— Куда дольше, чем я сам желал бы. — Я склонил голову. — Но я не враг тебе, великий хан, хоть и шел к тебе дорогой, скрытой от глаз простых людей.

— Ты стал сильнее. Даже я не смог почувствовать твое приближение.

Есугей коротко кивнул, и воины вокруг нас опустили копья и вернули сабли в ножны. Но взгляд хана остался настороженным и сосредоточенным — разве что чуть потеплел. Слишком уж близко я подобрался к его семье — жене и сыну.

— Хотел бы я прийти раньше, — сказал я. — Но в такие дни иной раз спокойнее спать в поле, положив под голову седло, чем за крепкими стенами вышеградских хором.

Такой вот намек — впрочем, Есугей наверняка и сам уже успел сообразить, что задача уболтать склафских князей подружиться с булгарами была не из легких… И что едва ли дело обошлось без крови.

— И все же ты здесь, Антор-багатур. — Есугей поднялся мне навстречу. — Но будешь ли ты говорить за своего князя?

Да уж… В изящные словесные выкрутасы хан умеет не хуже меня — всего одним вопросом он задал сразу несколько. Желает ли Вышеград союза?.. И желает ли его сам князь — или я пришел от своего собственного имени?

Есугея наверняка устроил бы любой ответ.

— В Вышеграде теперь сидит князь Вацлав, — ответил я, — которого все прочие признали старшим на общем вече. Он еще молод, но достаточно мудр, чтобы желать назвать тебя своим другом, а не врагом.

— Тогда ты принес хорошие вести, Антор-багатур. — Есугей улыбнулся. — Так будь же моим гостем, хоть я уже и не ждал тебя.

Только теперь все расслабились окончательно. Да, я пришел с миром — но появился неожиданно. Просто соткался из воздуха всего нескольких шагах от Есугея. И от его семьи — и погубить меня могло одно неосторожное слово или движение… Но отправляясь к Хель, я наверняка смог бы забрать с собой десяток или полтора человек — и ближе всех ко мне стояли сам хан, его жена и сын.

Я почти физически почувствовал, как «отпускает» столпившихся вокруг кешиктенов. Любой из них наверняка готов был умереть за своего господина — но вряд ли к этому стремился.

— Моя жена Оэлун. — Есугей указал рукой на перепуганную женщину в богатых одеждах. — Великое Небо подарило нам лишь одного сына, но он стоит пятерых.

— Это так, хан. Недалек тот день, когда он станет великим багатуром — таким же, как и его отец.

— Тебе дано увидеть даже ту силу, которой только суждено проснуться. — В голосе Есугея зазвучала нескрываемая гордость за сына. — Хотел бы я, чтобы он учился у тебя… Темуджин!

Даже среди могучих кешиктенов немногие бы оказались выше меня ростом, и даже без доспехов я наверняка выглядел достаточно грозно. А уж мальчишка не мог не почувствовать исходящую от заросшего наполовину поседевшей бородой колдуна в темном одеянии силу — и все же шагнул вперед из-за широкой спины отца и встал прямо передо мной. Темуджину едва ли было больше десяти лет — но когда я присел на корточки, наши глаза оказались почти вровень. Парень казался куда взрослее своих ровесников и из реала, и даже из Вышеграда — и не только потому, что унаследовал отцовскую стать.

Из внимательных и черных, как ночь над степью, глаз на меня смотрел тот, кто уже давным-давно перестал быть ребенком. На долю юного Темуджина уже выпало столько испытаний, сколько суждено пережить не каждому взрослому… даже в этом непростом мире. Мальчишка видел, как гибнет земля, которая сотни, если не тысячи лет была домом его народа. Видел, как высыхают ручьи и реки, и как исчезает под горячим песком трава равнин. Видел, как от жажды и голода умирают дети, и как бесстрашные кешиктены отступают перед тем, с чем не в силах справиться ни лук, ни самая острая сабля.

Темуджин так же, как и все остальные, изнывал от жары днем, а ночью содрогался, слыша, как в темноте шагают те, кого Есугей называл демонами пустыни. За ними шел и сам Муспельхейм — и даже у багатуров не было той силы, что способна остановить горячие пески. Булгарам оставалось только бежать — туда, где их ждала война и мечи склафов.

Голод, заостривший скулы Есугея, коснулся и Темуджина. На долю единственного наследника великого хана едва ли пришлось больше полосок жесткого конского мяса, чем получили другие дети — но что-то подсказывало, что в тонких мальчишеских запястьях еще остались силы поднять даже полноразмерную взрослую саблю.

Темуджин смотрел мне в глаза без страха — и выдержать его взгляд оказалось непросто.

— У нас разные боги, великий хан, — негромко произнес я. — Но если им будет угодно — я научу твоего сына всему, что знаю сам.

Легко обещать то, чему не суждено сбыться.

— В такие времена юнцы быстро становятся воинами, — вздохнул Есугей. — Но хватит ли им сил сражаться с врагами, которых нельзя победить обычным оружием?

— Воину духа не нужна ни сабля, ни лук. — Я поднял руку и осторожно коснулся кончиками пальцев груди Темуджина. — Оружие багатура — здесь.

— Верно. — Есугей улыбнулся одними губами — из глаз тоска так и не ушла. — Но об этом мы поговорим, когда придет время. Ты устал с дороги, и плох тот хозяин, который оставит гостя голодным… Ты ведь еще не забыл вкус айрага, Антор-багатур?

* * *

— А где твое копье? — поинтересовался Есугей. — В Вышеграде? Неужели ты решил расстаться с таким оружием по собственной воле?

— Оно сломалось. — Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания о том, что случилось на Залит-острове. — Острие раскололось на части, а древко сгорело.

— Вот как? — Есугей приподнял брови. — Не так уж много мне пришлось им владеть, но я помню, что это было не простое оружие… Даже сильнейшему из смертных не под силу сломать такое.

— Разве я говорил, что сражался со смертным, великий хан? — Я пожал плечами. — Тебе немало пришлось пережить с тех пор, как мы в последний раз виделись — но и мой путь оказался не проще… Иначе я бы вернулся куда быстрее.

— Верно… И я рад, что ты победил своего врага, хоть он и был силен, — кивнул Есугей. — Поешь.

Хана буквально разрывало от тревожного любопытства — и все же он не стал спрашивать меня ни о новом князе, ни о союзе до того, как мы поедим. Я проголодался с дороги, но старался не налегать ни на конину, ни на айраг, хоть тот и показался еще вкуснее, чем в тот раз. Есугей предложил мне все, что имел — и каждый кусочек, попавший мне в рот, мог бы достаться Темуджину или Оэлун.

Еду и айраг в шатер принесла сама жена хана — и я видел, какими глазами она смотрела на разложенную на серебряных блюдах небогатую снедь.

— Я не голоден, друг мой. — Я откусил половину тонкой полоски сушеного конского мяса. — Боги простят, если мы чуть нарушим обычай… Времени у нас немного: я знаю — твоему народу уже нечего есть.

— Только слепой не увидит, как исхудали женщины. И только глухой не услышит детский плач, — отозвался Есугей. — Раньше у каждого из моих воинов было не меньше трех лошадей… а теперь у некоторых не осталось и одной. Если бы ты не вернулся…

— Тебе пришлось бы снова вести свой народ на наши земли, — закончил я за хана. — Князю Вацлаву известно, как велико твое войско — и он не желает вражды.

Есугей пристально посмотрел на меня, но лишних вопросов задавать не стал. Он уже наверняка успел сообразить, куда подевался Мстислав — если это его вообще интересовало. А тысячам булгарских ребятишек уж точно все равно, кто именно поделится с ними драгоценными припасами.

— Большому войско понадобится много еды. — Есугей задумчиво пригладил бородку. — И если уж князь готов назваться моим другом — что он попросит взамен?

— Всему есть своя цена, великий хан. — Я пожал плечами. — Вацлав потерял свой дом — так же, как и ты сам. Но если степи захватили духи пустыни, то в его городе теперь сидят предатели из плоти и крови.

— И все-таки война, — усмехнулся Есугей. — Твой народ строит высокие стены, Антор-багатур. Сколько моих воинов умрет прежде, чем я выполню то, что нужно князю?

— Немало. Сотни или даже тысячи. — Я не стал обманывать. — Но их жены и дети найдут в Прашне новый дом. Вольные Города богаты — и когда мы захватим их, твой народ не будет ни в чем нуждаться.

— Я верю тебе, друг мой. Приму я дружбу князя, или нет — многим моим людям суждено умереть, — вздохнул Есугей. — Но тревожит меня не это.

— А что же?

— Если уж твой Вацлав так силен, что смог подчинить остальных князей — он едва ли испугался бы и меня. — Есугей сложил руки на груди. — И все же он ищет дружбы. Зачем? Что еще грозит вашим землям? Кто тот враг, с которым ему не справиться без моего войска?

Умный… Может быть, даже слишком — но и истинных причин небывалого союза между склафами и булгарами я скрывать не собирался.

— Этот мир становится слишком тесным. — Я устроился поудобнее. — Пустыня захватила земли твоего народа на юге, а на севере стало так холодно, что людям пришлось бежать и оттуда. Войско северян немногим меньше твоего — а тот, кто ведет его, не остановится, когда пройдет через горы к западу от Вышеграда.

— И я едва ли ошибусь, если скажу, что он и отобрал у князя Вацлава его земли. — Есугей на мгновение задумался. — И тогда тебе пришлось выбирать, кого назвать своим другом. Но почему ты выбрал меня, а не пожелал искать мира с северянами?

Умный два раза. И, похоже, боится подвоха… Что ж, я на его месте тоже бы боялся.

— Мы поклоняемся разным богам, великий хан. Ты был рожден степью, а я — этими землями. — Я обвел руками круг над головой. — В нас немного похожего, но ты честный человек и отважный воин. Ты держишь свое слово и желаешь мира, даже когда твой собственный сын страдает от голода… Но тот, кто ведет северян, страшнее демонов пустыни. Он хитер и жесток, как дикий зверь, а его оружие — предательство, что всегда разит тайком, исподтишка. Между нами кровная вражда, и скорее Великое Небо упадет на землю, чем я стану сражаться на его стороне!

— Но если так — всех нас ждет смерть и забвение, Антор-багатур. — Есугей опустил голову. — Даже если мы победим северян, сражаться с демонами пустыни будет уже некому!

— Может, и так, великий хан. — Я украдкой развернул инвентарь. — Но поверь — враг из числа людей иной раз хуже горячих песков и солнца, что сжигает людей заживо. Конунг Сивый, что ведет войско на эти земли, желает заполучить власть, которой не должен владеть даже сильнейший из смертных… И если мы не одолеем его — Конец Времен придет не с юга и не с севера.

— Ты говоришь загадками, друг мой, — нахмурился Есугей. — Что ищет твой враг?.. И если такая сила действительно есть под небом — как ты станешь с ней сражаться?

— Отыщу ее раньше, чем Сивый. — Я улыбнулся и раскрыл ладонь, показывая хану небольшой кусочек серебристого металла. — Тебе ведь уже приходилось видеть такое, друг мой?