыло перед глазами.

«Как? Почему? Он же… проигрывал. Я же… контролировал всё… »

Мир вокруг сжался. Стал узким, как шахматная клетка.

Давление не спадало, оно нарастало.

Я ощущал, как сердце грохочет, будто готово выскочить.

Он произнёс последнее:

— Знаешь, чем пахнет момент поражения? — он сделал паузу. — Потом и отчаянием. Ты воняешь на весь зал.

Довольно.

— Нет, я в это не верю… Это всё обман! Розыгрыш! Правда?! — я вскрикнул, голос сорвался на крик.

Я опрокинул стол. Он с грохотом врезался в пол, фигуры разлетелись, как осколки моего разума.

Все замерли.

Тишина впилась в уши хуже шума.

Он просто сидел. Спокойно. Улыбаясь.

Часть 8

Общее восприятие

Никто не мог пошевелиться.

Стол грохнулся на пол.

Шахматные фигуры разлетелись, будто от взрыва, — одна из них ударилась об ногу судьи, оставив след.

Зал застыл.

Учителя не среагировали сразу, будто и они не до конца понимали, что только что произошло.

Аоба тяжело дышал, стоя перед опрокинутой доской.

Его глаза метались, руки дрожали. Он бормотал что-то себе под нос, как будто пытался убедить самого себя, что всё это не по-настоящему.

— Эм… — судья неловко откашлялся. — Игрок Аоба нарушил регламент. Агрессия в адрес инвентаря… Техническое поражение. Победа Ямамото Рю.

Никто не аплодировал. Абсолютно никто. Все просто смотрели. На Рю.

Он по-прежнему сидел, неподвижный, словно всё происходящее было частью его плана.

Словно он знал, что так будет. Что так и должно быть.

Его взгляд не выражал ни радости, ни облегчения.

Лишь холод. Пустоту.

— Это было… — начала сказать одна из учениц, но осеклась.

— Это не шахматы были, — прошептал кто-то из учителей.

Сатоши сжал подлокотник кресла так сильно, что побелели пальцы.

Кайто и Хитоми переглянулись. В глазах была только тревога.

Юри еле заметно качала головой, как будто отгоняя дурной сон.

На секунду всем показалось, что Рю встанет и что-то скажет.

Но он просто встал.

Медленно. Плавно.

Прошёл мимо Аобы, не глядя на него.

И только когда дверь за ним закрылась, воздух в зале снова стал пригодным для дыхания.

Часть 9

Точка зрения Кайто

— Он в порядке?.. — пробормотал я, глядя на дверь, за которой скрылся Рючи.

Никто не знал, что сказать. Даже Хитоми, обычно язвительная, стояла молча, сжав плечи.

— Такое лицо… — прошептала она. — У него было… не его лицо. Как будто… кто-то другой играл вместо него.

Тоши вскочил с места.

— Я не собираюсь просто стоять. Пошли.

Мы все молча закивали и направились за кулисы.

Точка зрения Рю

Коридор. Тихо. Почти стерильно. Только приглушённый гул толпы за дверью напоминал, что мир снаружи ещё существует.

Я сидел, прижавшись к стене. Влажная рубашка прилипла к спине. Пальцы тряслись.

Грудь сдавило. Глубокий вдох не помог. Ни второй, ни третий.

— Смотри, как красиво всё разваливается. Я ведь говорил. Ты не выдержишь. Ты всегда возвращаешься ко мне.

— Замолчи… — прохрипел я, но голос звучал будто из глубины колодца.

Всё плыло. Пот стекал по вискам, смешиваясь с каплями страха. Руки были холодными, как лёд, но в голове будто пульсировал огонь.

Паника. Давление. Темнота.

— РЮ?!

Громкий голос вернул резкость в изображении.

Передо мной — Кайто. За его плечом — остальные. Хитоми прищурилась, Сатоши сжал кулаки, Юри смотрела встревожено, Харуки шагнул вперёд.

— Что случилось?! Тебе плохо?

Я открыл рот, но дыхание снова сбилось. Сердце сжалось. Паника ещё билась в груди, но… нельзя.

— Сломаешься — узнают.

— Эм… Я в порядке, — выдохнул я и попробовал выдавить улыбку. — Просто… немного… перегорел. Аоба, финал… вы же знаете, я не особо стабилен, ха-ха…

Хитоми скрестила руки:

— Ты трясёшься. Это не просто «перегорел». Ты выглядишь так, будто из ада сбежал.

— Рю, — тихо добавила Юри. — С тобой точно всё в порядке?

Я посмотрел на них. На друзей. Тех, кто пришёл. Кто не отвернулся.

Не сейчас. Я не могу дать им знать. Не могу.

— Ребят… спасибо вам, правда. Я просто перегрузился. Увидите, завтра уже забуду, что был такой момент, — я встал, притворившись, что держусь бодро. — Давайте, может… в кафешку? За мой счёт.

Сатоши нахмурился.

— Не пытайся отвлечь нас. Мы не слепые.

— И не тупые, — добавила Хитоми.

Я вздохнул.

— Я правда… в норме. Или почти. Но если вы останетесь и будете таращиться, мне станет ещё хуже. А если мы сядем, возьмём по вафле и кофе, то я снова почувствую себя собой.

Наступила небольшая тишина.

Кайто выдохнул.

— Ладно. Но ты сидишь рядом со мной. И если опять начнёшь падать в обморок — я тебя ударю.

— Договорились, — выдавил я с кривой улыбкой.

Мы пошли.

Я немного отстал, сославшись на то, что хочу в туалет.

На самом деле просто хотел тишины.

Тишины, в которой голос снова заговорил.

— Ты их обманул. Хорошо сыграл. Прямо как я.

Я остановился. Сжал кулак. Сильнее. Ещё.

Хруст.

Кожа треснула. Тепло крови капнуло с пальцев. Я сжал руку так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Ну что, герой. Чувствуешь, как возвращается твоё настоящее лицо?

Я смотрел в пол. Он расплывался. Мир дрожал.

— Кто он… на самом деле?.. — прошептал я в пустоту.

Я медленно разжал руку. Кровь капала на кафель, тёплая и липкая. Боль жгла, но она была… настоящей. Более настоящей, чем я сам.

— Жалкий. Смотри, как легко ты ломаешься. Не будь меня — ты бы уже исчез.

Я закрыл глаза. Слишком громко. Слишком.

— Нет… — прошептал я, пошатываясь. — Замолчи… просто… замолчи…

Я снова сжал руку, кровь пошла сильнее. И только это сдерживало крик.