Деревья смогли успокоить и отвлечь Ни от горя. Она вернула себе бодрый вид и аппетит, даже получше прежнего. А еще наконец-то приобщилась к работе в саду, заботилась о ростках, практиковала перед ними техники, как бы показывая близким, и плакала разве что по утрам.

Критир невероятно радовался, втайне надеясь, что Ни скоро перестанет забираться в его постель. Без привычного рисования по вечерам ему все чаще снились сны про игривых лесных дев, и присутствие теплого тела рядом все только усугубляло. Ему было жутко неудобно: он боялся лишних вопросов и никак не мог улизнуть из цепких объятий утром, не разбудив.

Надо было как-то завязывать с фантазиями о лесных девах, но он уже слишком увлекся. Сначала проснулся от вдохнувшей в дом жизнь малютки, потом снова начал рисовать, мечтая о игривых лесных красавицах постарше, а когда восстановил немного легкие, так и вовсе почувствовал себя почти как в юности. Фантазии, почти забытые за годы затворничества, проснулись с новыми силами и настойчиво напоминали о том, что он типичный мужчина из древнего рода Эрва в расцвете сил, традиционно повышенно нуждавшийся в плотской любви.

Но Ни продолжала забираться к нему в постель снова и снова, игнорируя все его попытки напомнить о том, что у нее есть и своя кровать. Он уже пытался по-всякому. Она либо не слушала, либо находила такие слова, выражения лица или даже плакала, что ему становилось неудобно ее выгонять. У нее не осталось семьи, Ни боялась и хотела лишь немножко тепла. Или просто хитрила? Эх, не разберешь! Маленькая актриска благодаря урокам отца умела изобразить что угодно.

В итоге Критир решил потерпеть еще немного. В конце концов, не надумывал ли он себе лишнего? Она была еще маленькой и обнимала его так, как, вероятно, хотела бы сделать это с родными. Вряд ли она узнает что-то не то.

Вот только Ни пробовала вновь и вновь добиться «взрослых», по ее мнению, поцелуев в губы. Если ее попытки Критир мог игнорировать, то когда она просила это в качестве «равноценного возмещения» за использование своей энергии, было очень сложно выйти из ситуации.

Так получилось и сегодня. Она практиковалась в магии в саду, а он пробовал сложить ее энергию в формы заклинаний разных Ловов. Он пытался и так и сяк, и видоизменял схемы, и  представлял, какая форма подойдет этой необычной энергии. Пока ничего, к сожалению, не получалось. Увидев, что он устроил перерыв, собирая опавшие листья под кустом жасмина, Ни оказалась тут как тут, подергивая его за рубаху.

— Равноценное возмещение! В губки.

Критир вздохнул, присел перед кустом и показал ей поближе одну ветвь. На ней были как распустившиеся цветы, так и сомкнутые бутоны.

— Ты сейчас похожа на этот прекрасный бутон. Он, как и ты, хочет распуститься чудесным цветком и набирается для этого сил. Раскрой его сейчас — и ты обязательно повредишь нежные лепестки. Как я могу сделать такое? Я лишь могу любоваться им, — Критир посмотрел в глаза девочке.

— Я как цветок? — растерянно спросила Ни.

— Да. Не торопись, набирайся сил. Все хорошо в свое время, — ласково сказал он и поцеловал ее в щеку.

— Извини. Я… не знала, что прошу тебя о таком, — она опустила взгляд.

Критир с облегчением вздохнул. Слава Ловам, его пытки наконец-то кончатся!

— Я рад, что ты меня поняла, — улыбнулся он.

— Поскорее бы расцвести… — мечтательно улыбнулась Ни, проводя пальцем по его губам.

Да ничего не поняла! Критир вздохнул снова и решил смягчить удар:

— Не торопись. Давай я поглажу тебе спинку перед сном?

— Можешь погладить, пока я практикуюсь, служитель Иркрин, — великодушно разрешила она.

Критир улыбнулся. Когда дело доходит до спинки, малышка становится удивительно сговорчивой!