Кэйсукэ Хасима родился третьим сыном в богатой семье в префектуре Гифу. Родители растили его в строгости, вложили в него блестящее образование, и он поступил в престижную школу региона Канто, где учились и старшие, и младшие классы.

Даже когда он сбежал из-под родительского крыла в общежитие, учебу не забросил. В итоге Кэйсукэ с первого захода взял штурмом ведущий университет, а после выпуска попал прямиком в крупную компанию из списка Токийской фондовой биржи. Карьера элитного сотрудника удалась на все сто.

В двадцать четыре он женился на девушке, которая была младше на три года. Сватовство устроили семьи. Её звали Нодока. Она происходила из знатного рода, издавна связанного с семьей Хасима.

Нодока не была писаной красавицей, зато у неё была улыбка — ослепительная и широкая, которой она не стеснялась. Она смеялась даже над самыми дурацкими шутками. Как и подобает девушке из хорошей семьи, она была элегантна во всем. Благодаря отличному воспитанию домашние дела вела безупречно. Кэйсукэ любил её без памяти. И она отвечала ему взаимностью.

Примерно через год после свадьбы у них родился сын Ицуки. Плюс они въехали в собственный дом и каждые выходные проводили вместе.

Ицуки рос смышленым, хоть и немного замкнутым. Он предпочитал читать дома, а не носиться во дворе. Но когда Нодока собирала коробочки с обедом и они отправлялись на прогулку втроем, он веселился и играл как любой другой ребенок. Родители Кэйсукэ, конечно, постоянно пилили его по поводу образования Ицуки, но в остальном это была счастливая семья с большим будущим.

Но когда Ицуки пошел в начальную школу, Нодока начала часто болеть. В конце концов она слегла в больницу.

Кэйсукэ много работал и часто не мог вернуться домой до поздней ночи. Он нанял домработницу, чтобы та присматривала за Ицуки, а сам брал отгулы, когда мог, и навещал Нодоку. Но её состояние постепенно ухудшалось. И через два года после первой госпитализации она умерла.

Потеряв жену, Кэйсукэ словно одержимый ушел в работу. Сосредоточившись на делах, он хоть немного отвлекался от печали. Через год он привык к своей тоске. Не излечился от нее, нет. Просто привык. А трудоголизм его только усилился.

В конце концов несколько коллег, встревоженные его ненормальным рвением, чуть ли не силком вытащили его из офиса выпить вечером.

— Мы знаем одно отличное местечко. Присоединитесь?

— Неловко расслабляться, когда босс остается один в офисе.

— Вот именно! Составьте нам компанию, а? Выручите!

Еще до смерти Нодоки Кэйсукэ считался человеком необщительным, но работал больше всех в отделе. Если кто-то из подчиненных ошибался, он не ругал их больше, чем нужно. Он просто говорил: «Для того и нужен начальник», — и сам исправлял ошибки. За это сотрудники его обожали. Когда жена была жива, он часто позволял себе выпить вечером, но после её смерти перестал пить, только на деловых встречах. Ему казалось, что если он начнет топить горе в алкоголе, то сорвется и утонет. У него оставался Ицуки — его семья, о которой нужно было заботиться.

Но…

— Ладно. Ненадолго.

Он видел, что коллеги искренне за него волнуются, и согласился.

Зря я согласился.

Кэйсукэ уже пожалел. Коллеги привели его не в бар и не в идзакаю, а в хостес-клуб. Здесь за каждым столиком сидели девушки, которые развлекали гостей разговорами. Он никогда не был в таких заведениях — ни по работе, ни для души, поэтому всё было в новинку. Он знал, что в последние годы законы ужесточились, и здесь уже не было той непристойности, что раньше, но все равно впечатление у него сложилось не самое лучшее. К тому же ему вовсе не хотелось болтать с какой-то женщиной. Ему нужна была только его умершая жена.

Но именно так Кэйсукэ и познакомился с Нацумэ — женщиной, на которой он в итоге женился.

Их провели за столик, где уже сидели три девушки: Нацу, Ририка и Мэгу.

Нацу была спокойной, утонченной красавицей с мягкой улыбкой. Похоже, она была самой популярной в клубе. Ририка больше походила на стереотипную хостес, которую представлял себе Кэйсукэ: побольше макияжа, пооткровеннее наряд. Мэгу была просто миловидной, но улыбалась как-то неестественно и вообще казалась более замкнутой.

Коллеги всё заранее организовали, и рядом с Кэйсукэ усадили Нацу — с ней он в основном и разговаривал.

Сначала он сидел с кислым видом, пил горячее сётю и лишь изредка вставлял словечко в разговоры коллег. Но Нацу активно вовлекала его в беседу, и постепенно он начал расслабляться.

Нацу была лучшей в клубе. Она умела поддержать разговор так, что Кэйсукэ не чувствовал себя лишним, но и не становился объектом раздражения. Алкоголь сделал свое дело, а в мягкой улыбке Нацу ему померещилась улыбка Нодоки. К концу вечера Кэйсукэ уже в полном удовольствием болтал с девушкой.

Это был первый раз с того дня, как Нодоку положили в больницу, когда он по-настоящему хорошо провел время.

Две недели спустя коллеги снова зазвали Кэйсукэ в тот же клуб. За столиком снова была Нацу. В прошлый раз они в основном обсуждали рабочие дела, но в этот вечер темой разговора стали школьные годы и родная деревня Кэйсукэ. Родительский дом Нацу находился в такой же глуши, и они быстро нашли общий язык, делясь историями о прелестях деревенской жизни.

Еще через две недели Кэйсукэ пришел в клуб один и попросил позвать Нацу.

Он повторил это на следующей неделе, и еще через одну. Разговоры с Нацу за выпивкой словно растворяли усталость от повседневной рутины.

Сама Нацу тоже стала держаться с ним свободнее и рассказывать о себе. Она вышла замуж в юности, но её муж рано погиб в автокатастрофе. Дочь родилась уже после его смерти. Девочка много лет провела в больнице, и Нацу приходилось работать днем и вечером, чтобы оплачивать её лечение. Родители были против этого брака и фактически лишили её наследства, так что рассчитывать на их помощь не приходилось.

Нацу всегда улыбалась, но когда разговор заходил об этом, Кэйсукэ казалось, что ей больно.

— Ой, извините… Скучный разговор получился?

— Нет…

Потеря любимого человека, тяжелая работа ради ребенка — это было так похоже на его собственную историю.

Почувствовав родство душ, Кэйсукэ начал всё сильнее привязываться к Нацу. Но он никогда не приглашал её встретиться вне клуба. Он приходил сюда, чтобы отдохнуть после тяжелого дня, и не имел никаких задних мыслей. Так он оправдывал свои визиты.

Однажды ночью Кэйсукэ, который обычно следил за собой и не пил лишнего, с самого начала принялся налегать на алкоголь.

Накануне вечером он поссорился с Ицуки. Сын учился в последнем классе средней школы. Пора бы уже взяться за ум, чтобы поступить в приличную старшую школу, но Ицуки по-прежнему бездельничал и читал у себя в комнате.

— Тебе надо учиться, — сказал Кэйсукэ.

— Ага, — ответил сын.

Это переросло в серьезный разговор. Кэйсукэ спросил, что тот вообще собирается делать со старшей школой и со своим будущим.

Но ответы были одинаковыми:

— Мне всё равно.

— Не важно, в какую школу пойду.

— Ну, пойду в хорошую школу, устроюсь в хорошую компанию… счастья мне это не принесет.

А самое страшное прозвучало под конец:

— Я… я не хочу жить, как ты, пап.

Кэйсукэ не до конца понял, что Ицуки имел в виду под «как ты», но его охватила такая ярость, что перед глазами всё побелело.

Для кого этот парень каждый день до ночи горбатится? Кто, не жалуясь, подавлял свою боль после потери любимой жены? И вот она, благодарность?

Кэйсукэ хотелось заорать, замахнуться на неблагодарного сына, но он сдержался. Только сказал: «Просто учись, хорошо?» — и вышел из комнаты.

Прошел день, а гнев всё не утихал. В довершение ко всему вечером предстояла встреча с нелюбимым клиентом — надменным типом из руководства фирмы-партнера. Кэйсукэ изображал смирение и скромность, пил невкусное пойло, а когда всё закончилось, отправился в свой обычный клуб — расслабиться.

Теперь он снова пытался напиться. За столиком сидела другая девушка — Нацу была занята с другими гостями. Но она не умела так хорошо поддерживать беседу. Как только разговор затихал, она тут же предлагала выпить еще. Обычно Кэйсукэ уходил, если Нацу не было на месте, но сегодня он соглашался на каждую новую порцию. Он пил до самого закрытия, до часу ночи.

Он шёл домой нетвердой походкой. Можно было взять такси, но в затуманенном сознании мелькнула мысль: пройтись пешком, чтобы немного протрезветь. Однако он окончательно потерял ориентацию. Где-то через двадцать минут блужданий он врезался плечом в столб, обхватил его и отключился.

В это время Нацумэ вышла из клуба и направилась домой. До её дома было далеко и от станции, и от развлекательного квартала. Приходилось идти по плохо освещенным улицам, где мало людей. Она брала с собой средства самообороны, но идти одной по темноте всё равно было страшно. Если бы могла, она взяла бы такси, но деньги были не лишние.

Нацумэ почти дошла до дома. Вдруг краем глаза она заметила мужчину в деловом костюме, сидящего на земле, прислонившись к столбу. Она вздрогнула и напряглась.

Осторожно присмотревшись, она поняла, что он без сознания — скорее всего, пьян. Служащий, спящий на обочине, не такое уж редкое зрелище. Обычно, если дело происходит на оживленной улице, она проходит мимо, надеясь, что о нем позаботятся полицейский или какой-нибудь сердобольный прохожий. Но здесь она решила окликнуть его, а если не откликнется — вызвать полицию.

Нацумэ подошла поближе и вдруг узнала лицо.

— Господин Хасима?

За несколько месяцев он стал постоянным клиентом. Работал он, кажется, в крупной компании с мировым именем. Сегодня с ним сидела Ририка, и Нацумэ ещё переживала, как быстро та наливает ему… И вот, как она и боялась, результат.

— Господин Хасима? Господин Хасима?

Она слегка потрясла его за плечо. Он не подавал признаков жизни.

Что же делать?

Если его заберет полиция за появление в нетрезвом виде в общественном месте, это может повредить его карьере. Вызвать такси она не могла — он не просыпался. На улице декабрь, если он пролежит здесь всю ночь, то может замерзнуть насмерть. И вообще он не производил впечатления плохого человека, даже если и не блистал общительностью…

— Хм…

Нацумэ вздохнула. Выбора не было. Она решила забрать господина Хасиму к себе. К счастью, её квартира была на первом этаже, да и сам Кэйсукэ был щуплым и невысоким, так что тащить его было не так уж и тяжело.

Кэйсукэ разбудило пение птиц.

— М-м?

Он приподнялся, и голова тут же закружилась. Заныли спина и плечи.

Где я?

Домом тут и не пахло. Он поморщился от боли и холода, оглядываясь. Это была крошечная комната в японском стиле с татами на полу и маленьким окошком в стене. Сбоку стоял пластиковый шкаф с одеждой и несколько горшочков с ростками гороха.

Кэйсукэ спал на довольно тонком футоне, укрытый двумя поношенными одеялами. У подушки лежали его пальто, костюм и портфель.

Он посмотрел на часы: уже больше семи утра.

Внезапно он уловил аппетитный запах. Он поднялся и открыл раздвижную дверь. На крошечной кухне готовилась маленькая фигурка — ребенок. Девочка. Волосы до плеч были собраны в два хвостика, на ней была юбка. На вид ей было не больше десяти лет. Она медленно помешивала половником что-то в кастрюльке на газовой плите. Оттуда поднимался пар и пахло мисо-супом.

Кэйсукэ растерянно смотрел на девочку. Она выключила газ и обернулась. Это был симпатичный ребенок с большими глазами. Взглянув на Кэйсукэ, она немного испугалась. Он хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать.

— А… Э-э-э…

Девочка поклонилась.

— Доброе утро, — сказала она, глядя на него снизу вверх.

— Ах, да… Доброе. Эм… Как тебя зовут?

— Тихиро Каноу. Мне одиннадцать лет.

— Понятно. А… не подскажешь, где я?

Девочка, Тихиро, назвала адрес. Это был район с другой стороны от клуба, прямо противоположный его дому. Он ушел совсем не в ту сторону.

— Прошлой ночью мама нашла вас спящим на дороге и привела сюда.

Кэйсукэ смутно припомнил вчерашний вечер. Напился до скотского состояния, отключился на улице… Позор. Лицо залила краска стыда и отвращения к самому себе.

— А… где твоя мама?

— Мама переодевается, — Тихиро показала на дверь, наверное, в ванную.

— Ах…

Он не мог же открыть эту дверь. Кэйсукэ неловко замер.

— Хотите мисо-суп? — робко спросила Тихиро.

— А… Да. Спасибо. — Есть совсем не хотелось, но он кивнул.

— Хорошо. Посидите здесь минуточку.

Кэйсукэ сел на пол у низкого столика. Тихиро взяла миску из сушилки у раковины и налила в нее суп.

— Пожалуйста, — она поставила перед ним миску и палочки.

— С-спасибо.

В супе были ростки гороха и целые пресноводные мидии. Кэйсукэ поднес миску ко рту и попробовал. Глаза у него расширились от неожиданности. Насыщенный вкус мидий идеально сочетался с бульоном. Он проглотил суп, хотя и не был голоден, и почувствовал, как тепло разливается по всему телу. Он даже заметил мелко нарезанный имбирь, смешанный с ростками.

Это был не тот растворимый мисо-суп, который Кэйсукэ иногда пил дома. Он мягко проникал в тело, согревая его. Говорят, мидии полезны для печени. Может быть, его специально для него сварили? От этой мысли стало тепло на душе. Он продолжал наслаждаться супом.

Рядом с миской появилась ещё одна тарелка. Пахло специями. Это было карри с мелко нарезанным мясом и ростками гороха.

— Это вчерашнее, — сказала Тихиро, — но если хотите, поешьте.

Кэйсукэ посмотрел на карри, потом на Тихиро.

— Спасибо, но я не очень голоден…

В этот момент его желудок громко заурчал. Тихиро тихонько хихикнула.

— Мама всегда говорит, что карри — лучшее средство от похмелья.

— Да ну?… В нем же куркума, наверное…

Он попробовал одну ложку. Карри было острым, с глубоким насыщенным вкусом. Мясо и хрустящие ростки гороха отлично дополняли специи и разжигали аппетит.

— Вкусно. Очень… очень вкусно.

— Хи-хи! Спасибо, — смущенно ответила девочка.

— Ты сама готовила?

— Ах, ну… да.

— Наверное, это было сложно.

— Если в обычный коробочный набор для карри добавить персиковый нектар, вкус становится намного глубже. Я ещё люблю экспериментировать со смесями специй…

— А-а-а… А какое тут мясо? Вроде не говядина и не свинина…

— Это тофу. Если тофу заморозить, он станет сухим и по текстуре будет напоминать мясо.

— Тофу? Это?..

Кэйсукэ с удивлением съел ещё пару ложек. С каждым глотком он чувствовал, как в ослабевшее тело возвращаются силы. Он вспомнил, когда в последний раз ел по-настоящему хорошую домашнюю еду. В его рационе в основном были замороженные полуфабрикаты и еда из круглосуточных магазинов. Чаще всего — энергетические батончики. В клубе он пил алкоголь и закусывал простыми снеками.

Он наслаждался карри, когда:

— Ах, вы проснулись?

Красивый голос заставил его замереть. Он опустил ложку и замер.

— Это вы…

Из ванной вышла знакомая женщина.

Она работала хостес в том самом клубе. Когда он впервые пришел туда с коллегами, она сидела за их столиком — та третья девушка, что была с Нацу и Ририкой.

Та милая, с неловкой улыбкой. Когда Нацу не было на месте, они пару раз сидели за одним столиком, но общения не получалось, и он обычно быстро уходил. Сейчас она даже не пыталась улыбаться. Более того, выглядела она так, будто была не в духе.

— Эм… «Мэгу»?

Девушка поморщилась.

— Пожалуйста, не называйте меня псевдонимом при дочери. Меня зовут Нацумэ Каноу.

Нацумэ села за стол напротив Кэйсукэ.

— Я сейчас разогрею твое карри, мам.

— Подожди, Тихиро. Можно, мы немного побудем одни?

— Хорошо!

Тихиро вышла. Кэйсукэ и Нацумэ несколько мгновений молча смотрели друг на друга.

— Я ужасно извиняюсь, — сказал он, кланяясь.

Нацумэ вздохнула.

— Вы должны быть осторожнее. В конце концов, всё могло кончиться очень плохо.

— Прошу прощения. Я обязательно отблагодарю вас позже.

— Нет-нет, не нужно. — Нацумэ снова вздохнула. — Но… простите за резкость, но вам лучше перестать ходить в хостес-клубы. Это явно не ваше.

Кэйсукэ опешил от такой прямоты.

— Никогда не думал, что хостес посоветует мне не ходить в хостес-клуб, — он поморщился.

— Ну, я сейчас не на работе, — спокойно ответила она.

— Я понимаю… я действительно не создан для этого. Не спорю. Но я просто не знаю, как ещё мне расслабляться.

— Займитесь спортом. Это полезнее.

— В-верно, но… — Кэйсукэ не знал, что ответить.

— И насчёт Нацу не переживайте, ладно, господин Хасима? У неё постоянных клиентов побольше, чем вы один. Да и в деньгах она не нуждается.

Кэйсукэ внутренне вздрогнул. Она прочитала его мысли.

— Н-но у неё же больная дочь…

— Она выдумала это.

— Что?

Нацумэ смущенно отвела взгляд, услышав его болезненный возглас.

— Не очень красиво рассказывать такое… но я тоже к этому причастна.

— То есть?

— История, которую Нацу рассказала вам, господин Хасима, почти дословно списана с моей. Она заранее узнала, что вы овдовели, и использовала мою биографию, чтобы стать к вам ближе… Хотя моя дочь никогда подолгу не лежала в больнице. Это Нацу придумала.

Выпалив это, Нацумэ понизила голос и немного раздраженно добавила:

— Понимаете. Наша работа — дарить клиентам мечту. Я не считаю, что приукрасить свое прошлое ради этого — плохо… Но использовать мою реальную жизнь в качестве выдумки — это уже перебор.

Кэйсукэ молча слушал, хотя к концу её голос он едва разбирал.

— Ах… — Он помолчал, переваривая услышанное. — Вон оно что.

На его лице появилась улыбка облегчения.

Нацумэ удивилась.

— Господин Хасима?

— Ну… Значит, никакой больной дочери нет? Это замечательно.

Кэйсукэ знал, как это больно, как страшно и тревожно, когда твой близкий человек лежит в больнице. Он знал, как трудно поддерживать его. Поэтому, узнав, что у Нацу нет больной дочери, он в первую очередь испытал искреннее, глубокое облегчение. Как ни странно, никакой обиды на обман он не почувствовал. В конце концов, когда он был на грани, именно Нацу спасла его. Это не изменилось.

Нацумэ с открытым ртом смотрела на него. Потом:

— Хи-хи!

Она тихонько рассмеялась. Впервые она улыбнулась Кэйсукэ естественно. Он нашел эту улыбку очаровательной.

— Ха-ха-ха! Не может быть, чтобы люди и правда так реагировали! Вас обманули, а вы радуетесь! Кто вообще настолько добрый?

— Ну что вы от меня хотите? Я серьезно…

Кэйсукэ покраснел, пока Нацумэ продолжала над ним подтрунивать.

На следующий день Кэйсукэ, как обычно, пришел в клуб. Но попросил позвать не Нацу, а Мэгу.

Когда они сели за столик, Нацумэ посмотрела на него с недовольным видом, какого хостес не должна показывать клиенту.

— Кажется, я советовала вам больше не приходить?

— Советовали, — ответил Кэйсукэ своим обычным бесстрастным тоном. — Но я не помню, чтобы обещал этого не делать.

— Вы что, жалеете меня из-за моей домашней ситуации?

— Нет. Я просто хотел с вами немного поговорить.

— Говорят, я здесь самая необщительная девушка. Со мной скучно пить.

— Какое совпадение. В офисе обо мне говорят то же самое.

Нацумэ несколько секунд сверлила его взглядом, потом сдалась и вздохнула.

Они начали неспешно пить. Они не пытались специально поддерживать разговор, просто изредка обмениваясь парой слов. Вокруг них другие столики взрывались смехом и криками, а здесь царила совсем иная атмосфера. Но Кэйсукэ это нисколько не смущало. Напротив, этот вечер показался ему очень спокойным и приятным.

Прошел примерно месяц с тех пор, как Кэйсукэ начал приглашать Мэгу. Он приходил в клуб, проводил час-другой, выпивая не больше нормы, и уходил домой. Они мало разговаривали, и Нацумэ рядом с ним даже не пыталась делать фальшивую улыбку.

Больше всех этим была недовольна Нацу. Её постоянный клиент без предупреждения переключился на другую девушку. Она подловила Нацумэ после закрытия, и та честно призналась, что рассказала Кэйсукэ, на самом деле чью историю она использовала.

— Ты с ума сошла?! Зачем ты это сделала?!

— Просто как-то само собой получилось, — спокойно ответила Нацумэ разгневанной коллеге. — К слову пришлось. Ничего страшного, да?

Это были те же самые слова, которыми Нацу оправдывалась перед Нацумэ, когда та узнала, что её прошлое украли для истории, рассказанной Кэйсукэ.

Нацу кипела от злости.

— Думаешь, я это так оставлю?

Травля началась на следующий же день. Нацу пыталась подставить ей подножку, наговаривала другим клиентам, прятала её туфли, пачкала платья. Остальные девушки либо делали, что она скажет, либо делали вид, что ничего не замечают, боясь стать следующей мишенью. Нацумэ пожаловалась менеджеру, но тот встал на сторону Нацу — главной звезды клуба — и посоветовал «не раскачивать лодку».

Нацумэ терпела около месяца, а потом решила уволиться. Ей было обидно признавать поражение, но воевать было бессмысленно — это не приносило ни йены прибыли. Да и не была она здесь звездой. Она и раньше подозревала, что эта работа не для неё.

Жалко было только дочь, которой снова придется жить экономно… и одного бесстрастного постоянного клиента.

Кэйсукэ узнал, что Нацумэ уволилась, через неделю. Когда он попросил позвать Мэгу, менеджер сообщил ему новость.

— Простите, она на днях уволилась.

Услышав это, Кэйсукэ вышел из клуба и побежал.

Примерно через десять минут бега, потный и тяжело дышащий, он позвонил в дверь Нацумэ. Растрепанный, с перекошенным лицом, он больше походил на преступника.

Дверь открыла Нацумэ.

— Добрый вечер.

— Хаф-хаф-хаф… До-добрый… кха-кха! Кха-а-а!

— Эй! Вы в порядке?!

Нацумэ помогла ему войти, налила стакан воды и дала ему прийти в себя.

— Что случилось? Зачем вы пришли в такое время?

Кэйсукэ немного подумал, отвел взгляд и сказал:

— Я узнал, что вы уволились. И как-то сам не заметил, как побежал.

Нацумэ усмехнулась.

— Ну вы и тип… Вечно заставляете меня смеяться ни с того ни с сего.

— Я не для того пришел, чтобы вы смеялись, — буркнул он. — Почему вы уволились без предупреждения?

— Поняла, что это не мое.

— Вам потребовалось так много времени, чтобы это понять?!

От неожиданного ответа Нацумэ смутилась.

— Ну… ладно, я соврала. Просто у меня не сложились отношения с персоналом.

— Не сложились?

— Да. В этой сфере между хостес бывают трения.

— Это из-за того, что вы рассказали мне о лжи Нацу?

— Вы проницательны, — удивилась Нацумэ.

— Извините.

— Вам не за что извиняться, господин Хасима. Я просто разозлилась, что мою биографию украли.

— Что вы теперь будете делать?

— У меня есть кое-какие сбережения. Какое-то время смогу прожить на одну дневную работу.

— Но потом снова придется работать по вечерам?

— Да, но хостес я больше не буду. Наверное, придется заниматься физическим трудом, но…

— Это будет тяжело.

— Ничего не поделаешь. Жизнь такая, — Нацумэ слабо улыбнулась.

— Да, — Кэйсукэ улыбнулся в ответ. — Выйдете за меня замуж?

Это прозвучало настолько естественно, будто они обсуждали погоду. Предложение было безумно неожиданным, но Нацумэ ничуть не удивилась. Её ответ тоже прозвучал обычно.

— Да, хорошо.

Так они обручились, но у обоих были дети, поэтому сразу съехаться и познакомиться с семьями не получилось. Они решили встречаться, предполагая, что скоро поженятся, и посмотреть, как пойдут дела.

Кэйсукэ уже знал дочь Нацумэ, Тихиро, поэтому вскоре стал частым гостем в их квартире. Тихиро была удивительно рассудительным ребенком для шестиклассницы. Она отлично готовила, была добра и совсем не боялась Кэйсукэ, который иногда казался суровым. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять: они поладят, когда станут семьей.

Проблема была в его сыне, Ицуки.

Ицуки больше не замыкался в себе, как после смерти матери. Кэйсукэ казалось, что в его характере появилось больше целеустремленности. Но даже в старшей школе он оставался замкнутым, никуда не ходил, ничем не занимался. В выходные он просто сидел у себя в комнате и копался в ноутбуке. Он почти ни с кем не общался, даже с отцом.

Время для знакомства с новой семьей было неподходящее. Кэйсукэ старался стать ближе к Ицуки. Он спрашивал про оценки в школе, про друзей, про домашнее задание — ничего особенного, но часто. Однако Ицуки лишь раздраженно отвечал: «Ничего» или «Да так», и никогда не начинал разговор первым. Вежливости ему было не занимать. Интересно, в кого он такой?

Время шло, а прогресса не было.

Однажды в выходной день, в сентябре. Кэйсукэ и Ицуки молча ужинали, когда Ицуки вдруг заявил:

— Я стану профессиональным писателем.

Кэйсукэ от неожиданности вздрогнул. Но Ицуки редко с ним разговаривал, а тут речь шла не о школьных делах, а о будущем. О положительной мечте. Кэйсукэ обрадовался.

— Профессиональным писателем? …Что ж, это достойная цель.

Стать профессиональным писателем может далеко не каждый, думал он, но как хобби это неплохо. Если это добавит Ицуки мотивации, тем лучше.

Но Ицуки, похоже, удивила такая реакция.

— Ах, нет, — смутился он, — э-э-э, не то чтобы…

— Хм?

— Я не буду пытаться им стать, — сказал он, немного смущаясь, но с гордостью. — Я уже им стал.

Теперь растерялся Кэйсукэ.

— Что? Как это?

Как объяснил совершенно ошарашенному отцу, Ицуки написал роман, который победил в конкурсе молодых авторов, проводимом одним издательством, и его собираются публиковать. Ему сообщили об этом несколько дней назад. Через пару месяцев состоится церемония награждения, и он получит премию в пятьсот тысяч йен за призовое место. Обычно несовершеннолетним для участия в конкурсе нужно разрешение родителей. Ицуки, разумеется, не стал его спрашивать, и только когда редактор сказал: «Без согласия родителей мы не сможем с вами работать», — он был вынужден рассказать Кэйсукэ.

— Ну… в общем… А, да, он сказал, что мне нужно открыть банковский счет, чтобы переводить туда гонорары и премию. У меня же есть счет, куда ты клал новогодние деньги? Я буду пользоваться им, так что дай мне карточку и чековую книжку.

Кэйсукэ был ошеломлен этим потоком информации, но когда пришел в себя, начал злиться. Как Ицуки мог не сказать ему о таком важном деле? Какое это издательство? Насколько им можно доверять? Что он вообще написал? С каких пор он пишет романы?

Минут десять он строго задавал эти вопросы, а Ицуки закатил глаза:

— Фух… Тебе-то какая разница?

— Какая разница?! Мне большая разница! Я твой отец!

— Да какая разница. Как стану профессионалом, буду жить на свои деньги.

— Ты серьезно? Собираешься всю жизнь содержать себя писательством?

— Ну да?

— Ты знаешь, что это единицы могут? Люди с особым талантом.

Ицуки бросил на него острый взгляд.

— Ну, я и буду таким. Буду в числе этих единиц… Как мой… мой главный герой!

Он произносил слова, словно взвешивая каждое, а потом встал и ушел к себе.

Кэйсукэ остался в столовой. В нем смешались разные чувства: гнев и раздражение на эгоистичного сына, родительское беспокойство, шок от неожиданной новости. Он не мог пошевелиться.

До этого момента их с Ицуки отношения, хоть и отстранённые, были в пределах нормы для их возрастов. Теперь же начался явный разлад.

Когда Кэйсукэ рассказал об этом Нацумэ, та заметила:

— Может, у него просто переходный возраст?

— Ты хочешь сказать, что когда-нибудь Ицуки станет более открытым? Потому что создается впечатление, что его переходный возраст начался еще в средней школе, и сейчас он только усугубляется.

Кэйсукэ навёл справки и выяснил, что книга Ицуки относится к жанру «ранобэ» — тем самым книжкам с обложками в стиле аниме, которые он всё время читал у себя в комнате. Конкурс проводила компания «Гифт Паблишинг», солидное издательство среднего уровня, выпускающее специализированные журналы, литературу для взрослых и мангу. Ицуки получил поощрительный приз — самую незначительную награду.

Кэйсукэ мало что понимал в развлечениях, а уж в ранобэ тем более, но знал, что издательский бизнес в Японии переживает не лучшие времена. Победа в конкурсе в самой низкой номинации совсем не гарантировала, что Ицуки сможет стать профессионалом. Сейчас он, возможно, на седьмом небе, но скоро реальность возьмет своё, и ему придется вернуться на более приземленный путь…

— Слушай, а когда я познакомлюсь со своим новым братом?

Пока Кэйсукэ и Нацумэ разговаривали, Тихиро принесла чай и задала этот животрепещущий вопрос. Она уже знала об их планах пожениться и была рада. Она никогда не знала отца, и ей очень хотелось жить в полноценной семье. А когда она узнала, что у Кэйсукэ есть сын-старшеклассник, то пришла в восторг. «Вау, у меня будет старший брат!» — сказала она. Её мама всё время работала, и Тихиро никогда некому было её баловать. Старший брат идеально подходил на эту роль.

— Ещё немного, ладно, Тихиро?

Кэйсукэ немного прищурился, но ответил мягко. Ицуки был сейчас не в том состоянии, чтобы спокойно о чем-то разговаривать. Они с Нацумэ решили рассказать ему обо всем после выхода книги, надеясь, что к тому времени он успокоится.

Книга вышла гораздо позже, чем ожидал Кэйсукэ. Сначала он не знал, что после победы в конкурсе публикация не происходит мгновенно. Ицуки приставили редактора, и роман прошёл несколько этапов доработки. Ранобэ требуют иллюстраций, а это тоже время.

Подготовка книги Ицуки шла медленнее, чем у других победителей того года. Он получил уведомление о победе в сентябре, но его дебютная работа «Сестра Апокалипсиса» появилась на полках магазинов только в следующем июне — почти через девять месяцев.

— Значит, книгу всё-таки издали.

Кэйсукэ смотрел, как Ицуки, держа в руках экземпляр «Сестры Апокалипсиса», ухмыляется. Как только он заговорил, Ицуки нахмурился и сухо бросил:

— Ага.

— Можно мне почитать?

— Нет. Ты всё равно не поймешь.

Кэйсукэ обидел плоский отказ, но он смиренно отступил.

Вскоре после этого он зашёл в книжный, который работал допоздна. Убедившись, что книга сына действительно продаётся, он взял «Сестру Апокалипсиса» и, испытывая некоторую гордость, подошёл к кассе. А дома устроился в кресле в гостиной и начал читать.

— Фух…

С огромным трудом продираясь к финалу, Кэйсукэ перевернул последнюю страницу с напряженным лицом. Его прошиб холодный пот. Руки слегка дрожали.

Неужели Ицуки написал… это?

В этот момент Ицуки спустился в гостиную. Он взглянул на Кэйсукэ, потом на книгу у него в руках.

— А… Откуда это у тебя?

— Я её купил, — глухо ответил Кэйсукэ.

— А.

Ицуки выглядел одновременно смущенным и неловким, пока Кэйсукэ с трудом подбирал слова.

— Ты… Ты написал это?

Уловив негативный подтекст, Ицуки нахмурился.

— Я же говорил, ты всё равно не поймешь.

— Конечно, не пойму! Кто вообще такое поймет? — Кэйсукэ повысил голос, и Ицуки вздрогнул.

— Ну и не надо! Это… Это я! Мой роман! Я вложил в него всего себя!

Кэйсукэ не верил своим ушам.

— Ты серьезно? В эту… В эту отвратительную…

Ицуки побагровел от ярости.

— Да забудь! Черт с тобой!

Он выбежал из комнаты. Сверху раздался хлопок двери. Кэйсукэ швырнул книгу на пол.

Через несколько дней Кэйсукэ пришёл к Нацумэ с мрачным лицом.

— Я… я хочу отменить свадьбу.

Шокированная Нацумэ спросила, в чем дело. Оказалось, по словам Кэйсукэ, его сын Ицуки — извращенец с ненормальной тягой к «младшим сестрам».

Она прочитала принесённый им экземпляр «Сестры Апокалипсиса». Работая в хостес-клубе, она сталкивалась с фанатами аниме и манги и была более осведомлена в этой культуре, чем Кэйсукэ, но даже по её меркам любовь к образу младшей сестры, пронизывающая этот роман, была чем-то из ряда вон выходящим.

— Но это всего лишь роман, — возразила она. — Не факт, что Ицуки на самом деле думает так же, как герой этой книги.

— Но Ицуки сам мне сказал. Он сказал, что вложил в этот роман всего себя. «Это я», — сказал он.

— Ах, сказал… — Нацумэ ошеломленно замолчала.

— Если я женюсь на тебе, — торжественно произнес Кэйсукэ, — и Тихиро станет его младшей сестрой… он может совершить нечто непоправимое. Поэтому… мне очень жаль, но…

— Нет!

Крик Тихиро из соседней комнаты прервал Кэйсукэ на полуслове.

— Т-Тихиро…

— Ты слышала, Тихиро?

Девочка выбежала к ним, со слезами на глазах.

— Мама, тебе нужен господин Хасима! И я хочу, чтобы он стал моим папой! Я хочу, чтобы мы стали семьей!

— Я тоже этого хочу… но я не могу подвергать тебя опасности.

— Если у меня будет старший брат, мне всё равно, что он будет делать!

— Нет, Тихиро, ты, кажется, не понимаешь, в чем может быть проблема!

Самоотверженность Тихиро ошеломила Кэйсукэ.

— Мне неловко это говорить, но я… я боюсь Ицуки. Я понятия не имею, что у него в голове. Но одно я знаю точно: я ни за что на свете не позволю ему иметь младшую сестру.

— Тогда я буду мальчиком!

— Что?!

— Ты о чем, Тихиро?

Кэйсукэ и Нацумэ в изумлении уставились на девочку.

— Я буду притворяться мальчиком, когда буду рядом с Ицуки. Думаю, с младшим братом он будет вести себя нормально.

— Н-но… Притворяться мальчиком… это безумие…

— Я серьезно! Пожалуйста! Пожалуйста, не отменяй свадьбу!

— Ох…

Кэйсукэ дрогнул под напором искренних мольб Тихиро. Он сам хотел стать семьей с Нацумэ и Тихиро. Идея о том, что его будущая падчерица будет притворяться мальчиком перед Ицуки, была настолько абсурдной, настолько безумной… но, возможно, её стоило обдумать.

— Давай подумаем, Кэйсукэ.

Нацумэ поддержала эту идею, и Кэйсукэ решил серьёзно оценить, насколько реален план Тихиро.

Главной проблемой была фигура… Но, учитывая, что Тихиро только пошла в первый класс средней школы, она была необычно маленькой для своего возраста. Это, кажется, передалось ей от бабушки по материнской линии — скорее всего, генетика. Если у неё не начнётся резкий рост груди, обмануть Ицуки будет можно.

Следующая проблема — голос. Сейчас он как раз ломался, так что это не было большой проблемой, но если он останется высоким и в будущем, это будет выглядеть странно. Однако у некоторых людей голос не меняется, а некоторые мужчины от природы имеют высокий голос.

А что насчёт имени? По счастливой случайности, Тихиро — это имя, подходящее и мальчику, и девочке. Одежда? В средней школе, куда Тихиро пойдёт, когда переедет к Кэйсукэ, не было обязательной формы.

Таким образом, после всех обсуждений они пришли к выводу: если они втроём будут действовать сообща, притворяться перед Ицуки дома, что Тихиро — мальчик, не так уж и невозможно.

Конечно, они не смогут делать это вечно. Возможно, он раскроет обман раньше, чем они ожидают. Но они будут надеяться, что к тому времени странности в голове Ицуки пройдут. К тому же, Кэйсукэ посмотрел отзывы на «Сестру Апокалипсиса» в интернете. Большинство читателей были так же возмущены, как и он. Конечно, непонятно, каким чудом она получила приз, но с таким приёмом у Ицуки нет шансов стать профессиональным писателем. Он столкнется с реальностью, станет обычным старшеклассником, потом обычным студентом, а когда испытает нормальную любовь, его странное влечение к «сёстрам» пройдёт. Это была оптимистичная надежда Кэйсукэ, но другой у него не было.

— Ты уверена, Тихиро? — спросил Кэйсукэ.

Тихиро решительно кивнула.

— Да. Я девочка… или мальчик… который хочет, чтобы у него была семья.

Так родился секрет, который изменил жизнь не только Ицуки, но и многих других вокруг него. Кэйсукэ и Нацумэ были людьми умными, и обычно они не стали бы воплощать в жизнь такую безумную идею, придуманную ребёнком… Но, возможно, чтение «Сестры Апокалипсиса» слегка повлияло и на их рассудок.

Примерно месяц спустя Тихиро, «сын» новой жены отца, впервые встретился лицом к лицу с Ицуки.

КЭЙСУКЭ ХАСИМА

ДАТА РОЖДЕНИЯ: 20 августа

ВОЗРАСТ: 47 лет

Отец Ицуки Хасимы.

Третий сын богатой семьи из префектуры Гифу. С детства его воспитывали в строгости, и в итоге он оказался на элитной карьерной траектории. В душе — человек страстный, вот только выражать эмоции не умеет, зато способен на довольно безрассудные поступки.

С методами воспитания своих родителей он был не согласен, поэтому Ицуки к учебе не принуждал. Позволял сыну всякие излишества — например, читать сколько влезет любых романов.

Когда он женился на хостес Нацумэ, родня с ним поругалась и всякую связь оборвала. С Ицуки отношения тоже непростые. Но за сыном он всё равно присматривает и каждую новую книгу покупает.

Сам он этого ни за что не признает, но если посмотреть на неуклюжесть, страстность и взрывной характер — они с Ицуки очень похожи.

НАЦУМЭ ХАСИМА

ДАТА РОЖДЕНИЯ: 11 мая

ВОЗРАСТ: 36 лет

Мать Тихиро Хасимы.

В старшей школе была умницей и всеобщей любимицей — даже президентом ученического совета заседала. А потом влюбилась в учителя. Да так, что бросила учебу и вышла за него замуж — назло всем родственникам.

Муж вскоре погиб в автокатастрофе. Вскоре после этого родилась дочь Тихиро.

Когда девочка подросла, Нацумэ, чтобы растить ее одна, взялась за работу и днем, и ночью. На одной из вечерних подработок она и познакомилась с Кэйсукэ Хасимой.

Ее сценическое имя в хостес-клубе — игра слов: «Нацумэ» и «мускатный орех» (nutmeg) перекликаются, создавая звучный псевдоним.