— ... И, словно щепкой в океане, нами тешатся шторма... Кхм-кхм, да, так и запишу, а дальше... Гык, смотри-ка, этот проснулся! Я за капитаном, а ты не чуди тут, — первое, что услышал он где-то на задворках сознания, а вслед за этим удаляющиеся глухие звуки шагов в сапогах по дереву, каждый раз волной вибраций бивших ему по и без того тяжёлой голове.

Пробуждение далось ему не очень хорошо, ведь как только он открыл глаза, ощутил, что его кидало из стороны в сторону, ударяясь частями тела обо что-то твердое, с каждым разом сопровождаясь звоном цепей.

По телу, которое Руун лишь отчасти чувствовал, да и то, каким-то деревянным, чужим, будто просто застрял в чей-то оболочке, ощущалась ноющая боль и покалывание, растекающиеся на каждую частичку его тела.

Вокруг стоял полумрак, не позволяющий ничего разглядеть, но в нос бил резкий и мерзкий запах протухшей рыбы, гнилых водорослей, морской соли, перегара и пота.

Он слышал непрерывно барабанящий по своду этого места дождь, отдающий глухим эхом в этом закрытом помещении, лишь изредка разбавляясь трескучим звуком грома и испуганным писком крыс.

Частые всполохи молний слегка освещали это помещение, пробиваясь сквозь тонкие зазоры плотно сбитых между собой досок, чем безликий неосознанно и воспользовался.

— Ну и урод же ты! — насмешливо пропищал зелёный, мерзкий гоблин с длинным и острым носом, оскалившись своими острыми, желтыми зубами, заметив, что Руун смотрит на него.

Этот силуэт тощего и маленького создания, смотревший на него в ответ, носил вполне пристойные человеческие одежды с саблей и крохотным кошелем на поясе.

Некогда белая, ныне серая, рубаха, заправленная в...

«Стой, это что... Мои?..», — внутри него смешалось легкое чувство недоумения, возмущения и удивления от этой картины, притупляясь болью, когда он заметил на этом уродце свои коричневые, тканевые, но прочные штаны, сейчас уже вполовину обрезанные снизу, чтобы подогнать их под рост нового владельца, хотя на худом тельце это напоминало два мешка - слишком широки они были ему.

Только сейчас он ощутил лёгкий сквозняк, что щекотал его тушку, которая все лучше и лучше ощущалась, сообщая о том, что он обнажен, а вместе с тем и привнося ледяное ощущение металлических цепей, полностью сковавших возможность двигаться, обхватывая своими неприятными и жесткими объятьями почти все его тело.

— Как жаль, что ты не женщина! Ах, как жаль! Да будь хоть мужиком, но почему же такой урод, где твое лицо? Аргх! Но ничего, мы уже скоро вернёмся на берег и я наконец оторвусь сполна! — с блеском в глазах этот гоблин пристально изучал все тело Рууна, который в свою очередь все больше мрачнел от столь неприятного соседства.

Безликий не видел этого и не знал, но прямо сейчас флотилия пиратских кораблей, пробиваясь сквозь недружелюбную погоду, направлялась на свою территорию: к одному из сорока пиратских островов, в Но́ску.

— А может быть, один разок? Очень уж невтерпёж! Просто чтобы снять стресс, а ты капитану и Стону ничего не скажешь. Ну же, тебе даже понравится, человек!

Сквозь тесно сваленные тут и там коробки, бочки и свёртки всевозможной добычи и груза, забитых в этот трюм, к Рууну все ближе и ближе приближалась эта тварь, цепляясь руками за все, что было на его пути, придерживая тем самым равновесие.

Подойдя ещё ближе, он, наконец, склонился над пленником, хватая его своими холодными лапами за обнаженное тело, слегка вдавливая в кожу когти, оставляющие за собой лёгкие борозды царапин, из которых выступали капли крови, отчего бывший гладиатор сжимал зубы, поскольку любое прикосновение и без того приносило ещё больше боли.

Руун заметил, что глаза этого безумца полны жадного блеска, слюна стекает с уголков губ, а область в паху уже выпирает.

Между тем, насильник принялся оттягивать и поправлять цепи, что обхватывала тело его добычи, дабы удобней примаститься.

Резкий рывок, сопровождаемый стоном боли, и жертву уже перевернули на живот, потянув в области таза наверх.

Краям зрения безликий видел, как уродец уже спустил штаны и все плотнее приближался к нему. Последние попытки разорвать цепи не увенчались ничем, кроме новой порции боли и слабости, а Рууна охватила дрожь от паники.

Он привык к боли и ранам, но эти, ментальные, были намного более глубокого характера; раны, которые он не не сможет исцелить, убив кого-то, что внушало ему ужас в душу, проносясь ледяной волной по всему телу, а из груди хотел вырваться панический вопль от своей беспомощности.

«Нет! Я не могу этого позволить!» — решил он сделать последний рывок, и максимально резко перекрутился на спину.

К счастью, манипуляции гоблина с цепями позволили ему контролировать ноги, из-за чего в этот раз все получилось, а удар, попавший по твари, сбил ту с ног, но вместе с тем Руун ощутил, как только что толчок, сделанный им, выбил его плечо из сустава, а рука повисла безвольной культей.

— Угрх! Ты что творишь, глупый человек! Я же нам приятно делаю! — разозлился насильник, резко подскочив на ноги и бросившись к Рууну.

— Пошел прочь, ублюдок! — прорычал не своим голосом безликий.

Следующие несколько минут прошли в попытках гоблина схватить за ноги вёрткого человека, что своими ударами не подпускал того к себе.

Этот человек, к удивлению Гыка, обладал ненормальной силой, поскольку каждый удар, что попадал ему по рукам вызывал такую боль, что руки все больше немели, но он был слишком возбужден, чтобы думать о подобных мелочах.

Так бы и продолжалось дальше, но гоблина отвлёк звук шагов, что спускался к ним, привнося в эту полутьму свет масляной лампы, останавливая шум небольшой перепалки.

Но Руун был слишком занят попытатками отбиться, чтобы последовать примеру своего противника, из-за чего следующий его удар пришелся пяткой в кадык гоблина, заставив моментально того выпучить глаза и схватиться за горло, оседая.

Нельзя было упускать такую возможность, из-за чего удары ногами посыпались на все тело насильника с новой силой, пока тот не упал на пол, после чего Руун стал еще яростней бить, стараясь максимально сильно зарядить пяткой в черепушку гоблина.

Все это сопровождалось задумчивыми взглядами двух людей, что просто наблюдали за тем, как их товарищ верещит от боли, в какой-то момент став хныкать и просить пощады.

Но Руун, казалось, даже не слышал этого, впав в какой-то транс, ритмично и прицельно нанося точные удары сверху вниз в голову врага, с каждым ударом разнося вокруг новые брызги крови, орошающие собой ценный груз, тело безликого и цепи, что сковывают его.

Некогда столь уродливое лицо стало ещё более мерзким, превратившись в кровавую кашу с проблесками тут и там торчащих острых осколков костей и зубов.

— А я говорил вам, осторожней с ним, — слегка насмешливо произнес Аарон, сразу поняв, в чем дело, когда заметил спущенные штаны гоблина.

— Тьфу, зелёный мужеложник! Капитан, я ему говорил не чудить, он сам! — Стон сплюнул на пол с какой-то ноткой обиды и отвращения, — я тут не причем, лишь отлучился на пару минут за вами.

Скулеж, плач и вой уже стихли, а жертва попытки насилия продолжала атаковать до тех пор, пока бренную тушку оного не наполнила волна столь знакомого потока тепла.

Только сейчас его тело восполняло силы и потраченную выносливость, убирая онемение, царапины и синяки, привнося ощущение, будто он только что хорошо выспался.

Из пятки тут же начали выпадать осколки зубов и костей, что застряли там, вслед за чем и сами раны зарастали и закрывались, а в конце плечо с хрустом вправилось на место.

— Какая поразительная способность восстановления, ты определенно пригодишься мне, если мы сможем договориться, — Аарон, не обращая внимания на запахи, что дополнились испражнениями и кровью гоблина, вальяжно прошествовал к Рууну, несмотря на невероятную качку корабля, и сел на один из ящиков недалеко от него, достав свою трубку и сундучок, откуда горстями принялся засыпать табак в свой курительный аппарат.

Дрожь по телу Рууна все ещё продолжалась, но не от эйфории или отдохняка после адреналина, а от осознания, что только что могло с ним произойти.

Пока убийца гоблина приходил в себя, Стон подошёл к капитану, а тот в свою очередь отколол щепку от ящика под собой и поджёг ее о лампу, что держал его подчинённый, раскуривая ею свою трубку.

«Твари! Животные! Мерзкие отродья!» — безликий все больше приходил в себя, а место страха заменяла собой ярость от новых воспоминаний и силы.

Эта раса была вся такой, никогда не умеющая держать себя в руках и всегда думающая лишь о своих инстинктах, необузданные дикари.

К счастью, их давно согнали на один из множества островов, на Тонк, где обосновались племена гоблинов в попытках выжить на выжженной южным солнцем земле.

Редкие счастливцы попадали на проходящие мимо суда не самых законопослушных существ, имея возможность выбраться из своего быта, где царила нищета и голод, а правил сильнейший и хитрейший.

Впрочем, этот самый счастливец сейчас дал ощутить Рууну новую возможность: ему казалось, что зрение стало острее, а темнота более яркой.

Безликий пообещал себе, что однажды наведается и истребит этих проклятых тварей на корню, чтобы они не оскверняли собой этот мир.

Отдельным воспоминанием было то, что среди этих существ была особая каста, именующая себя шаманами, что смогла поработить в себе свою природу, а затем подчинить и свой дух, используя его силы, чтобы насылать различные проклятья, - именно из-за них мелкие правители и могучие пираты и бандиты не лезли на этот остров, не желая ради мертвой земли терять своих людей.

— Ну, давай знакомиться, парниша. Я Аарон, - пиратский барон и капитан этой команды пиратов, состоящей из дюжины кораблей... — сделал он паузу, изучая взглядом Рууна.

— Итак, что думаешь, о том, чтобы занять место этого гоблина в моей команде? — уже совсем не сдерживаясь, пронзительно старик рассматривал молодого мужчину, к которому успел вернуться осмысленный взгляд.

Бывший гладиатор не торопился отвечать, разглядывая этого человека, что так спокойно курил свою трубку, выпуская из ноздрей сизый поток дыма, затуманивая это закрытое помещение, слегка разбавляя другие запахи более приятным, напоминающим собой корицу, одну из специй, которую он знал по своим воспоминаниям.

— Молчишь? Это ты правильно, молчание - золото, а золото нужно каждому, особенно мне, — улыбнулся Аарон, сделав паузу, а затем продолжил с резким напором:

— Ты себя видел? Метка раба, гладиатор, урод, которых ещё поискать надо. Подумай сам, тебе закрыт путь в любое место, где есть хоть какой-то закон. Зато у меня пригретое местечко с потенциалом карьерного роста. Сейчас побудешь простым бойцом, покажешь, что можешь, а очень скоро вырастешь сам до капитана корабля! Думай же... — капитан скользнул по шее безликого, задержавшись взглядом на надписи, припоминая имя того, — Руун, думай, кто ещё предложит тебе то же самое? Когда-то ты вполне можешь получить даже землю, взамен прошу лишь службу, в ответ на которую я обещаю быть справедлив к тебе, нож в спину мне не нужен.

После этих слов вновь воцарилась тишина, посреди которой двое пристально смотрели в глаза друг другу, нарушаемая лишь звуком прогорающего табака во время затяжек старика; казалось, что даже стихия умолкла, ожидая решения пленника.

— Если не нравятся мои условия, можешь валить на все четыре стороны, либо предлагай свои, — слукавил старик, не планируя отпускать столь ценный кадр, но Рууну уже было не до того.

«Хах... А ведь он прав. Куда мне податься? Вернуться на родину и получить поверх этих меток клеймо предателя? Бандит? Ну уж нет! Остров с дикарями? Не лучше... Тогда... пират? Вот, собственно говоря, и команда пиратов уже привалила...» — примерял новую роль на себя безликий.

Под взглядами двух человек он медленно кивнул, соглашаясь с этими условиями.

— Что же, вот и прекрасно. Стон, снимай цепи, а ты, Руун, забирай, — Он кивнул на труп гоблина, — это все теперь твое. Все честно. Жду тебя на палубе, похоже, шторм наконец закончился, мы скоро прибудем, — после этих слов Аарон под дружное молчание покинул трюм, поднимаясь по ступенькам.

***

Прямо сейчас новоявленный пират стоял у борта трехмачтового корабля, рассматривая бескрайние просторы моря.

Дождь прошел, сменяясь яркой и солнечной погодой, лучи которого согревали и ласкали его кожу.

«Интересно, что делает сейчас Шиоса?» — метка, продолжающая указывать на то, где находится его цель, все ещё направляла к ней, что говорила о том, что разбойница жива.

Он вспоминал о темной эльфийке с меткой раба, вместе с которой тогда пытался сбежать и не смог. Ему до сих пор не было ясно, что тогда случилось, и напали тогда лишь только на него или ее тоже схватили и продали куда-то?

Упираясь локтями в фальшборт, он медленно опустил голову на руки и прикрыл глаза, ощущая, как нежный бриз напевал ему ласковые песни, пока солнце обволакивало теплым пледом, внушая чувство уюта.

Как давно это было, когда он мог так спокойно насладиться такой погодой? А были ли хоть раз такие дни в его жизни, сперва очутившись посреди морозной Триститии, а затем оказавшись посреди душных песчаных стен арены, где запах крови не исчезал никогда?

Забылись все неприятные запахи, закрытые там, внизу, в том темном трюме, а здесь, где под всеосвещающим светом солнца не оставалось ничего столь мерзкого и противного, вытесняя их куда подальше и поглубже, оставался лишь слегка соленый запах моря, не вызывающий никакого отторжения, но скорее даже бодрящий его.

Прямо сейчас все прошлые сложности чувствовались лишь кратким пережитком прошлого, прошлой жизнью, которую затмил собой этот свет.

Безликому все больше и больше казалось, что он понимает поклонников Ураноса, того самого божества, что есть солнце. Так, неспешно, Руун ощущал, что впадает в какую-то меланхолию.

Всего на миг, но он расслабился, забыв, где он и среди кого, а все остальные шумы и звуки ушли куда-то на фон, оставляя слышным лишь тихий свист ветра, что нежно гладил его кожу своими прикосновениями, напоминая чувственную женщину, знающую ту меру силы при касании к нему, чтобы её пальчики возбуждали и влекли ещё сильней мужчину к ней.

Впрочем, это наваждение быстро слетело, когда крик "Земля! Но́ска близко!" раздался с мачты корабля.

Прямо перед его глазами бегали радостные люди, готовясь к высадке, которые ещё совсем недавно хмуро и подозрительно косились на него взглядами, сейчас совсем забыв о нем.

Хотя он и не мог их винить, ведь его внешний вид оставлял желать лучшего: начиная от лица и заканчивая одеждой, снятой с трупа гоблина.

Не долго думая, он выбрал лучше уж красную от крови и короткую одежду, закрывающую собой лишь область от плеч до пупка и от паха до колен, нежели более откровенный её аналог: полное отсутствие оной.

Из-за чего к нему и на пять метров не приближались, обходя стороной, то ли слишком брезгуя, то ли опасаясь неадекватности нового товарища с таким-то лицом, а точнее, его отсутствием.

Впрочем, пояс приятно отягощали новая сабля, которая, к его сожалению, была тупой и со сколами, а так же небольшой кошель, хранящий в себе немного серебра, что отчасти повышало его настроение и надежду купить одежду получше.

«Что же, похоже, пора осваиваться в новом месте?» — к этому моменту корабль уже почти причалил к пристани, нарушая ход мыслей Рууна.