Утро Рууна началось неоднозначно: продолжая мрачно хмуриться, он не мог определиться, хорошее оно или плохое. После того как с рассветом протрубил глухой звук горна, служащий в местном лагере сигналом к пробуждению и разносящийся далеко по окружающим лесам, Эсперар таки поднялся, понемногу разлепляя сонные глаза.

Окружающая суета среди солдат, методично напяливающих доспехи, быстро навязывала ему свой ритм, вынуждая снарядиться в новое обмундирование: кожаный доспех, сапоги да пояс, на который Руун тут же повесил короткий меч, предварительно осмотрев оный. Зрелище оставило новобранца безмолвным: тупое лезвие, слегка затронутое ржавчиной, местами со следами сколов, сообщающих о богатом опыте сражений, и легкая кривизна металла, успевшего в своей тяжелой жизни где-то и погнуться.

«Как бы он не сломался при первом же ударе», — мелькнула мысль, задавшая настроение и всему оставшемуся дню, стоило ему представить, как доверяет жизнь этому «чудному» агрегату.

С огорченным вздохом засунув меч обратно в ножны, Руун таки решил отправиться к распорядителю, отбрасывая лишние мысли.

Ожидая у палатки, пока ее хозяин приведет себя в порядок, новобранец рассматривал суетящихся вокруг воинов, спешно направляющихся на построение. Оттуда с утра пораньше доносились надрывные крики-приказы офицеров. Спустя короткое время ожидания распорядитель все же принял Рууна.

Еще спустя десяток минут тут же появился и Рас, вскользь бросая недовольные взгляды на новобранца и явно утопая в догадках, в чем же дело и, кажется, находя вполне верные ответы.

— Значит так, Рас, ты его притащил, значит, вы уже знакомы. Какая прекрасная новость, не так ли? И вот так совпадение, кажется, твоему отряду не хватает людей? Вау, да эта ситуация будто создана самими Богами для тебя. Короче, ты меня понял? — с провокационной улыбкой довольства на Раса смотрел гладковыбритый мужчина с зелеными глазами и стрижкой ежиком.

Только глухой не услышал бы в этих словах сарказма и насмешки, из-за чего десятник еще сильнее нахмурился, но все же молча кивнул, твердо произнеся: «Да, сэр».

— Береги новичка, чтоб не повторилось того, что еще долго будет мешать твоей карьере, — предупредил распорядитель, сменив тон на более враждебный, после чего просто нейтрально назначил распорядок дня для его отряда. Рууну оставалось лишь наблюдать за всем этим со стороны.

Так в чем же неопределенность утра? Ну с одной стороны он теперь был приписан к тому, от кого далеко отходить нельзя и чью жизнь забрать обязан, а с другой ― он теперь должен быть рядом с тем, кто явно его ненавидит и, по ощущениям, не преминет воспользоваться возможностью насолить — вот такой вышел казус.

— Не лезь под руку, салага! — сразу выразил Рас свою неприязнь по отношению к Рууну, стоило им выйти за полог палатки. Не удостоив своего подчиненного и взглядом, десятник молча ушел по своим делам.

Но вопреки ожиданиям всю оставшуюся неделю Рас просто игнорировал Рууна, позволив спокойно освоиться и адаптироваться к новой обстановке, за что в целом тот и был благодарен. Сперва Эсперар лишь молча следовал за десятником, но вскоре начал проводить время с остальным десятком, который показал, как здесь все устроено, несмотря на плохое первое впечатление о нем.

Очень быстро режим дня для Рууна стабилизировался: подъем, смена гарнизона и патрулей, расписание на весь день, обед, тренировки, ужин, отбой. Сперва график мог показаться относительно свободным, но новобранцев постоянно гоняли по плацу или же под предлогом тренировок принуждали к постройке нужных сооружений и хозяйственным дел.

Так Руун был в числе помогающих достраивать деревянный частокол и несколько дозорных вышек вокруг лагеря, но он видел, как другие обустраивали различные ловушки вокруг стен, собирали дрова, ходили на охоту и в целом весь быт, по сути, был на новобранцах. Поэтому единственное свободное время у него было в течение получаса после тренировки, когда все его тело изнывало в томительно-приятной боли и настоятельно требовало отдыха.

«Впрочем, — должен был он признать, — кормят здесь хорошо, а тренировки действительно помогают чему-то учиться».

Еду он оценил быстро: помимо того, что она была горячей, согревая в эту лютую погоду, так еще и сытной ― всегда это была какая-то крупа, приправленная жиром и мясом добытой дичи. К умелым охотникам здесь в целом относились по-особенному, закрывая глаза на пропуск тренировок и строительных работ, покуда их добыча кипит в общих котлах.

Хотя на самом-то деле мясо Руун лишь видел, но попадалось оно редко, доставаясь по большей части тем, кто выше званием, поскольку они первыми получали свои порции, а значит, и брали самое лучшее. Рядовые солдаты всегда смотрели на это с осуждением и неодобрением, но дальше взгляда исподлобья в спину никто так никогда и не заходил.

Изредка их баловали какими-то дикими или привезенными с обозом провизии овощами, но до Рууна за всю неделю один лишь раз дошла головка маленькой луковицы, на этом все. Впрочем, он действительно наслаждался этой едой, поскольку на нёбе все еще играл землянстый вкус личинок, сопровождающийся на зубах мерзким хрустом песка.

О тренировках ему тоже было что сказать: очень быстро среди новобранцев во время спаррингов Эсперар проявил себя, завоевав крупицы репутации среди них благодаря поглощенным боевым инстинктам животных. Именно поэтому он и получил ту луковицу, ведь среди людей с таким же званием Руун стоял одним из первых в очереди на получение порции еды. Но даже так у него не вышло ни разу справиться с кем-то выше званием или двумя новобранцами сразу, несмотря на большую скорость и силу — его разоруживали техникой и умениями.

Эсперар не один раз уже убеждался, что в этой стране действительно очень многое решала личная сила. Некоторые солдаты со слишком длинными языками даже болтали, что прошлый король, войдя в преклонные лета, погиб в дуэли воинов, после чего победитель занял трон по праву сильнейшего. Впрочем, честь воина — давно забытое понятие среди людей, поэтому он также слышал, что у претендента был отравленный клинок, из-за которого тот и победил, но кого волнует настоящая история, если ее все равно пишут победители?

Случилось, что на пятый день в лагере Руун сдружился со своим отрядом, исключая только Раса, обычно пропадающего где-то, и его заместителя, редкого лизоблюда. В этот день было их ночное дежурство, и, сидя у костра при входе в лагерь, они всю ночь рассказывали друг другу смешные, грустные и в целом жизненные истории, разбавляя те рассказами о своих сражениях и редкими легендами. Но больше всего Рууна очаровал сказ о богине луны.

— Вы слышала о Шиоте, королеве драконов? — в ярком свете огня завел речь Мерс, проходясь взглядом по лицам своих товарищей и читая на них лишь недоумение и любопытство.

— Это очень древняя легенда, полная любви и предательства. Когда-то Лоуус, Тарот и Шиота были друзьями, путешествующими вместе, — наконец продолжил он тихим голосом.

Мерный треск дров, пожираемых огнем, и стрекот ночных насекомых лучше всего погружали в атмосферу подобных историй, завораживая слушающих.

— Тарот, герой и покровитель острова Таротос, тот, что наделен даром, когда-то был простым смертным, как мы с вами. Его путь состоял из трудностей и испытаний, которые он прошел в поисках силы. Во время своих странствий он встретил двух прекрасных девушек, уже бывших полубогами на тот момент, Лоуус и Шиоту. О их дружбе слагали легенды, пока Шиота не влюбилась в молодого и дерзкого парня, ищущего силы и власти.  Легенды разнятся друг с другом, но конец у каждой один и тот же: обезумев от своей жажды могущества, опьяненный силой Тарот пронзил рукой грудь влюбленной девушки, желавшей разделить с ним свою жизнь и совершенно не подозревавшей о его намерениях, вырвал ее сердце и сожрал, пока оно еще болезненно билось, обливая своей горячей кровью смертную плоть.

На лицо Мерса наползла легкая улыбка, когда он, продолжая свой рассказ, заметил блеск интереса в глазах окружающих.

— Но Лоуус, изначально питавшая неприязнь к смертному, не могла спустить все это ему с рук... — так, скрашенная этим рассказом, прошла ночь.

Руун же в свою очередь по большей части молчал, так как рассказывать ему было нечего, но это все равно не помешало ему влиться в отряд, и к концу дежурства они уже вместе шутили и смеялись, несмотря на всеобщее желание скорее отправиться спать.

Звание одного из сильнейших среди новобранцев, конечно же, сыграло немаловажную роль, но после этой ночи Руун знал каждого из отряда поименно и больше не ощущал какой-либо враждебности с их стороны. Также он отметил и тот факт, что в отряде был единственным новоприбывшим.

Вскоре привыкнув к обстановке, Эсперар даже ощущал проблески комфорта и радости ― армия сама обо всем заботится, нужно лишь делать то, что говорят, признавался он сам себе. Но стоило в очередной раз увидеть Раса, как Руун, заглушая и подчиняя в себе ненависть, тотчас вспоминал, зачем он здесь.

Так длилось до тех пор, пока не наступила очередь отряду Раса идти в разведку к границе. Десятник оповестил всех, кроме Рууна, дав понять, что все еще не считает его частью отряда. Эсперар узнал об этом от Рона, с которым больше всего сдружился.

На следующее утро они покинули лагерь, дабы разнообразить свой быт, а произошедшее помогло лишь затаить обиду на Раса. У Рууна было множество возможностей подловить и убить его, но какой смысл убивать офицера прямо посреди лагеря? Идею покончить с Расом где-то еще Эсперар тоже отбросил: тут и без него много тех, на ком сработает проклятье, так зачем же терять свою цель, если на ближайшие полгода он все равно застрял здесь?

Сбежать Эсперар тоже не мог, ведь дезертиров тут не жаловали: по их следам отправляли специально обученных мастеров воли и праны, умеющих выходить на след нужного человека, ― орден охотников за головами.

Отсюда всплывала мысль, хватит ли их на всех дезертиров? Но и тут был большой нюанс. Филиалы охотников располагались по крупным городам континентов, ― предателей никто не любит, даже враждующие страны, ведь никогда не знаешь, в какой момент и тебе всадят нож в спину.

Поэтому награды за их головы размещались на досках охотников в каждой стране. И мастер воли и праны, взявшийся за заказ, мог свободно передвигаться через границы государств. Единственное «но» состояло в том, что на одну голову — один охотник, не более, и срок контракта в месяц. Не успел — провал, и новый охотник, более высокого ранга, пробует себя в деле.

И можно бы спросить, чего им переться-то так далеко? А ответ проще простого: награда достаточно приличная, чтобы рисковать своей жизнью. С той припиской, что получить награду можно лишь в королевстве, из которого солдат и дезертировал. Учитывая, насколько легко убить простого солдата, риск редко когда превышал стоимость награды.

Зачем транжирить государственную казну на это? Просто чтобы другим повадно не было, и не приходили глупые мысли в солдатские головы. Вполне оправданное вложение в будущее любой страны, ведь на верности можно построить очень многое, а из страха она или из любви — вопрос десятый.

Размышляя о подобном, Руун осознал, что следующие полгода лучше лишний раз не рисковать и отсидеться в армии. Так он решил быть добропорядочным солдатом, да и их ждала вылазка на ближайшие несколько дней.

Встав поутру и собрав пайки в дорогу, отряд быстрым шагом отправился через густой лес. Их миссия состояла в том, чтобы разведать обстановку и доложить о передвижениях врага.

В течение нескольких часов они в тишине добирались до места, где Рас разделил отряд на три, два из которых должны были пройти по границе, а третий ― углубиться на территорию врага. Ближе к ночи все должны были вернуться в эту же точку.

Руун и не сомневался, что подлость от Раса рано или поздно настигнет его. Так и случилось: теперь он продвигался вглубь вражеских земель, но никак не ожидал, что с ним будет и Рас со своим заместителем и доверенным лицом, Джорком. Этот горе-подражатель во всем старался походить на своего командира: прической, манерами и даже оружием. Вплоть до того, что постарался повторить изображенные на секире руны, что выглядело весьма комично из-за неумелости. Впрочем, в лицо ему никто этого не решался сказать.

Происходящее казалось Рууну слишком подозрительным, но ничего поделать с этим он не мог за неимением основательных аргументов, поэтому просто подчинялся приказу.

Они передвигались, предварительно оставляя по пути удобные для себя метки, служащие будущим ориентиром к возвращению на место встречи. Рас вел отряд, Руун в центре, а Джорк замыкал. Слегка пригнувшись, вся группа бросала пристальные взгляды по сторонам, неспешно продвигаясь вперед и избегая сухих веток под ногами в нежелании выдать своего местоположения.

Рууну было удивительно видеть глазами людей перед собой, а ушами слышать лишь далекие звуки птиц и ветра. К счастью, инстинкты двух поглощенных им зверей помогали тихо пробираться сквозь лес, совершенно не уступая в том двум другим «товарищам». Отсутствие железа на теле, конечно, тоже облегчало задачу.

Несколько раз они натыкались на патрули врага, возле которых десятник чертил ножом какие-то знаки прямо у корней деревьев, затем стягивал к тому месту засохшую листву, засыпая ею пометку, после чего в тишине они двигались дальше.

Так продолжалось до тех пор, пока ближе к вечеру Рас не выдал тихим голосом приказ:

— Отряд состоит из четырех человек, по виду щуплые, доспехи плохие, явно новобранцы. Берем их.

Следуя маршруту вражеского патруля, они вышли наперерез отряду. Рас и Джорк начали стремительную атаку, застигнув тех врасплох. В мгновение погибли двое, когда пара десятника и заместителя резко выскочила сбоку и всадила топоры в тела, тут же упавшие на землю. Затем совместными усилиями они быстро скрутили третьего, связав его и заткнув рот тряпкой.

Эсперар также не отставал, неплохо справляясь своим дрянным оружием с последним актером этой пьесы, вооруженным деревянным щитом и еще менее годным мечом, чем у Рууна. Он затягивал время, ожидая, пока Рас и Джорк помогут, но что-то явно шло не так.

— Вы что делаете? Помогите! — краем глаза Руун заметил, что те двое просто стоят и наблюдают за ним, не собираясь вмешиваться, отчего он не смог сдержать раздраженный крик.

— Убей его, — лениво, с ноткой безразличия отозвался десятник.

— Но его же можно взять в плен! — не сдавался Руун, моментально ухватившись за первое пришедшее на ум оправдание.

— У нас один уже есть, так что кончай с этим, — поставил точку в споре Рас, отдав прямой приказ.

На самом деле Эсперар и сам понимал все это, но просто не хотел убивать мальчика. Да, именно мальчика, ведь вблизи он смог рассмотрел лицо шестнадцатилетнего юноши. Больше всего Рууну не нравилось, что у пацана даже красной дымки нет, — ему просто не за что мстить, нет нужды убивать.

В одно мгновение, словно гром средь ясного неба, осенило осознание, как расслабился он за это время и вжился в роль Рууна, молодого человека, совсем не готового к суровой жизни вокруг. В ответ на это звериные инстинкты будто пробудились от долгой спячки, ринувшись противостоять личности, которую Эсперар считал основной. Но несмотря на внутреннюю борьбу, сражение снаружи также продолжалось.

Несколько раз Эсперару досталось, но гибкое тело и прекрасное восприятие позволяли минимизировать урон и эффективно уворачиваться, так что меч противника оставлял лишь легкие царапины.

Руун продолжал наносить удары, которые юноша зачастую блокировал, а затем бил в ответ, стараясь достать своим мечом явно более сильного соперника. Но иногда мальчик все же пропускал удары. Его руки и ноги покрыло множество глубоких и не очень ран, а сочащаяся из них кровь окрашивала одежду и впитывалась в землю.

Руун видел во взгляде юноши непоколебимую решимость, которая не угасала, даже когда тело перестало слушаться, дыхание сбилось, а глаза покрыла темнота. Но у тела есть свой предел, и мальчик его уже давно достиг.

Очень скоро Эсперар разоружил его и оттолкнул ногой, опрокинув наземь, после чего, наступив на спину, придавил к земле, отчего юноша болезненно застонал.

В тот же миг Руун заметил глаза, направленные на него, полные страха, обиды и ожидания, будто говорящие: «Ну же, давай! Я тебя не боюсь!» ― отчего невольно остановился, приставив кончик меча к шее мальчика.

С этого момента он навсегда запомнил, насколько взгляд бывает красноречивее любых слов, но попытался отринуть все свои сомнения и сделать последний рывок.

В это время добряк Руун и два хищника с десятками ползающих по ним личинок где-то в его сознании устроили кровавое противостояние — никто не желал уступать. Руун отбивался от хищников, а они всячески старались загрызть его в ответ.

«Руун... Нет, не Руун! Нет... Да, верно, я — не он, лишь взял имя, на этом все», — наконец подошли к концу душевные метания, опрокидывая хозяина тела в какую-то прострацию.

Где-то он слышал, что добро всегда слабее? Он не знал, так ли это, но вскоре отзвуки нрава Рууна исчезли, оставив лишь двух кровожадных созданий, рвущих когтями себе выход наружу.

Ситуацию усугублял внезапно разозлившийся Рас, слишком долго ожидавший от подчиненного исполнения приказа.

— Руун, они наши враги, никакой пощады! Они первые напали на нас, мы лишь отвечаем. Убей его, или он убьет тебя позже, а если не он, то я лично прикончу! Мне не нужны трусы в отряде!

«Да... Он прав... От этого не уйти», — на удивление легко поддалось его сознание чужому мнению.

Еще одно мгновение, и Руун надавил на рукоять меча, пронзив горло юноши и наблюдая, как он захлебывается кровью, а взгляд медленно покидает жизнь. Волну тепла, наполнившую его тело, Эсперар проигнорировал, а вот на воспоминаниях остановился более детально.

То, что он узнал, вновь покачнуло его душевное состояние. Мальчика звали Ростим, и он был просто подростком из деревни на окраине, рос, помогал родителям, дразнил девочек, баловался, да, но ничего, за что нужно было бы платить жизнью.

Так было до тех пор, пока на их государство не напал Долор, не предупредив и не оповестив ни о чем. Они быстро прошлись по землям локорцев, забрав себе приличный кусок, пока весть не достигла королевской семьи.

Отца Ростима сразу же призвали, и он отправился на войну, поскольку в молодости был солдатом. Но в попытках отбить свои же земли скоропостижно погиб, как подобает настоящему герою.

Ростима охватила жгучая ненависть, и он сразу же отправился к военным, дабы записаться добровольцем и спасти свою страну от захватчиков. Его родная деревня была очень недалеко отсюда, и юноша просто патрулировал окрестности своего же дома! Даже солдаты его страны не относились серьезно к юноше, позволяя ходить за ними в патрули, чем отдавали последние почести отцу Ростима, которого вспоминали с печальным воодушевлением.

Именно такими были воспоминания юнца. Он совершенно не умел воевать! Эсперару казалось еще более странным, что память была слишком цельной, а не отрывками. По сути этот отрезок был единственным, что он узнал, но он был полным, от начала и до конца.

«Старуха... Проклятье...» — догадался он, что та сделала это нарочно, но не понимал, с какой целью. Вероятно, она хотела показать, что в войне никогда нет правых, все лишь пишут свою собственную историю, которую и продвигают.

Эта ситуация вновь надломила Рууна, но под взглядами других людей он не должен был показывать слабость.

«Что же есть зло, а что добро? Кто прав, а кто нагло лжет? Кто заслужил смерти, а кто должен жить?» — всю дорогу его разрывали противоречия.

Рас что-то говорил, но Руун ничего не запомнил, всецело погрузившись в свои мысли, и лишь на автомате выполнял все приказы и помнил, что нес пленника. Когда они уже подходили к месту встречи отряда, человек, который именовал себя Рууном, но не был им... Нет, не человек, существо, что выглядело как человек, пришло к одному-единственному заключению.

«Верно. Нужно стать сильнее. Достаточно сильным, чтобы решать, кто имеет право жить. Чтобы решить, что есть настоящее добро. Право самому выбирать что-то для себя», — с этой мыслью в его глазах появилась холодная решимость.

Именно таким было первое убийство существа, носившего чужое имя Руун.