— Нет ничего печальнее, чем нехватка еды, — сказал Юн Со.

— Она всегда так говорит, когда готовит.

— Согласен. Нет ничего печальнее.

Юхо понимал ее, вспоминая свои прежние дни, когда ему приходилось выживать на пайках из бесплатной столовой. Он знал ту печаль, когда смотришь, как ест другой, а сам голодаешь.

— Хм… А я почему-то думал, что ты вырос в богатой семье, — сказал Гын У Ю.

— Мне часто это говорят, — ответил Юхо.

— На, возьми-ка еще перца.

В конце концов Юхо все же откусил.

После ужина он вышел во внутренний дворик и сел на деревянную скамью.

— Что делаешь? — спросил Чжун Су Бон.

— Наблюдаю за муравьями.

Перед его ногами муравьи выстроились в ряд, возвращаясь в гнездо. Как будто поняв, о чем говорят Юхо и Чжун Су Бон, они ненадолго замерли. Юхо отодвинул ногу, чтобы дать им протиснуться.

— Наелся?

Юхо кивнул, думая о щедрых порциях.

— Конечно. Было очень вкусно. Кажется, больше ни кусочка не влезет.

— Ой-ой! Это нехорошо. Миссис Бэк вот-вот вынесет десерт. Порции, наверное, будут такими же щедрыми.

— Хм.

Положение действительно было безвыходным, но он потер живот. «Смогу ли я съесть еще?»

Пока он считал свои благословения, Чжун Су Бон сказал:

— Я, честно говоря, тоже довольно сыт. Не хочешь осмотреть дом? Заодно и пройдемся.

— Дом?

Юхо поднялся вместо ответа. Раз уж заняться было нечем, он последовал за Чжун Су Боном.

Пройдя мимо классной комнаты, где он разговаривал с Чжун Су Боном и Гын У Ю, он оказался перед двумя комнатами по обе стороны.

— Раньше здесь были комнаты для жилья, но теперь мы используем их как кабинеты.

— Так ты здесь пишешь?

— Ага. Помогает сосредоточиться. Я попросил об одолжении миссис Бэк. Кстати, Гын У Ю использует другую комнату.

Он открыл дверь. Дверь открылась бесшумно, и первое, что предстало перед глазами Юхо, — бесчисленные стихи, покрывающие всю комнату.

— Похоже, ты любишь поэзию.

Они выглядели прекрасными даже мельком. Он оглядел комнату. Там был стол и на нем — бумаги. Ноутбук, книги и следы исследований были разбросаны по всей комнате. К удивлению, там была и бутылка спиртного. Он не казался тем, кто любит выпить.

Пока Юхо любопытно размышлял об этом, Чжун Су Бон сказал:

— Это мое хобби. Я время от времени их еще и декламирую.

Юхо отвел взгляд от бутылки и медленно подошел к стене. Там было еще одно стихотворение.

— Оно иероглифами, так что, возможно, ты не сможешь прочесть. Хочешь копию перевода?

— О, нет. Все в порядке.

Чжун Су Бон резко остановился. Он не ожидал, что Юхо откажется, но Юхо сказал, глядя на него:

— Среди цветов сосуд с вином, без ведома людей, пью в одиночестве.

Слегка опущенные глаза Чжун Су Бона постепенно расширились.

— Поднимаю свой кубок к луне, нас трое, включая мою тень. Луна не знает, как пить, а моя тень лишь напрасно повторяет все, что я делаю, — громко прочитал Юхо.

— Ты умеешь читать по-китайски?

— Я интересуюсь языками.

— Я впечатлен.

Юхо спросил, глядя на стихотворение:

— Я вижу много работ Ли Тайбо.

Ли Тайбо был легендарной фигурой в мире поэзии, и в комнате Чжун Су Бона было несколько его стихотворений. Юхо тоже понравилось только что прочитанное им стихотворение.

— Я его поклонник. Быть поэтом было моей целью.

Юхо тогда удивился. Он никогда не знал, что Чжун Су Бон хочет быть поэтом. Именно тогда он понял, почему у Чжун Су Бона в комнате стояла бутылка спиртного. Если его кумиром был Ли Тайбо, было логично, что Чжун Су Бон любит выпить. В конце концов, Ли Тайбо был известен своей любовью к вину.

Юхо спросил романиста перед собой:

— Так что же заставило тебя стать романистом?

— Быть поэтом - не для меня.

Юхо стало любопытно, что заставило Чжун Су Бон оставить поэзию и перейти к романам. Увидев любопытство в глазах Юхо, он охотно объяснил:

— Мне никогда не нравился вкус алкоголя.

— Тогда для чего бутылка? Для украшения?

— Можно и так сказать. Это скорее данные, чем сама суть, — сказал он, наливая вино в приземистый стакан. Оно было прозрачным. Он дважды стукнул пальцами по стакану.

— Я начал писать из-за поэзии. Я влюбился в ее красоту и захотел стать поэтом.

Он спокойно поделился своими прошлыми мечтами.

— Ты же не отказался от поэзии только из-за того, что тебе не понравился вкус алкоголя? — спросил Юхо, глядя на стакан в руке Чжун Су Бона.

«Именно так», — сказал он, поднимая стакан. Лунный свет упал на стакан, заставив его сверкать. Солнце уже село, и взошла луна. Она освещала мир, погрузившийся во тьму. Юхо провел в этом доме довольно много времени.

— Другими словами, у меня не было таланта.

— Но сейчас ты пишешь так красиво. Есть ли разница между поэзией и романами?

— Конечно! — ответил он, не отрывая глаз от стакана. — Я уверен, ты понимаешь, что чувствуешь, когда впервые заканчиваешь свою историю.

— Понимаю.

Юхо и сам был писателем и знал это чувство. Казалось, будто все сметено, словно он разбил окно. Возможно, он смог бы воспроизвести это чувство, если бы кричал около трех дней. Он вложил все, что у него было. Как поток, несущийся по реке, он отпустил все течение. Больше, чем пустота, он чувствовал радость.

— Казалось, я потратил каждую крупицу того, что имел.

— Звучит верно. Я чувствовал то же самое. Это что-то вроде… — Он поднес стакан ко рту. Пока вино стекало по его горлу, Чжун Су Бон трижды встряхнул стакан. Стакан опустел, в нем ничего не осталось.

— Что будет дальше? — спросил Чжун Су Бон.

— Надо снова наполнить его, — ответил Юхо.

— Верно, — ответил Чжун Су Бон, снова наполняя свой стакан. Вино снова заискрилось в лунном свете.

— Знаешь, я просто так и не смог к этому привыкнуть.

Он впервые попробовал алкоголь. Как только стакан опустел, он снова наполнил его. Однако пить он не хотел.

— Тогда? — спросил Юхо.

— Я хотел чего-то совершенно другого. Этого жжения в горле мне было более чем достаточно. Ощутив его, я был удовлетворен. Я не хотел повторять. Для меня вино было поэзией.

Он снова поднес стакан ко рту. Вино снова наполнило его, и стакан снова опустел. Юхо прочитал еще один отрывок из того же стихотворения:

— Если бы небо не ценило вино, на ночном небе было бы на одну звезду меньше.

(Прим. пер.: По-видимому, в Китае существовало поверье, что одна из звезд отвечает за вино и все, что с ним связано.)

— Если бы земля не ценила вино, было бы на один колодец меньше, чтобы пить, — продолжил Чжун Су Бон.

(Прим. пер.: Стихотворение, по-видимому, ссылается на колодец либо как на образное выражение обильного количества вина, либо на город Цзюцюань, чье название переводится как «винный колодец».)

— Так что же ты хочешь делать вместо того, чтобы наполнять стакан?

С озорным лицом он распахнул окно. Это выражение не подходило к его обычному дружелюбному виду. Порыв ветра ворвался в комнату и заколыхал стихи на стенах. «Чего же он хотел больше поэзии?»

— Вот так, — ответил Чжун Су Бон и швырнул стакан через окно во внутренний дворик. Он приземлился недалеко от деревянной скамьи.

Затем он протянул руку, сорвал лист с ближайшей ветки и положил его в рот.

— Выйти на поиски чего-то странного и необычного.

Он искал новый вкус. Вместо того чтобы помнить первый вкус вина, он предпочитал жевать мясо и овощи.

— Так ты докатишься до того, что будешь грызть камни.

— Не волнуйся. У меня крепкие зубы.

Он родился романистом. Без упорства, способного разгрызть камешек, писатель не смог бы выжить в испытаниях своего ремесла.

— Хотя мне еще далеко до звания романиста.

— Мне твои работы очень нравятся.

— Ценю это. В этом месяце выходит моя новая книга. Пришлю экземпляр.

— Неужели? Не знал! Поздравляю!

— На этот раз у меня хорошее предчувствие. Это мой девятый роман после дебютного, — игриво сказал Чжун Су Бон. Девятый. В его теории удачи это имело смысл.

— Похоже, будет успех.

— Не так ли?

— Хотя, к сожалению, должен сообщить, что моя книга тоже скоро выходит.

— Ах, облом, — сказал Чжун Су Бон, и его улыбка сменилась грустным лицом.

Глядя на его лицо, Юхо кое-что понял о Чжун Су Боне. Его прекрасный, элегантный стиль произошел от его прежней цели быть поэтом. Возможно, он смог писать как поэт благодаря воспоминанию о первом вкусе вина, а не просто везению.

Когда они вернулись к деревянной скамье, они неловко рассмеялись при виде всех десертов, которые она вынесла.

Юхо направился в парк на вечернюю тренировку. Скорее всего, бег трусцой очень помогал ему. В последнее время у него не так легко перехватывало дыхание, и после пота он чувствовал себя прекрасно. Это освежающее ощущение во многом схоже с ощущением от завершения истории в первый раз.

Он некоторое время бежал мимо знакомых пейзажей. Добравшись до торгового автомата в зоне отдыха, он почувствовал звонок телефона в кармане. Он проверил его после покупки напитка. Это было сообщение от Со Квана. В нем указывались время и место встречи членов клуба. На следующий день члены клуба собирались вместе впервые с начала летних каникул. Местом был дом Со Квана — другими словами, книжный магазин. Отправив краткий ответ, он продолжил бег.

«Фух, становится тепло».

День выдался жарким. К тому времени, как Юхо добрался до книжного магазина Со Квана, все члены клуба были уже там. Это было то самое место, где Юхо давал Со Квану советы о первой любви. Прежде чем подойти к ним, Юхо остановился, чтобы поздороваться с матерью Со Квана.

— Здравствуйте, миссис Ким.

— Вернулся! Хочешь что-нибудь выпить? — Она радушно его приветствовала. Со Кван, должно быть, пошел в мать.

Кратко взглянув на меню, Юхо сказал:

— Мне холодный чай, пожалуйста.

— Будет сделано. Иди к друзьям!

— Да, мэм.

Когда он присоединился к членам клуба, они уже ели и пили.

— Я не думал, что опоздал.

— Я никогда здесь не была, поэтому вышла пораньше на всякий случай, но оказалось, что это довольно близко от моего дома, — сказала Сон Хва. Бом кивнула в знак согласия. Должно быть, они пришли вместе.

— Барон? А ты?

— Я пришел сразу после конкурса, так что оказался здесь рано.

Он пришел с конкурса скетчев, но не казался ни капельки уставшим. Его выносливость вызывала восхищение.

Когда Юхо сел, все расселись точно так же, как в кабинете естествознания. Бом сидела напротив него, а Со Кван — рядом. Сон Хва сидела по диагонали от него, а Барон — напротив. Давно не виделись.

— Так как вы, ребята, поживали?

<”Полная тарелка (4)”> Конец.