В императорском кабинете Карлес проводил большую часть недели, среди книг и документов, он порой чувствовал себя теневым канцлером, проверяя как выполнила работу Лилиан. Он с удивлением обнаружил, что она была безукоризненно хороша в составлении систем бюджетов, работе с внезапными проблемами, но совершенно бесталанна в хозяйственном секторе.

Точные сметы для банкетов, балов были выверены до каждого золотого. Что касалось жалований, гостей и бюджета для пострадавших от переворота было рассчитано с доскональной точностью, которую он ранее не замечал в ней.

Документы, касавшиеся новых законов, предлагаемых другими аристократами находились в беспорядке.

Будто кто-то намеренно спутал последовательность, дабы запутать.

Лилиан ставила печати согласия на законы, которые противоречили друг другу, вставая в открытый конфликт. Но Карлесу не удалось найти ни одного ходатайства на сей счет.

— Что эта сука, вообще творит? — спросил он, зарываясь рукой в волосы. — Рей, это полный пиздец. Как это прошло через цензоров?

Ренольд Кобейн был племянником герцога Кобейна, который по слухам пользовался большой лояльностью дяди. Он обучался вместе с Карлесом в академии, где они в перерывах между занятиями не раз сталкивались интересами.

После окончания учебы их пути разошлись, так как Карлес все был аристократом столичным, а Ренольд, хоть и носил фамилию герцога, не мог сравнится с сыном герцога.

Конечно, он был немного омрачен тем, что в столице ему пришлось первым делом тайно отправиться во дворец.

— Что там? — он удивлено округлил свои большие карие глаза. — Да, министры отчитываются за свои траты, а так же доходы. Это один из десяти главных законов министерства, его каждый год подписывают.

— Она дала согласие на отсутствие подробных трат для министров и их семей.

— Министров не так много, но это действительно странно.

— Рей, это противоречит основному своду законов. Нельзя бросить на самотек то, что она делает. — Карлес гневно разорвал документ. — Я бы никогда не воспользовался старой дружбой без нужды. Сам видишь. Сумасшедшей суке необходимо связать руки.

Ренольд откусил яблоко, громко чавкая. Соскучившись по фруктам, его больше волновал вкус еды, подаваемой на трапезу, чем судьба Иберии.

Появление в столице спустя долгие годы должно было сопровождаться весельем в барах и борделях. Вместо радостей столицы, его сразу же поймал давний друг, соратник по пакостям, для того, чтобы...

— Работать?!

— Ситуация не стабильная, ты же видишь. Давай займемся этим вместе, пока империи не пришел полный крах.

— Мне придет полный крах, если я буду занимать голову работой. Карлес, мы же никогда не ходили на уроки управления, давай продолжим игнорировать это как явление.

Карлес слабо улыбнулся, вспоминая каким был еще пару лет назад.

— Я прогуливал управление, только потому что ты не ходил. — Неожиданно признался он.

— Почему? — Ренольд даже выронил яблоко из рук. — Тебя же отец бесконечно ругал за прогулы. Я думал у тебя протест!

— Без тебя на занятиях было скучно. То, что мы проходили на лекциях, и в книге можно прочитать.

— Я все думал, какого черта, ты лучше меня сдавал экзамены, хотя пили одинаково. А ты все же был не таким повесой, каким я знал.

— Ты ведь не хотел провоцировать Кобейнов. Но я-то хотел стать главой рода.

Ренольд хмыкнул. Ему с рождения было ясно показано, что соваться во власть дело последнее, иначе наступит быстрое разочарование. Герцогство всегда имеет несколько наследников для поддержания чистоты крови, хотя племяннику не занять кресло главы без особой надобности. Выше головы не прыгнуть.

Так же в академии он повстречал не мало других аристократов, которым не суждено было занять пост главы, на их образование уходили бесчисленные суммы. Тогда к нему пришло осознание, что благородный вид стоит дороже чем золотая печать герцога.

— Ты все еще хочешь быть герцогом? — спросил Ренольд, забирая документ.

— Да. Только так я смогу защитить сестру.

— Твоя сестра принцесса. Вторая вообще императрица. Они обе могут защитить тебя даже лучше. — Ренольд опустился в кресло. — Да, и Каллисто не ненавидит их. Кажется, он привязан к ним, даже больше чем ты.

Карлес хмыкнул. Поверхность озера всегда выглядит безмятежной, но если попасть в воду неожиданно, никто не станет отрицать, что спокойствие сохранить невозможно. Паника невольно начнет проступать, а тяжесть воды утягивать на дно.

— Он сослал меня в монастырь. За это время Лилиан попала в гарем к императору. Для той, кого растили как родную дочь Протеи, слишком уж хреновая участь. Боюсь представить, что будет с Офелией, если я дам сукиным детям хоть каплю влияния на обстановку.

— И как там в монастыре?

Оставив без внимания переживания друга, Ренольд считал, что поступает правильно. К чему тревожиться о не случившемся, или уже случившемся?

— Скука смертная. Любое занятие в академии в сто раз интереснее.

— Академия... Было весело, но меня тошнило весь год, пока не выпустились. Как только уехал сразу всё прошло. Я думал, у тебя белая полоса началась с окончанием учебы.

— Моя белая полоса начнется, когда я заполучу власть. — Решительно заявил Карлес.

— Я, конечно, помогу. Как только разберемся с этим, поедем на Площадь Трех Переулков. Хочу сделать ставки.

Естественно Карлес согласился. У него не было друзей достаточно близких, чтобы поручить им настолько важные переживания о престоле. Ренольд Кобейн в отличие от других был абсолютно не заинтересован во власти, все его знания и умения растранжирились в игорных домах.

Карлесу было невдомек, что он был подобен другу. Еще год назад, он жил зря, прожигая отцовские жалования.

Теперь во дворце его ждала прекрасная женщина, которой он мог открыть всю душу не стесняясь неприглядности помыслов.

Оставив Ренольда разбираться с законами, он первым делом бросился к Жаннет. Конечно, ему пришлось тайно проникнуть к ней в покои, так как она стала носить временный титул матери принца. Ее имя сменилось, и все называли ее «госпожой», а для Карлеса она была той же Жаннет, которую он встретил в деревушке.

Жаннет принимала ванну, настолько увлеченная уходом за волосами, не заметила как появился гость, позади.

Он неосознанно залюбовался.

Живая и красивая даже со спины, узнаваемая по своему выразительному оттенку волос, она была похожа на самый настоящий подарок судьбы.

Плесь!

Женщина взяла в руки бритву и хлестнула прямо по запястью.

Он даже не успел среагировать, подать голос. Пред ним предстала она — безусловная красота. Кровь, стекающая по запястью даже больше красила ее. Словно Жаннет помолодела.

Карлес потер глаза. Вода в ванной не окрасилась, или же он не мог заметить этого из-за пышной пены.

Жаннет виляя бедрами, напевая странный мотив вышла из купальни без одежды.

Встретив гостя она даже не приподняла бровей, привыкшая демонстрировать тело. Ее поцелуи как всегда были сладостными, а объятия пылкими. От ее напора, он растерялся позабыв про ужас, испытанный ранее.

Такое постоянно происходило постоянно.

На толстых и твердых бедрах мужчины сидела Жаннет, которая без единой нитки, прикрывающей тело, подвергалась особым ласкам. Ее пышная грудь, не качалась в полной мере прижимаясь к лицу Карлеса.

С этими мягкими изгибами с головы до ног — Карлес не знал как устоять пред ней.

Он переходил взгляд алых глаз от упругих сосков женщины, к узкой талии, гладких, мраморно-белых ног, которые особенно привлекли внимание. Рукой раздвинув их, он задумался, как женщина, которой было уже больше тридцати, могла иметь такую нежную кожу.

— Ты очарован мной? — спросила она, извиваясь от довольства. — Скажи, что мое тело лучшее, что тебе доводилось иметь.

— Да... — слабо простонал он.

— Нет, скажи словами. Отчекань как аристократ.

При свете луны ее кожа казалась блестящей как серебро. Карлес на мгновение решил, что поймал драгоценный рубин, а не женщину.

— Жаннет... Нгх, ты моя лучшая любовница... Твое тело, ах, действительно лучшее, что я трахал.

Это был голос молодого человека, безрадостный и низкий. От последнего стона, тело Жаннет окаменело. Она остановилась, убедившись в том, что Карлес впрямь остался доволен ее умениями соблазнять.

Тусклый свет, исходящий от золотых канделябров, расставленных по покоям, мягко освещал их двоих.

— Жаннет, останься. Куда же ты?

Карлес не хотел выпускать ее из объятий. Удовольствие было уже получено, но ему не хотелось отвергать нежность.

Обычно он отправлял женщин вон, так как уставал от их присутствия. Оставляя их на ночь, он точно знал, что им будет необходимо лежать в объятиях, зато на утро получить прощальный поцелуй. Даже продажные девки, у которых каждую ночь, был новый аристократ жадно раскрывали рты, словно птички клювики дабы выпросить еще хоть каплю от него.

Карлес опустошенный и злой, вдруг, обнаружил, что Жаннет не вызывала отвращение. Она приносила умиротворение, даже когда ничего не делала, а просто позволяла гладить себя по волосам, или лицу.

— Тебе должно быть скучно на празднованиях.

— С чего ты взял?

— Ты не разговариваешь со мной. Возможно, ты скучаешь по прежней жизни.

— Я ем деликатесы, ношу тяжелые платья с корсетами, а так же пью дорогие вина на завтрак, обед и ужин. Внешне я проживаю все как аристократка, но внутри не чувствую счастья.

Карлес прислонился носом к ее плечу. В тот момент, его сердце желало счастья лишь для нее одной.

— Как мне сделать твой день радостнее? — осторожно задал вопрос он, целуя ее в щеку.

— Я хочу посмотреть на нечто отвратительное, чтобы потом по достоинству оценить дворец. Знаешь, я же ожидала большего от покоев матери принца.

— Он раб, — отрезал Карлес. — Да, мы зовем его принцем, и используем как императорскую фигуру, но не считай его принцем.

— А себя не считать достойной всех благ. Ведь как только ты потеряешь интерес, я буду выброшена на улицу... Я поняла Вас...