Приключения имеют свойство заканчиваться. Хотя бы иногда. И хотя бы на время. Верхом дорога до Вышеграда заняла всего два с половиной дня — и обошлась без неприятностей. В каком-то смысле их отсутствие даже показалось непривычным, но я уж точно не расстроился. Коротенькая передышка, наполненная блаженной скукой — что может быть лучше после всего, что случилось со мной за последнее время?

Мы со Славкой просто гнали коней, останавливаясь лишь на ночлег, и за двое суток отмотали не одну сотню верст. «Гардарика» услужливо и изящно поджимала огромные расстояния, наделяя местных скакунов не только слегка увеличенными «ходовыми характеристиками», но и запредельной выносливостью. В реале бедные парнокопытные грохнулись бы замертво после нескольких часов такой гонки, но эти без труда мчали нас и по большаку, и даже по бездорожью от рассвета до темноты, и наутро выглядели куда бодрее и свежее нас самих. Славка даже попытался посчитать скорость, с которой мы «валили» по тракту, но быстро передумал. Слишком громко у нас обоих в ушах свистел ветер, выдувая мысли. Даже самые тяжелые.

Когда на горизонте показались верхушки княжеских хором, солнце уже клонилось к закату, но заблудиться я уже не боялся. И не только из-за карты в интерфейсе и надежных ориентиров. Поля по обеим сторонам дороги засыпало свежим снегом, а сам большак вился между холмами и лесами широкой черной лентой, укатанной колесами телег и растоптанной копытами и сапогам — не собьешься. Славка уже давно ускакал вперед — разведать подступы к городу — а я, наоборот, отпустил поводья, и конь пошел по дороге неторопливо, позволяя мне не только чуть передохнуть от бешеной скачки, но и привести в порядок мысли.

О конунге Сивом. О Веоре. О Славке, в конце концов. И о том, что я собираюсь делать — ведь никакого конкретного плана у меня все еще нет. Вернуться в город…

— Хозяин! Опасно!!!

Хис не показался. Все это время он следовал за мной в мире духов — но поглядывать по сторонам, похоже, не забывал. Его встревоженный вопль выдернул меня из омута мыслей, и я сделал то, что уже успело намертво впечататься в рефлексы.

Поднял «Щит».

И вовремя — магическая сфера по правую руку тут же несколько раз полыхнула, сжигая пущенные в меня стрелы. Свиста я не услышал — значит, били с близкого расстояния. Чуть ли не в упор. Не тратя времени на размышления или попытки выцепить врагов «Истинным зрением», я соскочил с коня, скатился с дороги и плюхнулся животом в канаву.

Лучше уж вымокнуть и испачкаться, чем словить стрелу — одному Всеотцу известно, сколько лучников прячется среди молоденьких елочек с той стороны большака. Останься я наверху — был бы как на ладони. А теперь можно хотя бы разобраться, кто на этот раз пытается меня прикончить.

Ничего. Пусто. Я просвечивал «Истинным зрением» и спасительную насыпь вдоль дороги, и снег, и ельник на той стороне шагов на пятьдесят вперед, но не видел даже крохотной искорки, похожей на живое существо. «Крысы» при всей своей крутизне не умели прятаться от ока Видящего, так что неутешительный вывод напрашивался сам собой: меня снова догнали Неведомые. Только с чего древний орден убийц вдруг сменил излюбленные клинки-когти и отравленные иглы на обычные луки и стрелы?.. И с чего вдруг стали разговаривать обычными человеческими голосами?!

Я все еще не мог увидеть тех, кто пытался меня прикончить — зато прекрасно слышал. Они скрипели сапогами по снегу, шелестели ветками, кажется, даже спорили между собой — но я их не видел! И только когда шаги послышались уже на дороге, в «Истинном зрении» вспыхнул алый силуэт — и сразу за ним еще один. Они появились совсем рядом. Не зажглись одним махом, а будто проступили сквозь какой-то прозрачный полог, который до этого надежно скрывал их.

Что за фокусы?!

Но чего уж у меня точно не было — так это времени на раздумья. Я даже не стал вглядываться в статы, тут же прикинув «калибр» врага по цвету и интенсивности ауры. Оба послабее меня, уровень пятнадцатый-семнадцатый, с упором в Силу и Телосложение. Типичные рукопашники, причем не из самых крутых. Никакой серьезной опасности… Если не считать их загадочного умения скрываться от «Истинного зрения». Надеюсь, что и обычное их возьмет.

Я мысленно отсчитал про себя до пяти, и когда негромкие шаги раздались совсем рядом, одним прыжком покинул укрытие, включая ускорение и вешая на себя все баффы одновременно. Чего-то такого устроившие засаду вояки от меня, похоже, и ожидали, так что встретили меня во всеоружии. Но я все-таки двигался куда быстрее — да еще и обладал убойным арсеналом Видящего.

Тот, что шагал первым, едва успел закрыться щитом. Выпущенная почти в упор огненная плеть расколола обтянутый кожей деревянный круг, высекла искры из железной сердцевины и швырнула воина к той стороне дороги. Я успел заметить, что его оружие и доспехи мало напоминали те, что носили местные или булгары — похоже, на этот раз на меня устроили засаду северяне, да еще и с до боли знакомыми цветами. Второй противник — ощутимо пониже и не такой плечистый, как первый — бросился ко мне, занося топор, но я без труда отвел удар в сторону саблей, тут же размахнулся в ответ…

И только в самый последний момент успел взглянуть в сияющие синевой северных льдов глаза.

Я при всем желании не смог бы остановить полет тяжелого лезвия, но чуть дернул рукой — и уже готовая впиться в защищенную лишь жалкой кольчужной сеткой шею сабля с оглушительным звоном ударила выше. Голова мотнулась вбок, сбрасывая шлем и выпуская на свободу тугие косы.

— Айна! Это я! — заорал я, скидывая с головы капюшон.

А она лишь молча скрипнула зубами и снова пошла вперед, поднимая топор. Тот самый, который я подарил ей еще на острове Виг. Никакой ошибки не было — она хотела убить именно меня. И именно меня и поджидала в засаде у дороги на Вышеград.

Вместе с остальными.

Лишившийся щита и едва не прибитый моей огненной плетью Эйнар — его я узнал по гладко выбритому подбородку и роскошным волосам до плеч — с негромким ворчанием поднимался на ноги. А за его спиной из-за низеньких елей вышагивали Рагнар и трое его хирдманнов — и каждого я знал в лицо.

Но как они смогли от меня спрятаться?!

Пятясь назад, я переключился на «Истинное зрение», и на этот разглядел то, что не смог увидеть раньше. Едва не касаясь дороги с той стороны, через искрящийся снег проходила узенькая линия, подсвечивающая алым. Блеклая — но все-таки поярче, чем пересекающие ее следы. Такая обычно остается от пролитой крови — причем пролитой не случайно. Кто-то сотворил защитный круг, способный скрыть всех за очерченной границей даже от «Истинного зрения» — вроде того, в котором прятался я сам, когда охотился на Водяного Деда Дармидонта.

— Вот, значит, как? — усмехнулся я, снова зажигая огненную плеть.

Айна, Эйнар и Рагнар дернулись в стороны, но я целился не в них. Закрученное в тонкий шнур пламя Сварога хлестнуло между ними, зашипело в снегу и разрезало границу колдовского круга. Заговор рассеялся, раскрывая тех, кого я еще не успел увидеть. Еще нескольких хирдманнов. Вигдис, нацелившую лук прямо в меня. И Злату.

Меня пришла убивать собственная сестра.

— Что вам нужно? — Я отступил еще на шаг и втянул «Плеть» обратно в посох. — Зачем вы напали на меня?

— Я знаю, кто ты, лишенный смерти. — Рагнар поднял меч. — Ты врал — и теперь подобные тебе разорили мой дом и пришли на эти земли!

— Это я рассказала им! — закричала Вигдис. — Я знала, что ты вернешься!

Знала… А вот мне стоило задуматься раньше. Кланы игроков во главе с Сивым подмяли под себя весь север, собрали флотилию из сотен драккаров и взялись за Империю. Эллиге больше нет — и вряд ли Рагнар винит в этом повылезавших из Йотунхейма ледяных великанов. Нет, вся его ярость обращена на игроков — тех, кто убил его отца, а теперь появился и по эту сторону Большого моря. Уж не знаю, какую именно роль в событиях последних недель он отводит мне — но все пришельцы из реала для него одинаковы. Твари из ниоткуда, бездушные чудовища, не чувствующие боли и бессмертные… почти бессмертные.

Наверняка Рагнар скорбел обо мне вместе с остальными. А Вигдис ждала — но только пока до Вышеграда не дошли вести из Империи. Лишенные смерти оставили на Эллиге опустевшие дома, погубили десятки, если не сотни северян в пути через бушующее зимнее море и ввязались в войну, подобной которой этот мир не видел десятки, если не сотни лет. А я — один из них… Могла ли она молчать, зная, что даже после смерти в далеких землях я вернусь — как уже вернулся тогда, на Барекстаде?

— Умри же! — всхлипнула Вигдис, спуская тетиву.

По ее щекам струились слезы. Ей так и не хватило духу бить точно в цель. Я выставил «Щит», но стрела прошла над моей головой и со свистом унеслась куда-то вдаль. Вигдис не желала мне смерти… Просто не видела другого выхода и шла за своим конунгом.

— Прекратите! — Я поднял посох. — Вам все равно не одолеть меня!

— Может, и так. — Рагнар ударил мечом по щиту. — Но мы все-таки попробуем.

Айна не сказала ни слова — но первой шагнула ко мне, поднимая топор. В ее глазах не было ни ненависти, ни даже злобы. Только глухая обреченность. С таким взглядом идут не в бой, а на смерть. Она знала, что ей меня не одолеть — ни в одиночку, ни со всеми остальными разом — но все равно собиралась драться. Безнадежно, бездумно. Без сомнений. До самого конца.

Почему-то это меня и «выключило». Не слезы Вигдис, не злоба Рагнара, готового снести голову любому из лишенных смерти и даже не предательство Златы. Все они ждали здесь, чтобы убить бывшего друга и брата. Айна пришла избавить мир от чудовища. Для нее я успел стать чем-то хуже самых страшных тварей, которые только могли выползти из-за растрескавшихся границ между Девятью Мирами Иггдрасиля.

Все мои друзья считают меня монстром, подобным конунгу Сивому, «Волкам» и другим лишенным смерти. И не собираются ни щадить, ни даже слушать меня — после всего, что нам пришлось пройти бок о бок! Но если так — стоит ли мне пытаться и дальше оставаться человеком? Для чего? Чтобы меня снова предали, вонзив в спину нож? Чтобы опять потерять все? Чтобы проиграть войну за «Светоч» из-за собственной глупости и мягкотелости, завязнув в нелепых потугах сохранить хоть немного морали? Тех представлений о хорошем и правильном, которые я притащил из реала и раз за разом безуспешно пытался насадить здесь. Но этот мир — впрочем, как и настоящий — не ждал добра… и не прощал его.

Что ж, если они так хотят чудовище — они его получат.

Ярость, которую я долгие дни накапливал в себе, хлестнула наружу белым пламенем. Айну, уже размахнувшуюся для удара, отшвырнуло чуть ли не на десяток шагов, а остальных просто свалило на землю и протащило по ней лопатками. Волна дошла до самых елок за дорогой, стряхнула и с ветвей остатки снега и опрокинула даже Видгис со Златой. Уже наложенная на тетиву стрела взвилась куда-то в небо. Вспышка осушила весь мой внутренний резерв — но он тут же заполнился снова, зачерпнув дух из подаренного Молчаном кольца. И я ударил снова — на этот раз в полную силу. Насмерть — чтобы те, кто не собирался щадить меня, не успели подняться. Огненная плеть обвила шею ворочавшегося на земле хирдманна, натянулась, дернулась, с едва слышным шипением вспарывая податливую плоть — и по снегу покатилась первая голова. Еще двоих воинов я уложил, хлестнув крест-накрест, раскалывая хрупкие щиты, как куски фанеры, и разрубая доспехи. Третий отступил, прижимая к груди истекающий кровью обрубок. Я мстительно опустил подошву сапога на все еще сжимавшую меч руку и шагнул вперед, снова раскручивая над головой огненный шнур.

Бегите, глупцы! Не хотите? Пусть так — тогда я убью вас. Всех до единого.

Взмах плети — и Эйнар скорчился на снегу, зажимая ладонями обожженное лицо. Безбородым он останется — но теперь вряд ли кто-то хоть раз назовет его Девицей или Красивым… конечно, если кормщик окажется достаточно сообразительным, чтобы снова не полезть в драку. Второй взмах — и Айна отлетела, выронив топор и все, что осталось от щита. Третий — Вигдис упала, все еще сжимая в руках две половинки лука, который так и не смог выпустить в меня стрелу. Четвертый — последний уцелевший из хирдманнов рухнул — и некому больше было встать между мной и Рагнаром.

Я играючи отвел его меч саблей и взмахнул посохом. Огненная плеть с шипением поднялась из снега и прошла наискосок вверх, срезая нижнюю половину щита и впиваясь в локоть. Рагнар тихо охнул, но не отступил. Стряхнул ошметки обитого кожей дерева и, перехватив меч двумя руками, снова ударил. И снова его клинок встретил мою саблю — и древнее оружие Дува-Сохора, выкованная из упавшего с неба металла, оказалось сильнее. Сталь с жалобным звоном переломилась, и в руках Рагнара осталась одна рукоять. Но даже потеря меча не остановила упрямого как все северяне вместе взятые сына Серого Медведя. Зарычав, как раненый медведь, он бросился на меня, надеясь опрокинуть.

Но мне даже не понадобились оружие. Отшвырнув посох, я неуловимо быстрым для Рагнара движением поймал его за горло, с легкостью поднял сто с лишним килограмм плоти и железа доспехов — и с размаху опустил на землю.

— Разве я не был верен тебе, конунг, — выдохнул я. — Разве я не спас тебе жизнь, когда Черное Копье убил твоего отца?!

— Мой отец погиб из-за лишенных смерти. — Рагнар выплюнул кровь. — И ты лишь один из них, предатель!

Человек не может, физически не способен подняться после такого удара — я сломал Рагнару если не хребет, то половину ребер уж точно — но он поднимался. Бешеная злоба дотла сжигала его дух, но придавала силы избитому телу.

Идиот! Тупой горный баран, йотун тебя забери!!!

Ярость снова захлестнула меня, и я размахнулся, готовясь одним ударом снести конунгу его упрямую башку. И снес бы, не появись вдруг передо мной хрупкая маленькая фигурка в темном меховом одеянии.

— Братик! — Злата упала передо мной на колени, закрывая поверженного Рагнара своим телом. — Пощади! Пожалей конунга! Хочешь — меня, глупую, заруби, а его не трогай!

На мгновение мне показалось, что я готов убить их обоих. Одним ударом рассечь непобедимой саблей и тонкое девичье тело, и могучее мужское за ним. По самую рукоять погрузить кривой клинок в плоть — и катись оно все к йотунам… Но злобы разрубить пополам сестру у меня все-таки не хватило. Я чуть замедлил полет лезвия и хлестнул ее в плечо плашмя, опрокидывая в снег.

— Пожалей, братик… — простонала Злата, протягивая ко мне уцелевшую руку. — Не губи. Люб он мне, слышишь! Неужто совсем в тебе ничего человечьего не осталось?!

— Ничего, сестрица, — усмехнулся я, снова занося саблю. — Было — да все вышло.