Аура вампирши вспыхнула, как тёмное солнце, являя её мощь миру и уничтожая всё на своем пути. А также кое-что проясняя.

Если ранее клан Карнштайн был малоизвестным в делах по обе стороны маскарада, что разделял сверхсилы и магию, то нынче его наследница наконец перестала сдерживаться, показывая, почему она так свободно вела себя в этом обществе и почему Яна чувствовала себя увереннее, позволяя Анне говорить то, что та хотела.

Перед Викторией разверзлась чудовищная Додревняя Тьма, глядящая на правительницу сквозь разноцветные яростные глаза маленькой вампирши. И казалось, что нечто голодное и хищное, чудовищно опасное, находящееся в глубинах по ту сторону этой Тьмы, обратило внимание на происходящее тут.

— You have one last chance, Doom, — Анна использовала английский вместо латверийского в этот момент, словно бы дополнительно пытаясь подчёркнуть разницу между собой и Викторией. — Освободи их и дай им свободу выбора.

Это больше не звучало как пустые угрозы.

Цепеш лишь молча следила за происходящим, пока её мысли разрывались от гнева на содеянное Дум и от того, что Анна пересекла черту и теперь нельзя надеяться на мирное решение проблемы.

Вместо того, чтобы атаковать, создать какое-то магическое заклятие или дать отмашку думботам, Виктория поступила совершенно иначе. Она заговорила. И лица всех вампиров без исключения наполнились страхом. Первобытным ужасом перед чем-то столь пугающим и отвратительным, что его нельзя описать словами.

— Не мертв, кого навек объяла тьма.

В пучине лет умрет и смерть сама.

Когда настанет судный час,

дитя ночи ответит перед мастером своим.

То, что сделала сейчас Виктория — высшая степень богохульства и познания темных искусств для любого уважающего себя мага Земли. Воспроизвести слова из Даркхолда на языке потерянных и проклятых могут считанные единицы. Любой, кто попытается это сделать, напрямую взывает к Кхтону, Темному Повелителю, Демону Ночи и Владыке Тьмы. Неподготовленный глупец рискует впустить в свой разум древнего бога, стать его сосудом. Но если воля заклинателя сильна, как у Виктории, то он может воспользоваться этими знаниями. Пока не берёт на себя слишком многое, естественно.

Милая девушка, что мгновение назад парила над землёй, окутанная древней мощью, упала замертво. Она умерла без боли: закрыла глаза и повалилась на пол, чтобы затем её тело охватило золотое пламя, пожравшее вампиршу за мгновение. Теперь её душа находилась во власти Кхтона. Самая худшая участь для любого кровососа. Ведь это вечные страдания в хватке проклятого бога.

Наследница Цепеша, упав на колени, лишь тихо наблюдала, как тело её давней подруги рассыпается в прах вместе со всеми надеждами, мечтами и мыслями.

Она случайно вспомнила, как Анна пришла к ней совсем недавно — тогда, когда почти никто не верил в неё, Анна ван Карнштайн, Тёмная Принцесса Багровой Луны, протянула ей руку помощи и оказала доверие.

«С твоей силой», — девочка улыбнулась, — «И моими ресурсами… Мы наконец покончим со всей этой кутерьмой, объединимся по-настоящему, усилим друг друга, и, быть может, когда-нибудь… Перестанем быть паразитами?..»

Она уверяла, что у неё есть планы. Есть солдаты. Есть ресурсы.

Она связала Яну с той странной, взбалмошной колдуньей из клана Шварцлихт, и она же привела клан Себаса, побочную ветвь своего, всегда служившую ей, под знамёна самой Яны, что могла править уже как минимум одной из трёх Великих Семей и её побочными родами, и, следовательно, становилась силой, с которой уже нельзя было не считаться. В конце концов, прожив более трёх сотен лет, Анна видела слишком многое и была знакома с огромным количеством людей — и всегда менялась под новые времена, оставаясь верной себе.

Изменять плохое, оставляя хорошее — это было чертой вампира, которую многим людям следовало бы перенять.

***

Из воспоминаний Яны

— Я всегда была горда своим происхождением, — Анна поставила чашку на стол и улыбнулась, позволяя алому чаю остаться на уголке её губ. — Я родилась вампиром. Мой отец был рождён вампиром. Мой дед, мой прадед, даже мои давние предки — все они были рождены детьми ночи.

Она чуть помрачнела, устремляя взор вдаль.

—…Ты не представляешь, каково это — слышать о том, что это лишь проклятие Кхтона, — она никогда не боялась говорить то, что заставляло вздрагивать сотни и тысячи более могучих существ, например, звать по имени Того, Кого Нельзя Было Упоминать, бога теней и крови. — Почему только люди всё время могут делать это?

Анна моргнула, не видя странного взгляда Яны.

— Делать… что? — Цепеш решилась.

Её подруга, дрогнув, повернулась к ней лицом.

— Отрицать возможность стать кем-то другим. Чем-то другим… — она покачала головой, — Ради того, чтобы сохранить себя. Чтобы сохранить свою человечность.

***

Воспоминание мигом пронеслось перед глазами и исчезло в тёплом, белом свете.

Анна просто пыталась сделать что-то правильное и новое.

Блейд. Ганнибал Кинг. Возможно, Морбиус.

Все они получили её письмо о том, что вампиры хотят делать дальше, и спрашивали, что эти люди — и нелюди — планируют.

Яна ждала их ответов.

Та колдунья из немецкого клана говорила, что у неё есть выход даже на нескольких супергероев, включая очень необычные кандидатуры, что могли бы очень многое изменить.

Яна ждала их решений.

Но…

Теперь…

В чём смысл?

Цепеш медленно подняла взор на Дум.

На нем не было ярости.

Не было боли.

Не было страданий или гнева.

Не было интереса.

Не было…

Ничего.

Яна смотрела на Викторию пустыми глазами и видела на её месте лишь Пустоту.

—…Зачем? — её голос, сорвавшись, сумел просипеть лишь это.

А затем вампиры сорвались, крича кто от ярости, кто от ужаса, потрясая кулаками и абсолютно меняясь: от недавних вальяжных, властных Правителей Ночи не осталось и следа, были лишь сверххищники, которые были готовы умереть, но не попасть в руки Владыки Ужаса и разорвать Дум на части, стоило ей сделать ещё хотя бы одну вещь, что могла бы сместить их весы с ужаса и страха на гнев и ярость.

Только Себас рухнул на колени, придерживаемый с двух сторон соклановцами, и, положив руки на прах девочки, чью жизнь он видел от начала и до конца, сгрёб его в руки дрожащими пальцами, поднимая его к лицу и глядя, как он сыпется вниз.

Постаревший внешне на десятки лет мужчина, дрогнув, прижал ладони к своему лицу, чувствуя, как из его давно не знавших боли и страданий глаз пробиваются слёзы.

— Какая жалость, — Дум аккуратно сделала шаг в сторону. — Даже находясь в агонии, больной будет сопротивляться до конца, не видя возможности излечиться и избавиться от проклятия Кхтона. Что ж, позвольте мне облегчить ваши страдания.

— Стоять, — Яна вздохнула. — Знаешь что, Дум?

Её глаза были тусклы и мертвы.

— Ты убила того, кто по факту помог мне со всем этим.

Кривая улыбка растянулась на её лице.

— Анна всегда говорила странные вещи, — Цепеш сжала кулаки. — Она говорила, что горда быть вампиром точно так же, как человек горд быть человеком. Ведь часто люди отказываются от становления кем-то вроде нас только для того, чтобы оставаться «людьми».

Правительница вампиров смотрела в глаза правительнице людей.

— Она говорила, что у неё — у нас — должна быть гордость, — её алые глаза сузились. — И это не гордость высшей расы, что так любима очень многими, не только лишь вампирами, это обычная гордость разумного, чувствующего существа, которое не приемлет жизнь в рабстве, предпочитая свободу и смерть кандалам или тёплой собачьей конуре.

Аура вокруг Яны начала уплотняться, когда её лицо наконец исказилось:

— Скажи, ты сама-то хоть знаешь, каково это — отстаивать свою несовершенную форму и природу, когда она явно ущербна, но ты горд и рад тому, что ты — это ты, и ты готов быть собой до самого конца?!

Она рванула на Дум первой из многих в очевидно самоубийственной атаке, готовая отдать свою жизнь и душу самому Владыке Тьмы, возможно, просто так — не ради чего-либо.

— Хэй, Яна? — знакомый голосок оторвал её от чтения; ей что-то сунули под нос —мягкое пирожное!

— Держи! — Анна абсолютно искренне улыбнулась, совсем не как древний кровосос, а как простая девочка. — Я пыталась повторить человеческий рецепт!..»

Из глаз правительницы брызнули слёзы.

***

— Нами правят чертовы фашисты, коррупционеры и алчные торгаши! Не за этих людей мы с вами отдавали голоса, чтобы они нагло нам врали, разоряя нашу страну! — столь мощные, переполненные праведным гневом слова принадлежали высокой, статной девушке. Судя по её одежде, она была офицером полиции. Точнее сказать, раньше им была, так как минутой ранее сорвала с формы жетон и выбросила фуражку, распустив длинные черные волосы. Взобравшись на припаркованную машину класса люкс, она прислонила к губам громкоговоритель, чтобы каждый мог слышать её послание.

Перед ней расположилась внушительная толпа таких же недовольных людей, что заполонила длинную улицу. Разношёрстная человеческая масса, будь это бедняки или обеспеченные люди, присоединились к народному волнению. Большинство из них были безоружны, лишь некоторые вооружились палками и жестяными крышками от мусорных баков. Многочисленные самодельные плакаты возвышались над людской массой — среди них трудно найти те, где не написали грубого слова.

А на другой стороне улицы, сомкнув ряды, расположились стройные ряды полицейских в тяжелой броне. Их и толпу протестующих разделяла импровизированная баррикада, созданная наспех сотрудниками правопорядка. Некоторые из них нервно сжимали гранатометы со слезоточивым газом. Рев сирен полицейских машин, громыхание лопастей вертолетов и крики командующих офицеров не смолкали ни на минуту. Сейчас они были всем, что отделяло Белый Дом от наплыва разгневанных граждан.

И в это мгновение, как никогда, общество нуждается в герое. В том, кто сможет вразумить и успокоить людей.

Часовая наблюдала за всем с высоты птичьего полета. Её лицо было омрачено и переполнено скорбью.

— Какое жалкое зрелище, — рядом с защитницей справедливости материализовалась черная, сотканная из мрака женская фигура с двумя острыми, абсолютно белыми разрезами под глаза и парой клыкастых ртов, открывавших путь в пустоту. При этом голос у существа представлял оба начала — мужское и женское, что сливались воедино, образуя нечто ужасающее. — Никчёмным людишкам показали толику правды, и они собираются лезть на амбразуру. Ха-ха-ха!

— Ты не права, — Часовая не обращала внимание на порождение Забвения. — Тебя вообще не существует.

— Ложь… и ложь, — Пустота издала нечто, отдаленно напоминающее смешок. Но Часовая испытала прикосновение чего-то холодного, древнего и могущественного, отчего её нутро сжалось, а в горле будто застрял ком. — Бегство от правды… Как низко с твоей стороны. Человек, что всегда решительно смотрит вперед, боится взглянуть на меня.

Руби сделала тяжелый вдох и зажмурила глаза. Она чувствовала, как этот паразит постепенно одерживает верх в неравной борьбе. Темная сущность одолевает её, и теперь это лишь вопрос времени, когда она окончательно вырвется на свободу.

— Мое время скоро придет, — Пустота предстала перед Часовой, изменив свою фигуру и став похожей на мужчину. — Тебе некуда бежать, негде прятаться. Жалкие божки и так называемые герои тебя не спасут. Ничто тебе не поможет. Твои страдания тщетны. Ты пытаешься противостоять неизбежному, только продлевая свою агонию.

— Заткнись! — девушка собрала все свои ментальные силы в кулак и ударила по темной сущности. Результат ожидаем: изображение Пустоты поплыло рябью, но не исчезло.

— Да-а-а, — протянул монстр. — Сопротивляйся, жалкая девочка. Трать свои силы и теряй контроль над телом. Забавляй меня.

— Прочь из моей головы!

На этот раз силы хватило, чтобы полностью расщепить фигуру Пустоты. Но присутствие этой сущности никуда не делось.

Твои сопротивления тщетны.

Твоя агония бессмысленна.

Ты сражаешь против себя в глупой надежде отсрочить неизбежное.

Но в глубине души ты понимаешь, насколько людской род недостоин существования.

И когда мое время придет, я избавлю тебя от страданий.

От страданий жизни.

Впусти Забвение в свою душу.

И, как назло, в этот самый момент толпа протестующих достигла накала и сорвалась с места. Часовая с великой грустью наблюдала, как полицейские с особой жестокостью подавляли восстание.

В этот самый момент она почувствовала себя абсолютно бессильной женщиной.

***

— …приём, Радуга? — наушник зашипел, вырывая девушку из мыслей. — Радуга!

Она моргнула несколько раз и решительно нахмурилась.

— Это Рейнбоу, как слышите? — ответив на сигнал, она услышала сразу несколько тихих облегчённых вздохов на фоне. — Где-то нужна моя помощь?

— Где ты была?! Мы не могли связаться с отрядом подавления, и ты не была доступна около часа, — человек по ту сторону явно нервничал. — Гиперион запрашивает поддержку!

— Я поняла. Предоставьте это мне, — девушка тяжело вздохнула и прервала связь.

Она не нуждалась в том, чтобы ей говорили, где находится Гиперион. Она могла понять это и так. Как именно?

Радуга не знала и сама.

А затем героиня, поправив юбку зеленого платьица и перевязав мягкий синий платочек на шее, сделала небольшой, аккуратный шажок с края крыши и полетела вниз с весёлым визгом, только почти у земли взмыв в воздух. Она быстро-быстро полетела вперёд по извилистым, полным людей улицам, оставляя за собой радужный дым, что заставлял людей поднимать удивленные взгляды в небо.