Пролог

Так.

Фигура с глухим стуком встала на новую клетку.

Тик.

Послышался размеренный звук часов.

Так. Тик.

Ответ последовал почти мгновенно.

На первый взгляд, ход казался ничем не примечательным — обычная пешка на E5. Но чем дольше я вглядывался в доску, тем яснее понимал: это был великолепный, тонкий ход. Прикрытие диагонали, подготовка к атаке. Я застыл, обдумывая следующий шаг.

Тик-так. Тик-так.

Стрелка на циферблате безжалостно отсчитывала мои секунды.

Когда оставалось всего несколько мгновений, я наконец двинул руку.

Так.

Конь шагнул на F6, создавая угрозу сразу двум фигурам: ладье и слону.

Так.

Соперник бросился защищать ладью, двигая пешку вперёд. Ожидаемо.

Так.

Я выбрал другую цель. Ловкий ход — ферзь на D3, связывающий ладью и короля. Уголки моих губ чуть дрогнули в предвкушении.

Но тут…

Так.

Ферзь противника резко вышел вперёд. Шах.

Так.

Я отступил королём, теряя темп. Время поджимало.

Так.

Оппонент не сбавлял натиск.

Так. Так. Так. Так. Так.

…Фиаско.

Динь-динь

— Твоё поражение, Рю, — ухмыльнулся Шинджи.

— Хаа… — я потянулся, разминая затёкшие плечи. — Макото, ты идиот. Я же говорил, что играть не умею.

— А азарт, с которым ты меня опозорил перед всеми в спортзале? Где он? — с наигранной горечью вздохнул староста.

— Всплеск эмоций. А вообще, кто в здравом уме станет тратить силы просто ради того, чтобы тебе насолить?

— Ты серьёзно?..

Мы сидели в классе, за единственным столом с шахматной доской. Вокруг собрались восемь человек: вся наша основная группа, за исключением Сатоши, плюс Шинджи, Макото и Араты.

— Не знал, что ты и в шахматах шаришь, Кабан, — хмыкнул Харуки.

— Да просто увлёкся после просмотра Класса Превосходства, — признался тот, почему-то немного смущённо.

Хитоми подняла большой палец вверх.

— А мне эти игры разума не нравятся, — пробормотал Кайто. — И вообще, при чём тут шахматы и спортивный фестиваль?

— Как при чём? — лениво протянул Шинджи, поправляя рукав пиджака. — Интеллектуальное противостояние — это тоже спорт. Только другого рода.

— Всё это фальш, — театрально взмахнул рукой блондин. — Спорт — это кровь, пот и слёзы! А это… фигня какая-то.

— Извинись перед всеми гроссмейстерами мира, невежественный олух, — злобно пригрозил Шинджи.

— Извиняются лишь те, кто не прав. А я в своём высказывании ничего плохого не вижу, — пожал плечами Кайто.

Я откинулся на спинку стула, уставившись в потолок.

— Ну что, ребят, никто же не обидится, если мы не выиграем поездку за границу? — спросил я.

— А вот фиг тебе, — вмешалась Юри. — Рю, ты же видел, как мы все выкладывались на своих видах спорта. И после всего ты спокойно говоришь такое?

— Да Харуки вообще вылетел в первом раунде, — возразил я.

— Кто бы мог подумать, что у меня рука дрогнет во время выстрела из лука? — равнодушно произнёс брюнет.

— Акамэ, а ты вообще зачем в шахматисты полез, если только сегодня услышал, что такое рокировка? — заинтересованно спросила Хитоми.

— Так он же сам попросил, — вмешался Макото. — Соревнование уже завтра. И, как назло, оно решающее, — тяжело вздохнул он, доставая листок с расписанием.

— У нас же равное количество побед с классом 3—11? — уточнил Харуки.

— Всё верно, — кивнул староста. — По четыре на каждую сторону. Даже не знаю, каким богам стоит молиться, чтобы Ямамото не вылетел в первом раунде.

— Таких не существует, — фыркнула Хитоми. — А если и существует, то сбежит в страхе, как только услышит твою просьбу.

— Спасибо за поддержку, — нахмурился я.

— Без обид. Но ты настолько плох, что мне даже захотелось простить тебе тот долг, — усмехнулась она.

— Ребята, нужно верить в Рю, — поддержала Юри. — Если он выиграет, то до конца школы будет этим аргументом защищаться.

— А-а, так ты это ради себя сказала?

На мой вопрос она ответила лишь хитрой улыбкой.

— Ладно, народ, хватит болтать. У нас времени максимум на одну партию, — сказал я, переводя стрелку на шахматном часах.

— Хорошо. В этот раз с тобой сыграю я, — сказал Макото, усаживаясь на место Шинджи.

Страдания начались по новой.

Часть 1

Игра продолжилась. Хотя, это больше проходило на избиение.

Так.

Макото сдвинул фигуру, не отводя взгляда от доски. Конь занял клетку G5, и теперь мой ферзь оказался под угрозой.

Тик-так. Тик-так.

Я нахмурился. Неприятно. Очень неприятно. Всё шло ровно, и вдруг — как будто мне выдернули ковёр из-под ног.

Всё выглядело логично… но почему я не увидел этого раньше?

Я замер.

Пальцы дрожали.

Мозг пытался просчитать варианты, но всё сводилось к одному — либо теряю ферзя, либо подставляюсь под мат через три хода. Макото играл лучше, чем я думал.

«Ладно… жертвуем ферзя и пробуем отыграться фигурой, потом перегруппируемся…» — с этой мыслью я уже потянулся к фигуре.

И тут…

«Не трогай.»

Голос. Чужой.

Но отчётливо звучащий внутри головы.

Тихий, спокойный… и пугающе уверенный. Он пробежал мурашками по коже, как ледяной ветер по позвоночнику.

«Ход слишком очевиден. Ты сыграешь — и проиграешь. Остановись. Думай.»

Я застыл. Рука зависла над доской.

«Кто… ты?...»— мысленно выдохнул я.

Ответ пришёл мгновенно, почти с усмешкой:

«Я — тот, кто умеет побеждать. Теперь слушай. Конь на С3. Забираешь контроль над центром. Оставь ферзя — он приманка. Очкарик на крючке.»

Губы сами по себе дрогнули.

— Всё в порядке? — настороженно спросил Макото.

Я медленно опустил руку.

Посмотрел на доску и внезапно понял, что ход, который я собирался сделать, действительно был ловушкой.

Слишком простой. Слишком прямой. Макото знал, что я так поступлю. Он ждал этого.

А голос… он оказался прав.

— Просто передумал, — тихо сказал я и двинул фигуру.

Так.

Конь занял клетку С3.

Я почти почувствовал, как воздух вокруг стал гуще.

«Хорошо. Очень хорошо. Давай посмотрим, как далеко ты готов зайти…» — шепнул голос.

И я не знал, что пугало меня больше — сила этого хода… или то, насколько мне это начало нравиться.

Так.

Макото отреагировал быстро. Ладья встала на открытую линию, но теперь я уже не смотрел на доску как раньше.

Я смотрел, видел.

Как будто чьи-то чужие глаза анализировали каждый сантиметр поля за меня.

«Ладья на D1. Подрежь давление. Не бойся атаковать первым.»

Я подчинялся почти машинально.

Голос звучал отчётливо и хладнокровно. Как тренер, уставший терпеть дилетантов.

Так.

«Слон на G2. Становись крепче. Пусть он лезет — мы ждём.»

Так.

Макото нахмурился. Он чувствовал, что что-то не так.

Я, тот самый Рю, который до вчерашнего дня не знал, что рокировка — это не рок-концерт, вдруг начал ставить его в угол.

Он начал ошибаться. Маленькими шагами. Незаметно.

«Сейчас. Пешка на H4. Дёрни за ниточку.»

Так.

Макото прикусил губу.

Он стал колебаться. И именно в этот момент я понял — я веду. Не он. Я.

«Остался один рывок. Конец близок. Сыграй красиво.»

Так.

Фигуры замерли. Макото пристально всмотрелся в доску, потом перевёл взгляд на меня.

Он что-то пытался сказать… но только молча выдохнул.

И — сдался. Просто отодвинулся от стола и отвёл взгляд.

— Я… — пробормотал он. — Ты выиграл.

Победа.

Я моргнул. Доска оставалась на месте. Фигуры стояли так, как я их поставил. Я поднял глаза — все молчали. Даже Шинджи.

…тишина.

И вдруг я понял — голоса больше нет.

Я огляделся. Ничего. Ни шёпота, ни намёка.

Как будто его никогда и не было.

Только глухая пустота в голове, как после вспышки яркого света.

— Рю?.. — Юри осторожно положила руку мне на плечо. — Ты в порядке?

— Я… — начал я, но сам не понял, что хотел сказать.

Я победил. Но…

Почему же было так одиноко?

— Я в норме.

Часть 2

— Хаа… — вырвалось у меня, когда я наконец остался один.

Макото ушёл на собрание старост, Арата куда-то запропастился, а позже прислал сообщение, что ему срочно нужно отлучиться. Что касается остальных: Харуки с Кайто пошли навестить Сатоши, а девочки попросту проигнорировали моё приглашение и сбежали в неизвестном направлении. Вот так я и оказался в поезде, медленно везущем меня домой.

От скуки я поддался воспоминаниям о сегодняшнем дне. Игра ребят была просто сногсшибательной — особенно тех двоих. Я всегда знал, что у Кайто великое будущее, оно буквально светилось на всех возможных экранах. А вот Арата… он никогда не появлялся ни в одной из прогнозных программ в будущем. Не знаю, повлияло ли моё вмешательство на его судьбу или он всегда был тенью в чужих победах, но кое-что я точно уже изменил.

Футбольный турнир. В прошлой попытке мы с треском провалились, даже не пройдя первой стадии. А теперь — триумф. Причём какой! И ведь это ещё не всё. Победа в волейболе, за которую я даже не могу себе приписать заслуги — всё Юри. Не понимаю, почему она не сделала этого в прошлый раз. Может, не было мотивации. А может, просто не хватило толчка. Сейчас это уже неважно. Главное — наш класс действительно борется за главный приз.

Иронично, что теперь всё зависит от меня. Как назло.

Когда я был наёмником, мне часто приходилось брать всё в свои руки. Не по своей воле — просто иначе было нельзя. Иногда приходилось жертвовать теми, кто слабее, ради выполнения задания. Кто-то должен был умирать, чтобы другие жили. Тогда это казалось нормой. Часть работы.

Но сейчас всё по-другому. Я думал, что смогу всё уладить за кулисами — тихо, незаметно, не вставая на передовую. Не принимая на себя ответственность. Но, похоже, судьба решила иначе. И это, чёрт возьми, раздражает.

Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Вспомнилась ещё одна деталь сегодняшнего дня — шахматная тренировка. Тогда всё казалось обычным. Почти. Пока не началась партия с Макото.

«Что же это было?..» — крутилось у меня в сознании.

Сначала я предположил, что просто вспомнил какую-то нотацию, которую слышал когда-то, однако все эти догадки разбились об хладнокровность этих самых ходов. Не похоже, чтобы это были какие-то советы из интернета для новичок. Слишком уж точны были эти команды, будто какой-то профессионал шептал над ухом «не торопиться с рокеровкой».

«Межпространсвенная телепатия?.. Знаю, звучит как бред, но в регрессию я тоже сначала не верил, — пришла в голову такая мысль. — А может, я параноик. Хотя… до сих пор чувствую лёгкое давление в висках. Будто кто-то ещё где-то рядом. Ждёт. Или наблюдает.»

Поезд тряхнуло на повороте. Я открыл глаза, поймав своё отражение в стекле. Тусклый, уставший взгляд. Но где-то глубоко в зрачках… будто мелькнул красноватый отблеск.

На секунду.

И пропал.

Часть 3

Я сошёл с поезда на своей станции и сразу же купил бутылку воды.

Вечер был жаркий, и освежающий напиток оказался настоящим спасением.

Когда автомат выдал бутылку, я тут же сделал глоток кристально чистой воды.

— Фух, — выдохнул я, закрывая бутылку.

Достав телефон и включив его, я сразу посмотрел на время: 15:55.

«Ещё есть время. Может, заглянуть в книжный?» — эта мысль показалась мне хорошей.

Поскольку я не торопился домой, посещение киоска подруги бабушки казалось отличным вариантом провести досуг, тем более что у меня там были скидки.

С этими мыслями я направился по знакомой улице к книжному магазинчику.

Я шел медленно, наслаждаясь теплым ветерком и редкими прохожими, спешащими кто куда. В воздухе пахло жареным мясом из ближайшей закусочной, цветами с клумбы у аптеки и чуть-чуть — летом.

Когда я подошёл к скромному зданию книжного, вывеска «Книги у Сэцуко» качнулась на цепочках, будто приветствуя меня. Я толкнул дверь, и колокольчик над ней звякнул своим знакомым звуком.

— О, снова ты, — услышал я знакомый голос. Из-за прилавка поднялась сама Сэцуко-сан — невысокая женщина в вязаном кардигане, с вечно усталым, но добрым взглядом.

— Добрый вечер, — я слегка поклонился. — Что-то новенькое есть?

Она хмыкнула и достала из-под прилавка стопку книг.

— Тут недавно подкинули редкие тома. Один даже с автографом. Только для своих, — она подмигнула, будто я участвовал в каком-то книжном заговоре.

Я взял верхнюю книгу, пролистал. Старый, пожелтевший том пах пылью и тайной.

— Беру. И ещё… можно просто немного посидеть здесь?

— Конечно. Знаешь, я всегда рада, когда молодёжь тянется к книгам, — мягко сказала она и вновь скрылась за прилавком.

Я уселся в углу у окна, открыв первую страницу. Вечер, который начинался с жажды, неожиданно стал… уютным.

Я пролистал несколько страниц, втягиваясь в неспешный ритм текста. Внутри магазина царила тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги и редкими вздохами Сэцуко-сан, занявшейся каким-то учётом у кассы.

Сквозь пыльное окно пробивались тёплые лучи, рисуя светлые полосы на полу и книгах. В этой тишине даже дыхание казалось громким.

Прочитав главу, я закрыл книгу, но не спешил уходить. Что-то в этом месте заставляло остаться ещё хоть немного. Я поднялся и направился к полкам в глубине магазина — туда, где стояли книги, уже слегка подзабытые, но от этого только более загадочные.

Пальцы скользили по корешкам, цепляясь за знакомые имена и абсолютно неизвестные названия. Какие-то тома были выцветшими, потрёпанными, с пожелтевшими страницами, но всё ещё держались стойко, словно знали себе цену.

И тут взгляд зацепился за тонкую книгу с матово-чёрной обложкой. Простое название: «Шахматная новелла»; автор: Стефан Цвейг.

Я осторожно вытащил её с полки. Страницы были плотные, будто напечатаны недавно, но чувствовалось в них что-то… старое. Настоящее. От книги веяло тишиной и напряжением, как от шахматной партии на последнем дыхании.

— Хороший выбор, — раздался голос Сэцуко-сан позади, — книга небольшая, но с ударом. Тонкая, как лезвие, и такая же острая.

Я чуть усмехнулся и кивнул, глядя на обложку.

— Интересно, — сказал я. — Шахматные партии — это как дуэли без оружия.

— Иногда куда более жестокие, — вздохнула она, уходя обратно к прилавку.

Я подошёл к кассе.

— Возьму и эту, — сказал, кладя обе книги на стойку.

Сэцуко-сан пробила покупку, и, протягивая мне пакет, добавила:

— Будь осторожен. Такие книги иногда могут вскрыть в человеке то, что он давно пытался забыть.

Её слова прозвучали почти шутливо… почти. Но где-то внутри меня что-то отозвалось.

Часть 4

С книгами в пакете и лёгкой настороженностью после слов Сэцуко-сан я вышел на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розово-золотистые оттенки. Тёплый асфальт приятно отдавал сквозь подошвы, а воздух был напоён вечерней прохладой. Всё вокруг будто бы успокаивало, приглушая внутренний шум.

Я шёл медленно, не спеша. Наслаждался дорогой, хотя знал — дома меня ждут.

Тем не менее, путь оказался короче, чем хотелось. Как только я прошёл через парадный вход, меня неожиданно окутал запах чего-то родного. Это был не аромат японской кухни; скорее, что-то из прошлого. Что-то, что я ел ещё тогда, в Монце, когда мы жили все вместе.

Сняв обувь, я тихо направился в сторону кухни, пытаясь понять, что происходит.

— Даже ты чему-то научилась за годы замужества. Удивительно, — донёсся до меня знакомый, ворчливый голос бабушки.

— Обидно слышать такое, вообще-то, — отозвался голос мамы. — Мне ведь действительно нравилось готовить тогда.

Я вошёл в кухню.

— Вечер добрый, — сказал я, стараясь звучать спокойно.

— Мальчик? Уже пришёл? — первой отреагировала бабушка. Как обычно, без имени.

— Как фестиваль прошёл? — спросила мама, даже не оборачиваясь.

— Нормально. Наш класс победил в футболе. Завтра финальные соревнования.

— Вот как! — с гордостью отозвалась она. — Помню, я три года подряд брала первое место на этих соревнованиях.

— Да-да, и тебя потом прозвали «Гориллой», — хихикнула бабушка, не упустив шанс поддеть.

Мама тяжело вздохнула, но не стала спорить — просто вернулась к готовке.

— Ризотто? — с интересом уточнил я, заглянув через плечо.

— Угадал, — ответила она. — С тыквой и горгонзолой привычнее, конечно. Но сегодня я решила поэкспериментировать — готовлю алла Миланезе.

— Звучит неплохо. А салат?

Мама повернулась ко мне с той самой загадочной улыбкой.

— Как думаешь? — предложила она, с лёгкой ноткой надежды в голосе.

Я тоже улыбнулся. Уж это-то я знал.

— Капрезе?

— Бинго! — радостно сказала она.

— Классика классик.

— Ага. Каждый раз, когда ем его, вспоминаю те спокойные деньки… в нашем доме.

— Да… Было здорово. Жить вместе.

…

Тишина. Тонкая, хрупкая, будто могла разбиться от любого слова. Никто не проронил ни звука. Минуты три. Может, больше.

— Прости… — прошептала мама.

— Нет, это ты прости. Не стоило напоминать… Я пойду в комнату. Аой ещё не пришла?

— Нет. Можешь идти. Я позову, когда всё будет готово.

— Ладно, — тихо сказал я, разворачиваясь.

Уходя, я на секунду задержался у двери. Взгляд упал на мамину спину — она не оборачивалась. Просто продолжала мешать ризотто. Пахло домом. Детством. Тем, чего уже нет.

И, возможно, никогда не будет.

Я закрыл за собой дверь и сбросил сумку на пол. Комната встретила меня привычной полутьмой и лёгким беспорядком: на столе — учебники Аой вперемешку с моими, на кровати — её наушники, бессмысленно перепутавшиеся в узел.

Я сел на край своей половины, не включая свет. Взял в руки одну из книг, но страницы расплывались перед глазами. Мысли скакали, как пчёлы в банке. Пахло ризотто и капрезе, и всё это — слишком напоминало те времена, которых больше нет.

Стук.

Я не ответил, но дверь всё равно приоткрылась. В щель просунулась голова бабули, хитрая, морщинистая и всё видящая.

— Можно? — уже входя, спросила она.

— Как будто я могу вам отказать, — буркнул я, улыбнувшись краешком губ.

Бабушка уселась рядом, кряхтя, словно специально, чтобы я понял: разговор будет долгим. Посмотрела по сторонам.

— Как сам?

— Хорошо, не жалуюсь.

— Ага… — протянула она и на секунду замолчала. — Хорошо ты выглядишь. Но глаза у тебя — как у побитого пса. Что-то на душе шкребёт?

Я не ответил сразу. Просто пожал плечами.

— Мамина еда слишком вкусная, вот и не терпится, — пробормотал я, уставившись в пол.

— Хм, — только и сказала она, покачивая головой. — Ты, главное, не держи это в себе, мальчик. Груз, что внутри, тяжелее, чем снаружи. Особенно такой. Родительский.

— Я не держу… Просто… — я сглотнул. — Просто иногда забываю, как было. А потом она говорит что-то — и всё всплывает. Дом. Отец. Как будто всё это было вчера. А потом — бах. Пустота.

Бабушка молчала. Только положила свою сухую, тёплую ладонь мне на плечо.

— Это нормально. Память — она, знаешь, как старая пластинка. Скрипит, но играет. И чем чаще слушаешь, тем больнее, но и… теплее.

Я кивнул, стараясь не показать, как сжалось горло.

— А она… жалеет, как думаете?

— Кто, мать твоя? — бабушка криво усмехнулась. — Конечно, жалеет. Просто ей теперь сложно это признавать. Она у нас с характером. Упрямая, как мул. Похожа на тебя.

— Наоборот, — усмехнулся я. — Я на неё.

— Вот и говорю, — хмыкнула бабушка.

Мы посидели в тишине ещё немного. Пахло вечерним городом, едой и чем-то… тёплым. Но всё равно пустым.

— Ты не один, — наконец сказала она. — Помни это. Даже когда кажется, что никого нет, кто-то всегда рядом. Я, Аой, хоть и болтает без умолку, но переживает за тебя. И твоя мать, даже если молчит. Особенно если молчит.

Она встала, выпрямилась, как могла, и направилась к двери.

— Ладно, хватит сентиментальностей. Аой скоро придёт — не хандри при ней. Она-то ещё ребёнок.

— Ей почти семнадцать, а мне вообще восемнадцать.

— Вот именно. Ещё дети, — бросила бабушка через плечо и скрылась в коридоре.

Я остался один. Комната снова наполнилась тишиной. Но теперь она была чуть… мягче.

Потом я лёг на кровать и уставился в потолок. Закрыл глаза. Где-то глубоко внутри всё ещё жгло. Но в этот раз — не только боль, а и тепло.

Как будто, несмотря ни на что,… я всё ещё дома.

Динь.

Телефон внезапно завибрировал в кармане. Я достал его и увидел сообщение от знакомой:

{Отправитель: Гига-бака (Хитоми)}

[Здаров. Посмотри в окно на минуту.]

Длинно выдохнув, я поднялся с кровати и подошёл к окну. Открыв его, сразу заметил знакомые коралловые волосы.

— Ну и что ты задумала на этот раз? — спросил я, опираясь на подоконник.

— Как обычно, возвращаю ранобэ и мангу, которые одолжила, — ответила Хитоми, доставая из-за спины увесистый пакет с книгами. — «Перерождение в камень» хоть и звучит нелепо, но оказался на удивление годным. Мир проработан отлично.

— Да, вроде бы уже аниме анонсировали, — кивнул я.

— Слышала. Говорят, осенью выйдет. Интересно, каким он будет?

— Думаю, стоящим. Всё-таки за экранизацию взялась именитая студия, — ответил я, хотя прекрасно знал, что аниме ждёт успех, и не один сезон. Привилегия перемещения во времени.

— Надеюсь… Кстати, ты говорил, что Сукуна победит Годжо, но ты последнюю главу видел? Да белобрысик его вынесет.

Я лишь загадочно улыбнулся.

— Ну, поживём — увидим.

— Ладно, мистер загадка, лови, — предупредила она и закинула мне пакет.

Я без особых усилий поймал его.

— Ты могла бы просто оставить их у входной двери.

— Ага, конечно, — буркнула Хитоми. — Тогда мне пришлось бы отчитываться перед родителями. Да и с твоими родными пересекаться — сомнительное удовольствие. Мне оно надо?

— Ну, в твоём стиле... — усмехнулся я.

— Слушай… — внезапно посерьёзнела она.

— Хм?

— С тобой всё нормально?

— В каком смысле?

— Не знаю… Ты сейчас какой-то не такой. Ещё перед финалом футбольного турнира ты просто взял и заснул. А когда играл с Макото в шахматы… В тебе было что-то странное. Будто ты в каком-то потоке.

Я сглотнул.

— Всё в порядке. Просто… кое-что вспомнил.

— Понятно, — спокойно ответила она. Помолчала пару секунд, а потом, глядя прямо мне в глаза, спросила:

— Это связано с твоей семьёй?

Я отвёл взгляд и крепче сжал пакет с книгами. Вечерний воздух вдруг показался прохладнее, чем прежде.

Я не сразу ответил. Просто смотрел вниз, на книги в руках, будто там можно было найти спасение от неудобных вопросов.

— Ты же понимаешь, что я не полезу в душу, если не хочешь? — голос Хитоми был мягким, но в нём чувствовалась твёрдость. — Но я не слепая.

Я выдохнул и провёл рукой по волосам.

— Просто… иногда мне кажется, что я застрял в прошлом. Что всё хорошее осталось там. И чем больше проходит времени, тем дальше оно уходит.

— Хм… — она немного помолчала, а потом, кажется, улыбнулась. — Звучит знакомо.

Я поднял на неё взгляд.

— В смысле?

— Я же не из тех, кто живёт в розовых мечтах, да? — Хитоми качнула головой. — Иногда кажется, что семья — это крепость, а иногда… что тюрьма.

Её слова прозвучали слишком уверенно. Как будто сказаны из личного опыта.

— У тебя… тоже есть проблемы?

— У кого их нет? — фыркнула она, но сразу же осеклась и устало вздохнула. — Знаешь, бывает так, что проще делать вид, что ничего не происходит. Это не значит, что тебя это не трогает. Просто… так легче.

Я не знал, что сказать. Хитоми никогда не говорила о своей семье, а теперь… теперь её голос звучал почти как мой.

— Звучит так, будто ты сама давно застряла в прошлом.

— Возможно, — тихо призналась она. — Но я научилась с этим жить.

Она замолчала, и я тоже. Только вечерний ветер лёгкой прохладой касался лица.

— Хитоми…

— Не парься. Просто знай, что если когда-нибудь захочешь выговориться… я рядом.

Я сглотнул ком, застрявший в горле.

— Спасибо.

Она слегка улыбнулась.

— Ну, а теперь давай без соплей. Если я ещё хоть раз услышу от тебя нытьё про «всё хорошее осталось в прошлом», я лично заставлю тебя перечитать все тома «Парня на час».

Я не сдержал короткий смешок.

— Жестоко.

— Именно. А теперь давай, иди, разберись со своими книгами. И постарайся хоть немного расслабиться, а?

Я кивнул.

— Ладно. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Она махнула рукой и скрылась в темноте.

Я закрыл окно и медленно сел на кровать. В комнате было тихо. Слишком тихо.

И всё же на душе стало чуть легче. Все тревоги окончательно сошли на нет, ведь теперь… теперь я не один.

Часть 5

— Всё же, ночной душ — лучший способ закончить день, — сказал я, закидывая полотенце на шею.

Ужин прошёл на удивление приятно. В ходе неспешной беседы я поинтересовался, почему мама вернулась так рано. Она лишь улыбнулась и ответила: «Просто захотелось прийти пораньше».

«Значит, наш предыдущий разговор не прошёл даром», — мысль, которая невольно вызвала у меня лёгкое удовлетворение.

Я опустился на кровать и краем глаза взглянул на часы. 21:47.

— Ну, можно и почитать перед сном, — пробормотал я, выуживая из пакета с покупками первую попавшуюся книгу.

На обложке значилось: «Шахматная новелла».

— Судьба, похоже, сама намекает, что мне стоит тебя прочитать, — усмехнулся я.

«Ну, всё равно делать нечего», — подумал я, открывая первую страницу.

История начиналась с рассказа некоего господина, который плыл на пароходе в столицу Аргентины. Он стоял на палубе вместе со своим товарищем, молча наблюдая за лениво качающимися волнами. Тишину нарушил его спутник, заговорив о неком шахматном гении, разгромившем всех американских игроков и теперь направлявшемся в Буэнос-Айрес.

Дальше следовал рассказ о становлении чемпиона мира. Господину, слушавшему историю, стало любопытно, и он захотел сыграть с этим гением. Проблема была в том, что его собственные навыки оставляли желать лучшего — как, впрочем, и у кое-кого ещё…

«Попытка — не пытка», — подумал он и решил попробовать. Однако привлечь внимание чемпиона оказалось сложнее, чем ожидалось. Его попытки вызвать его на партию проваливались одна за другой, пока к нему не подошёл другой пассажир — человек, по описанию больше похожий на простого работягу. Они сыграли несколько партий, разговорились, и, узнав о цели нашего рассказчика, этот самый работяга неожиданно вызвался помочь. Что он сделал? Просто пошёл к нему и договорился о партии за деньги.

— Даже интересно, что будет дальше, — пробормотал я, переворачивая страницу.

Следующая сцена описывала групповую игру против гроссмейстера. Их шансы? Представьте, что вы бросили вызов киту, вооружившись аквалангом и кухонным ножом. Итог очевиден. Поражение было разгромным.

Но на этом история не заканчивалась. Рабочий оказался парнем с характером — упрямство и уязвлённое самолюбие не позволяли ему просто так отпустить чемпиона. Деньги таяли, нервы трещали, но азарт не давал отступить. Я даже сам начал надеяться, что хоть немного удастся насолить Чентовичу.

И тут появился шанс: они могли забрать у чемпиона ферзя. Уже хотелось торжествующе улыбнуться, но тут их остановил пожилой человек. Он спокойно объяснил, что если они сделают этот ход, через несколько движений им поставят мат.

С этого момента все действия перешли в руки старика. И, что самое удивительное, партия закончилась вничью.

Чентович предложил сыграть ещё одну партию, но их таинственный спаситель тут же удалился, оставив после себя только вопросы.

Я продолжил чтение, всё глубже погружаясь в историю. После той партии рассказчик не мог выбросить из головы загадочного старика, который одним вмешательством спас их от поражения. Кто он? Откуда знает шахматы настолько хорошо, что смог сыграть вничью с чемпионом мира?

Потратив несколько дней на поиски, рассказчик наконец нашёл его в одном из салонов первого класса. Тот сидел у окна, задумчиво глядя на море, словно надеясь, что волны унесут его воспоминания.

— Простите за беспокойство, но я не могу оставить это без внимания, — с осторожностью начал рассказчик. — Вы сыграли гениальную партию, но почему отказались от реванша?

Старик лишь покачал головой, пробормотав что-то невнятное. Однако настойчивость рассказчика дала результат. После долгих уговоров он, наконец, заговорил.

— Вы хотите знать, как я научился играть? Хорошо. Но предупреждаю — это не радостная история.

Он сделал глубокий вдох, словно собираясь с духом, и начал рассказ.

Во время Второй мировой войны он был взят в плен немцами. Обвинённый в сотрудничестве с сопротивлением, он оказался в одиночной камере, где дни и ночи сливались в одно сплошное пятно.

— Камера была крошечной. Четыре голые стены, узкая койка и постоянное ожидание допроса. Немцы не били меня — они использовали другое оружие. Полную изоляцию. Ни книг, ни разговоров, ни даже звуков. Только тишина и темнота.

«Как... знакомо», — подумал я, продолжая.

Допросы следовали один за другим. Они задавали одни и те же вопросы, часами, без перерыва. Он чувствовал, как разум начинает подводить. В какой-то момент он уже не был уверен, какие ответы давал вчера и не повторяется ли он.

— Я начинал забывать слова. Мои мысли спутывались. Я говорил сам с собой, но даже это не помогало удержать рассудок.

Но однажды, во время очередного допроса, он увидел лежащую на столе книгу. Немцы отвлеклись на что-то, и он, движимый отчаянием, быстро сунул её под одежду.

— Я даже не знал, что это за книга. Но, оказавшись в камере, я развернул её и понял, что это шахматный сборник. В нём были десятки партий великих гроссмейстеров.

Он знал правила шахмат, но никогда не играл серьёзно. Теперь же у него не было выбора — это стало его единственным спасением от безумия.

Сначала он просто запоминал партии. Потом начал представлять доску в уме. Со временем он мог просчитывать комбинации на двадцать ходов вперёд.

— Я играл сам с собой. Сначала это было просто. Но потом я осознал, что мои две «личности» начали играть по-разному. Одна часть меня выбирала одни ходы, другая — находила им опровержение. Я стал раскалываться на двоих.

Он сделал паузу и закрыл глаза.

— Я не заметил, когда это превратилось в болезнь. Я больше не был собой. Был только белый игрок и чёрный игрок. И они никогда не соглашались на ничью.

Рассказчик слушал, затаив дыхание.

— И всё же вы смогли выбраться…

— Да, — кивнул старик. — Но шахматы меня уже не отпускали. Они стали частью меня. Я не играю, потому что знаю: если начну — вернусь туда, в камеру. К самому себе. К тем двоим, кто всё ещё играет.

Он посмотрел рассказчику прямо в глаза.

— Вот почему я ушёл после той партии. Я не хотел слышать, как они снова начинают шептаться у меня в голове.

Часть 6

«Я не хотел слышать, как они снова начинают шептаться у меня в голове» — я перечитал этот абзац несколько раз.

Что-то в этих словах вызывало у меня странное, неприятное чувство. Словно дрожь, пробежавшая по коже, словно эхо, застрявшее в голове.

Шёпот в голове.

Я невольно вспомнил сегодняшнюю партию с Макото в «тренировочном лагере».

Позиция на доске была сложной. Он давил на меня, загонял в угол, вынуждал ошибаться. Каждое моё решение казалось неправильным, каждый ход — ловушкой.

Но тогда… В какой-то момент, когда я почти сдался, пришло решение.

Чёткий голос.

«Если сейчас сыграешь c5, он потеряет темп. Потом Qh4 — и начнётся охота.»

Я сделал этот ход, сам не понимая, почему. Всё словно сдвинулось. Макото чуть заметно нахмурился. Он видел угрозу, но было уже поздно.

Я тогда выиграл. Но сейчас, перечитывая эти строки, я вдруг осознал одну вещь.

«Это был не мой голос. Не моя мысль», — я закрыл книгу и медленно вдохнул. Комната вдруг показалась слишком тихой.

Голова снова начала гудеть.

Перед глазами всплывали шахматные нотации, цифры. 5… e4, 12… Nc6, 24… Qh5. Они складывались в странные, пугающие узоры.

Я сжал виски, пытаясь успокоиться.

«Просто устал. Просто переутомился.»

Но в глубине сознания зародилась неприятная мысль.

«А что, если этот шёпот не исчезнет?»

— Всё нормально, кузен? — послышался голос Аой, только что вышедшей из душа.

Я провёл рукой по волосам, пытаясь стряхнуть с себя странные мысли.

— Ага… Просто немного нервничаю из-за завтрашней игры.

— Врёшь. Никогда не видела, чтобы ты волновался. Будто ты всё заранее знаешь.

Я усмехнулся про себя. В этом, как ни странно, была своя доля правды.

— Ладно, давай спать, — сказал я, не желая продолжать тему.

— Как скажешь. Мне без разницы, — пожала плечами она и быстро согласилась.

На секунду повисло молчание.

— Кстати, почему ты выбрала именно футбольный клуб? Почему стала его менеджером? — спросил я, уловив возможность перевести разговор.

— Спокойной ночи, — парировала Аой, укрываясь с головой под одеялом.

— Серьёзно? Это так ты разговариваешь со своим аники?

Она промолчала.

— Чёрт с тобой, — пробормотал я и тоже улёгся на кровать.

Тишина. Лёгкий шум ночного кондиционера. И где-то в глубине — всё ещё не до конца угасший шёпот.

Ночь в комнате опустилась тихо, почти незаметно. Аой уже размеренно дышала, укрывшись с головой. А я всё ещё лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, пытаясь отогнать остатки навязчивых мыслей.

«Просто переутомился», — снова подумал я, переворачиваясь на бок.

Я закрыл глаза.

Сначала — тишина.

Потом…

Что-то дрогнуло.

Словно кто-то включил проектор прямо у меня в голове.

Мелькнули образы. Чёткие, будто вырезанные из чужой памяти.

Белая шахматная доска.

Чёрные фигуры выстроены в идеально точных позициях.

Мужчина средних лет с усталым, но цепким взглядом, сидящий напротив. Его пальцы слегка дрожат над ладьёй.

Я вижу себя. Вижу себя со стороны — спокойного, хладнокровного, почти равнодушного.

И вдруг… я слышу.

Свой голос.

Слова, которые я не помню, чтобы когда-либо говорил:

— «Знаете, я ожидал от вас чего-то большего.»

Мужчина напротив резко дёргается, отводя взгляд. Он будто боится поднять глаза.

Я — нет. Я продолжаю с тем же ледяным спокойствием:

— «Банально. По-детски банальный ход. Даже жаль.»

Щёлк.

Фигура смещается, и мужчина сжимает кулаки.

— «Мда… зевнули такой хороший шанс. А я ведь специально оставил вам окно.»

Внутри что-то сжалось. Я чувствую, как моё сознание начинает дрожать — словно эта сцена не просто сон, а воспоминание. Только… не моё. Или забытое? Или чужое?

Мир в голове начинает крошиться, словно кадры старой плёнки. Всё дрожит, фигуры расплываются, а шахматная доска превращается в странный, переливающийся узор цифр и ходов.

23…Qe5, 24.Nc3, 25…g6…

«Что это?»

Голова начала ныть и пульсировать.

Я открыл глаза. Пот на лбу. Висок дёргается, как после удара.

В комнате всё так же тихо. Только тьма, только дыхание Аой.

Но внутри…

Шёпот стал чуть громче.

Часть 7

— Спать хочу… — выдохнул я, едва переступив порог школы.

— Не смог заснуть? — с тревогой спросила Хитоми.

— Можно сказать и так, — пробормотал я, зевнув в конце.

— Это из-за… нет, неважно, — она словно споткнулась на полуслове.

Но я и так понял, о чём она хотела спросить. Хитоми, при всём своём цинничном облике, была удивительно чуткой. Это даже вызывало лёгкую улыбку.

— Нет, всё нормально. Благодаря тебе и бабушке мне стало гораздо легче. Спасибо за заботу.

— Тогда почему ты такой вялый? — она не отставала, хмуря брови.

— Хм… Наверное, это называется предвкушение? Или волнение? — соврал я, даже не моргнув.

— …Только это?

— Только это, — повторил я, и снова ложь. Да я мастер.

— Тогда ладно, — тихо сказала она, но, кажется, не поверила.

— О! Наконец-то пришли! — раздался бодрый голос Кайто, нарушая напряжение.

— Да-да, и как обычно — мы последние, — откликнулся я, бросив на него усталый взгляд.

— Ничего, — вмешался Харуки, подходя к нам. — Главное, чтобы ты не был последним на самих соревнованиях.

— Постараюсь, — скептически отозвался я. — В столовой ещё продают кофе?

— Тебе бы не кофе, а пару часов сна, — хмыкнул Кайто, но я его уже не слушал. Голова будто была набита пухом, а где-то внутри по-прежнему шуршал еле различимый голос.

Я сделал шаг в сторону столовой, но ноги казались ватными. Всё тело будто работало на автомате, пока разум плавал где-то на границе сна и яви.

— Ты точно в порядке? — догнала меня Хитоми, заглядывая сбоку в глаза.

— Мгм, — коротко кивнул я, не замедляя шаг.

Но внутри всё было далеко не «в порядке».

Стоило лишь на секунду замедлиться, как вновь всплывали странные фрагменты.

Шахматная доска. Фигура ферзя. Мужчина с рассеянным взглядом.

И голос. Мой же голос.

— «Жаль. Такой банальный ход. Даже обидно.»

Я стиснул зубы.

«Это точно не сон.»

— Эй, — Хитоми тронула меня за локоть. — Я серьёзно. Если тебе плохо — лучше скажи.

Я притормозил. Вдохнул.

— Просто… странные сны. Будто живу в двух местах одновременно.

Она молча смотрела, словно анализировала каждую морщинку на моём лице.

— Может, это из-за переутомления? Вчера тобой неплохо так воспользовались в качестве жалкой пешки.

— Не думаю. Хотя, после этого я весь оставшийся день потратил на чтение одной книжки про шахматы. Даже кое-что вспомнил.

Хитоми замолчала, и лишь скептически хмыкнула:

— Вот так и начинается путь гения в безумие. Сначала ты вспоминаешь, потом начинаешь разговаривать сам с собой, а потом — бах, и ты уже споришь с креслом.

— Хорошо, что у нас в школе не держат фигуры под замком, а то я бы уже играл с ними ночью в одиночку, — попытался пошутить я, но получилось как-то глухо.

Она внимательно посмотрела на меня ещё раз, будто запоминая.

— Если ты начнёшь называть меня «пешкой», я тебя ударю.

— Тогда буду звать «королева», — я усмехнулся, но взгляд невольно скользнул к окну.

На стекле отразился силуэт, мой. Но в его глазах на мгновение мелькнул холодный отблеск.

Будто он… не я.

Или уже не совсем я.

До начала соревнований оставалось несколько минут. Все куда-то разбежались. Мы с Хитоми решили подождать в классе. Она что-то писала в своём блокноте, но вспомнив какое-то важное дело, быстро ушла, бросив на прощание:

— Только не забудь, что ты среди живых, хорошо?

Я не ответил. Просто кивнул.

Воздух в классе был плотный, как перед грозой. Солнце только поднималось, заливая комнату медным светом. Тени от парт растянулись, будто кто-то за пределами окна пытался втиснуться внутрь.

Я медленно подошёл к доске. Без причины. Просто… ноги сами повели.

«Ход за чёрными.»

Голос в голове прозвучал тихо, но отчётливо. Я дёрнулся, будто кто-то прошептал мне это прямо в ухо.

— Бред, — выдавил я и тут же покосился на доску. Конечно же, там ничего не было, только следы мела и чей-то забытый маркер.

В груди начало нарастать давление. Такое чувство, что вот-вот кто-то позовёт меня…

— Ямамото! — и он позвал. — Я тебя везде ищу, — услышал я за спиной знакомый голос Макото.

Я обернулся. Он стоял в дверях, с привычно надменной полуулыбкой, но в глазах светилось странное волнение.

— Первая партия через пятнадцать минут. Наш соперник — 2 — 4. Говорят, у них появился новый игрок. Интересный.

Он помолчал, прежде чем добавить:

— Говорят, он играет… как будто на кону его жизнь.

С этими словами Макото развернулся и ушёл, оставив дверь приоткрытой.

Я ещё немного постоял, глядя в пустую доску, и невольно провёл пальцем по поверхности.

«Ход за чёрными», — прозвучало в голове снова, но я уже не вздрагивал.

Медленно поднял взгляд. В отражении стекла стоял я… с еле заметной, насмешливой ухмылкой на губах.

Я глубоко вдохнул.

— Тогда начнём игру.