— Я недолго буду торговцем, — старик криво усмехнулся.

— О? — отозвался Ли Ци Е.

— Раньше я был пахарем, — продолжил старик. — Всякий раз, возвращаясь с поля, я смотрел на звезды... и вот, каким-то образом, я здесь.

— Пахарем? Не думаю, что я настолько стар, чтобы моя память начала меня подводить. Ты — и пахарь? — Ли Ци Е насмешливо прищурился.

— В одной из жизней я им был. И, на мой взгляд, та жизнь была лучшей, — честно признался старик.

— Столько путей пройдено, а ты всё не хочешь оставить мысль о доле земледельца? — Ли Ци Е с недоумением посмотрел на него.

— Да, — кивнул тот. — Тогда всё было замечательно.

— Твои истоки практически не имеют равных, — произнес Ли Ци Е. — И всё же ты дорожишь жизнью простого пахаря больше, чем временами, когда стал бессмертным. Любопытно.

— Быть смертным бывает приятно, — вздохнул старик.

— Должно быть, был кто-то, кого ты так и не смог отпустить, — заметил Ли Ци Е.

Рука старика, державшая чашку чая, слегка дрогнула:

— Да... моя жена.

— Поистине прекрасная жизнь, — вздохнул Ли Ци Е.

— Иначе и не скажешь. — Старик пристально посмотрел на Ли Ци Е: — В этом мире всё можно обменять, верно?

— Тебе ли этого не знать, старый торговец, — ответил Ли Ци Е. — И я не могу дать тебе ответ, потому что он уже в твоем сердце.

— И впрямь, обменять можно что угодно. Не только в мире смертных, но и в мире бессмертных, — сказал старик.

— Могут быть исключения из-за ограниченности знаний или иных факторов. — Ли Ци Е погладил подбородок.

— Верно. Знать слишком много — сомнительное благо. Лишь лишние страдания, — согласился старик.

— Страдание мудреца или счастье глупца, — улыбнулся Ли Ци Е. — Ты хотел быть пахарем, но почему же тогда смотрел на звезды?

Старик молча уставился в свою чашку, прежде чем ответить:

— В один прекрасный день мне показалось, что я упускаю в жизни что-то очень важное.

— У тебя было множество жизней, и та была достаточно насыщенной, чтобы остаться в памяти. Чего же могло не хватать? — спросил Ли Ци Е.

— Возможно, моей сути просто необходима эта недостающая деталь. Нечто настолько важное, что является частью моей природы. Я никогда не смогу перестать искать это, — ответил старик.

— Потому что ты не был пахарем, — с улыбкой произнес Ли Ци Е. — Ты никогда не был рожден для этого. Твоя судьба не лежала в том крошечном мире смертных. Ты возник естественным образом и лишь прошел через ту жизнь.

— Но... я искренне хотел остаться, — тихо вздохнул старик, и в его голосе прозвучала неописуемая тоска.

— Возможно, то чувство счастья всё еще теплится в тебе. Увы, природа остается природой. Если бы ты попытался подавить её, это могло бы свести тебя с ума, — сказал Ли Ци Е. — Когда ты тогда заключил сделку с Маном, было ли это продиктовано жадностью и страхом?

Старик не ответил.

— Вот почему ты обязан стать небесным бессмертным. Ты не пахарь, не вздумай снова сойти с ума. — Ли Ци Е похлопал его по плечу.

— Почему в тебе столько доверия? — спросил старик.

— К чему именно? — уточнил Ли Ци Е.

— Ко всему. К твоим ученикам, к твоим близким, к твоему наследию... и ко всем живым существам, — сказал старик.

— Я бы не стал так формулировать, — Ли Ци Е покачал голвой. — Я лишь вернул им их судьбу, только и всего. Их исход зависит от их собственных действий, а не от моих.

— А если исход будет не таким, как ты хочешь? — спросил старик.

— Я уже получил желаемый исход, предоставив выбор им. Иными словами, я посадил семя, из которого выросло дерево. Плоды принадлежат дереву, а не мне. Так чего же ты хочешь: плодов пахаря или плода счастья, подаренного тебе кем-то другим?

Старик снова промолчал.

— Определенно, из тебя пахарь никакой, — Ли Ци Е снова похлопал его по плечу.

— Если ты считаешь, что всё можно обменять, откуда такая твердая убежденность? — спросил старик.

— Моя убежденность касается только меня самого, а не кого-то другого. То, что я делаю, относится ко мне; правила, которым я следую, относятся ко мне. Если это судьба, то это моя судьба. Я не прошу других давать мне что-либо, я просто беру то, что хочу, — произнес Ли Ци Е.

— А есть ли разница? — старик не смог сдержать улыбки.

— Просить других — значит зависеть от них. Получать самому — значит зависеть только от себя. И в конце концов я получу то, что мне нужно, — отрезал Ли Ци Е.

— Ха-ха, всё такой же наглец, как и всегда. Это сидит глубоко в твоих костях, даже когда ты стал истинным бессмертным, — рассмеялся старик.

— Приму это за похвалу, — улыбнулся Ли Ци Е. — По крайней мере, я честен с собой, а не извергаю чепуху о справедливости. Те, кто разглагольствует о благе живых существ, всегда больше всех боятся смерти и в итоге падают во тьму. Да, у спасителей не бывает хороших концов — их хоронят вместе с их жертвами.

— Это немного несправедливо, — покачал головой старик.

— Неужели ты веришь, что хоть один бессмертный трудится ради живых существ, а не ради самого себя? Это невозможно. Если человек не заботится о себе, он не заботится ни о чем другом, — сказал Ли Ци Е. — Какой выбор ты сделал тогда ради Золотого Смертного Мира?

Рука старика с чашкой снова дрогнула.

— Почему я спас мертвый мир? Было ли это из любви к живым существам? Не совсем. Это было потому, что тебя заботила карма и возможность достичь берега. Ответ очевиден, — подытожил Ли Ци Е.

— Ты прав, — старик глубоко вздохнул.

— То же самое применимо и ко мне. Я не делал этого бесплатно, у меня был свой интерес, — улыбнулся Ли Ци Е.

— Да, — вздохнул старик.

— Поэтому мир без эгоизма будет мертвым миром. Возможно, не сразу, но это лишь вопрос времени. Когда нет ощутимой личной выгоды, результаты никого не волнуют, — Ли Ци Е улыбнулся. — Постарайся обойтись без драм. Ты — один из Трех Камней, а не пахарь. Быть сентиментальным — это нормально, но оставь подобные мысли, иначе ты снова сойдешь с ума.

— С таким наглецом, как ты, трудно спорить, — кивнул старик с кривой усмешкой.