Эта была маленькая девочка, которая лежала рядом с трупом своей матери. Она громко рыдала оплакивая покойную мать.

И как ей не было мерзко находиться возле трупа столько дней? Почему запах и вид не пугали ребенка?

Герцог был поражен картиной, которую застал, потому не знал, что делать.

У него не было сомнений, что эта малышка была его дочерью.

— Кхм-кхм...

Кашлем он привлек внимание.

Девочка обернулась на звук, испуганно глядя на мужчину.

Маленькая девочка со взглядом дикой кошки, резко бросилась к герцогу, словно почувствовала родство.

— Дяденька, разбудите мою маму!

Ей не было известно о смерти. А её родственники не подумали похоронить женщину, оставив эти траты на герцога.

— Моя мамочка не открывает глаза уже несколько дней...

Август поднял на руки всхлипывающую малышку, пытаясь унять внутреннюю боль от лицезрения мертвой женщины.

Он ласково пригладил волосы девочки, словно это могло помочь безутешной сироте.

Нищие душой, но не кошельком родственники Розанны, оказались не такими милостивыми, как ожидал герцог.

Он искал Розанну больше четырех лет, но не ожидал найти её блаженной и мертвой. Разве этот мираж не мог сохраниться еще хотя бы на мгновение, чтобы Август мог насладиться своей драгоценной наложницей еще минуту.

— Дитя, — герцог прижал малышку к своему плечу, унося её из хижины.

Ему не удавалось произнести её имя.

Не находилось слов, чтобы выразить скорбь для ребенка, который провел не одну ночь подле трупа матери.

— Я твой отец.

***

— Император сошел с ума.

Громко объявил герцог.

В столовой повисла тишина. Все замерли ожидая продолжения, не зная, как правильно ответить герцогу.

— Из дворца поступило сообщение, что император больше не занимается своими обязанностями. Его интересовали только желания и утехи в молодости, но вновь он вернулся в дурость.

Сверкнули голубые глаза герцога. Я встретилась с ним взглядами, словно ничего не смыслила в его словах, я улыбнулась.

— Советы министров он не желал слушать. Он превратил столицу в охотничьи угодья. Это охота на население. Женщин загоняли словно животных во дворец.

Офелия и Карлес испуганно переглянулись.

— От каждого дома требуется одна леди, — тяжело произнёс герцог, опустив глаза.

— Что? — наконец очнулся Каллисто.

Он впервые показал чуть больше эмоций перед герцогом, чем я видела раньше. Это натуральное удивление, словно Каллисто не верит и ждет шутки от герцога, показалось мне забавным.

— Отец... — прошептала Офелия прижимая кулачок ко рту.

Карлес долго молчал и смотрел на отца. Затем, словно пробудившись от глубокой задумчивости, спросил, подбирая слова:

— То есть... Наша семья тоже?

Герцог ответил ему долгим взглядом, словно пытаясь постичь смысл сказанного.

В его глазах не было любви или волнения, лишь какая-то странная печаль.

Я перестала улыбаться, спрятав лицо за бокалом вина, отпивав чуть-чуть.

— Наш род так же должен отправить одну леди в гарем императора.

— Отец, вы бы могли удочерить какую-нибудь девчонку, или отказать императору основываясь на документе о помолвке Офелии. — Сказал Каллисто.

Это было бесполезным трепом.

Однако я не могла вступить в игру сразу же, дабы не выдать свою причастность к действиям императора.

Несколько дней затишья в комнате, стоило этой бурной реакции.

— Отец, но мы не можем отравить никого от нашего рода, — вступился Карлес. — Офелия станет частью императорской семьи, потому Лилиан закрыт путь в гарем.

Конечно, мне тяжело сдерживать ликование, когда эти четверо отчаянно придумывают способы спасения.

Но тот хаос, который устроил император нельзя оставить простым письмом отказа.

— Отец, как же быть?

Было видно, что Офелия волнуется только за свою шкуру, потому никто не обратил внимания на неё. Очевидно, что эта новость касается только меня. И её слова не повлекут за собой никаких последствий.

В то время, что Офелия веселилась налаживая отношения с семьёй, я готовилась к разрушению империи.

— Мне не по душе эта новость. Но сейчас, я ещё ничего не придумал.

Герцог протянул руку к Каллисто, подзывая его к себе.

Я сидела подле Каллисто, потому услышала шепот герцога.

— Займись этим, — вот, что он сказал.

После чего трапеза была окончена.