За обеденным столом в главной зале сидели четверо из аристократической семьи Валентия: Ларион, Лукина, Ло и Лари, Старшие Валентии и Валентии-Истор – младшая ветвь семьи. Лукина выглядела очень усталой, а в слегка потемневших пшеничных волосах сильнее стала заметна седина.

- Итак, мэтры, - заговорил бледный, со впалыми красными глазами Ларион. – В связи с произошедшими событиями вынужден сообщить, что вы не можете более задерживаться здесь, поэтому отправляетесь обратно в Заречный. Вместе с Лукиной.

- Но… - подал голос Лари, но был прерван взмахом руки тети.

- Начинается война, - полуприкрыв глаза произнесла Лукина. – Сегодняшний случай явственно об этом говорит.

- Она уже началась, - глухо отозвался Ларион.

- Что?! – вскочил из-за стола Лари, а глаза его сестры расширились.

- То! – стальным голос рыкнул мужчина. – Сегодняшняя провокация не единственная по заставам. Восточная и Приречная заставы вообще захвачены! Сильфы медлят с официальным объявлением, но войска, что наши, что их уже стоят около границ в полной боевой готовности. Сегодня-завтра тут будет настоящая мясорубка.

Все затихли, переваривая слова дяди.

- Что с Вито? – спросила Лукина.

- Как только сможет мало-мальски стоять на ногах – поедет в коллегию. Думаю, маги не очень расстроятся, если он приедет немного раньше.

- Что с документами? – снова поинтересовалась она.

- Уже готовы, теперь он Вито Стефан-Валентий, - лица у Истор вытянулись. – Род от рода.

- Да кто он такой, чтобы быть под протекцией Валентиев?! – возмутился Лари, правда, тут же стушевавшись под взглядами старших.

- Он тот, кто предотвратил диверсию на заставе, - прошипел Ларион, но уже спокойнее продолжив: ­- И он не будет под нашей эгидой. Приставка в конце означает, что этот род или семья дали ему право фамилии. Дань уважения и благодарности, не более того. Неужели ты не читал «Уложения о дворянских семействах»? Хм, надо бы написать брату, пусть восполнит пробел в твоем образовании.

Лари резко побледнел, инстинктивно прижав свою пятую точку. Ло прыснула в кулачок.

- После того, как закончится договор с коллегией, Вито будет проживать у вас – на заставе будет слишком опасно.

- Он - маг? – спросила доселе молчавшая Ло.

- Скорее всего нет.

- Почему он не может остаться на заставе и сражаться? Он же мужчина! Он обязан защищать свою Родину! – прямо воспламенился праведным гневом шестнадцатилетний ребенок.

- Во-первых, несмотря на то, что он мужчина, он не солдат и здесь будет лишь мешать. Во-вторых, Вито иностранец. В-третьих, потому что я не позволю ему тут оставаться.

- Но… - попытался было снова возмутиться Лари, но на его плечо легла ручка сестры.

- Прекрати уже, - тихо, но веско приказала она, от чего Лари моментально поплыл, замолчав. – Когда мы отправляемся?

Старшие с благодарностью посмотрели на более разумную и спокойную Ло.

- Завтра, рано утром. Так что советую уже сейчас собрать вещи и ложиться спать. Все, - Ларион встал. – Письмо Лактору я уже написал и отправил. Спокойной ночи.

***

- Да чего с ним так нянчатся?! – негодовал Лари. – Кто он вообще такой?!

Ло, сидящая в беседке, вполуха слушала словесный поток брата, витая в своих мыслях.

- Не воин, не маг, тьфу! – в сердцах сплюнул Лари, с размаху плюхнувшись рядом со своей сестрой. – А ты что думаешь, сестрица?

- Что он хорошо поет… - ответила она в задумчивости.

- Что? – нахмурил светлые брови парень.

- Ничего, - Ло встала. – Я пойду спать. Завтра рано вставать.

- Погоди, - вскочил ее брат тут же. - Давай провожу?

- Сама дойду, - холодно ответила та, но Лари не отстал.

- Да чего ты? – сделав глупое лицо, спросил он. – Мало ли какие люди тут ходят?

- Это дворянское поместье, какие такие люди? – холодность сменилась на раздражение.

- Разные…

- Добрый вечер, мэтр Вито, - улыбнувшись, Ло сделала идеальный книксен, совершенно не обращая внимание на надувшего словно снегирь на ветке брата. – Вы уже выздоровели?

- И тебе привет, - улыбнулся юноша, - куда там! Ходить только и могу.

Вито шел им навстречу, опираясь на простую деревянную трость. Левая рука у него висела у него на груди забинтованная, как и левая нога, находящаяся в лубке. Шея вплоть до подбородка была также перебинтована. Но пронзительно черные глаза смотрели весело и как-то даже насмешливо.

- Добрый вечер, мэтр Вито, - сквозь зубы выговорил Лари.

- Добрый, добрый. Звиняй, поклониться не могу – весь загипсованный.

Видя непонимающие глаза двойняшек, пояснил:

- У меня множественные переломы, вот ваши врачи и наложили фиксаторы, чтоб не было смещений.

- Смещений? – выгнул брови домиком Лари.

- Вы что, вообще за медицину не шарите? – удивился парень.

Те не ответили, лишь отрицательно покачав головами.

- Эх, темное средневековье, - закатил глаза Вито, при этом все равно озадаченный тем, что они не знают, что такое перелом. – При переломах костей накладывают специальные иммобилизующие… неподвижные повязки, чтобы кости не смещались и срастались правильно. Мне вот на ногу, руку и грудь наложили такие повязки. Сверху еще хилку накинули… Заклинание лечебное, в общем. Так что все уже почти срослось.

- Вы удивительно образованный человек, - заметила Ло, под неодобрительное сопение брата.

- Я-то? – удивился Вито. – Пф... Среднее неоконченное – это такое себе образование. Вот вышкой какой-нибудь да, можно прихвастнуть. Я бы выразился иначе – немного начитанный. Да и тут момент спорный, начитанность она ведь по-разному проявляется, да? В зависимости от обстоятельств. К примеру, попадет какой-нибудь… тебя как зовут? - обратился он к юному Истор.

- Лари, Лари Валентий-Истор, - пробормотал тот, слегка ошарашенный словесным потоком иноземца.

- Вито Стефан, приятно познакомиться, - кивнул он. – Попадет какой-нибудь условный Лари в общество людей, увлекающихся, допустим квантовой физикой, и обсуждающих возможности бессмертия в виде квантовой души. А Лари, в этой теме решительно ничего не понимает. И это общество решает, - рука с тростью указывает в грудь крайне удивленного Валентия, - Лари - безнадежно необразованный варвар.

Названный покраснел, потом побледнел, начав открывать рот для выражения своего несогласия, но был резко прерван:

- Прогуляемся, - предложил-приказал Вито, проковыляв вперед. – Но при это уважаемый… ой, извиняюсь, мэтр Лари является крайне начитанный человеком. Например, в области биологии. И может с жаром, до хрипоты доказывать антинаучность теории самозарождения, описывать минусы панспермии и драться со сторонниками креационизма. Так что все в этом мире относительно. У всего есть стороны, грани которые можно развивать. В какие-то мы вкладываемся, на какие-то не обращаем внимание. И порой, именно туда приходится коварный удар непостоянной судьбы.

- Ты – философ? – подал голос Лари, понявший лишь малую часть сказанного.

- Не-а, мне просто скучно, вот и несу чушь, - Вито неожиданно остановился. – Не забивайте голову, пойду я. Бывайте.

- Странный он, - заметил Лари, когда сильно хромающий парень скрылся в темноте.

- Удивительный, - Ло развернулась и пошла в другую сторону.

- Что? – встрепенулся брат. – Что ты сказала?

- Ничего.

- Неужели он своими сладкими речами вскружил тебе голову? – вскричал любящий брат, бегая вокруг опустившей голову в смущении сестры. – Ох, горе на мою голову!

- Ничего он не вскружил, - пробурчала Ло.

- Не ведись! Такие как он – худший выбор. Обольстители, охотящиеся за честью невинных девушек! Мне так отец говорил…

- Дурак.

***

- Больше нечего ловить, все, что надо, я поймал. Надо сразу уходить, чтоб никто не привыкал. Ярко-желтые очки, два сердечка на брелке, развеселые зрачки, твое имя на руке, - напевал я про себя, стоя в беседке и смотря на звездное небо.

Второй раз в этом мире я чуть не умер. Да, конечно, быть при смерти – это одно из любимых хобби любого попаданца, помимо спасения мира и развлечений с личным гаремом. Но меня ни второго, ни третьего, а первое без последнего не в кайф.

Ларион сказал, что завтра отправляюсь в коллегию. Целители-маги очень постарались, чтобы поставить меня на ноги в кратчайшие сроки. Отпаивали мятно пахнущими зельями, окунали в зеленый кисель, предварительно нацепив на меня подобие респиратора. Потом мыли розовой водой и водили светящимися руками над моей битой тушкой.

Неприятно слышать и, что самое главное, чувствовать, как в теле встают на место и срастаются кости. Есть, а точнее жрать после всех этих процедур хотелось неимоверно. Но, собственно, в еде ограничений не было и мне спокойно дали выкушать несколько мисок каши с мясом, которую раньше, к слову, я терпеть не мог. А она, оказывается, ничего так, вкусная. На голодный желудок-то.

Сразу после всех процедур меня посетил Ларион, объяснив обстановку и сообщив, что поездка к магам состоится раньше запланированного. Да уж. В интересное времечко попал. Война мировая начинается, а я как раз на линии столкновения армий. Как тут Ларион будет, интересно? Стыдно признаться, но похоже, у меня появилась привязанность к Валентиям. Да и в принципе почти ко всем обитателям поместья. Поблагодарить их надо как-нибудь... Хм…

Развернувшись, быстрым шагом похромал по дорожке к главному входу.

Да, как и ожидалось, Ларион стоял там вместе с Лукиной и… как его, Лари! С Лари они стояли и о чем-то беседовали.

- Добрый вечерок, - деревянно кивнул я им. – Ларион, могу ли я устроить небольшое выступление напоследок?

- Что? – недоумение было на лице у всех троих.

- Выступление, ну, спеть можно?

- Как городские шуты и трубадуры? Ха! – презрительно окинул меня взглядом братец Ло. – Дело дворянина – защищать Отечество, а не плясать на потеху публике.

- Плясать я не могу, да и не умею, но спеть пару хороших песен в состоянии, - не обращая на него внимания, сказал я.

- Ну, конечно можешь, - не очень уверенно произнес Ларион, - но какие песни? Как та?

- Как та и не только, - улыбнулся я. – Гитара есть?

- У тебя сломана рука, - заметила Лукина.

Вместо ответа я снял ее с повязки, разбинтовал и повращав кистью под немое удивление, удовлетворенно кивнул.

- Вито, - очнулась женщина, - немедленно завяжи повязки обратно! Тебе нельзя снимать их! – Она сейчас напоминала мою маму, когда я хотел пойти зимой в капюшоне. Руки в боки, сурово сведенный брови и потешно-строгое лицо. В груди кольнула игла.

- Да, да, конечно, - помахал разбинтованной рукой я. – Так есть гитара?

- Найдется, - улыбнулся мужчина. – Лари, собери всех на заднем дворе. Там хорошее место. Вито, пойдем за гитарой.

- Ларион! – воскликнула Лукина в негодовании. – Ему покой нужен! Да и куда на ночь глядя? Все спят уже небось.

- Спят, так спят, мы не сильно помешаем. А на счет покоя, - мужчина усмехнулся, - где этот покой и где Вито?

***

Ло сидела перед зеркалом в ночной рубашке и задумчиво расчесывала волосы. Вито… Это странное имя, непривычное для слуха мавитанца не давало ей покоя. Сегодня при их встрече он открылся ей с совершенной новой стороны и показался каким-то… печальным. Да, именно таким. Словно за броней словоохотливости, балагурства и несерьезности скрывается молчаливый и несчастный маленький мальчик. Она не была в этом уверена, все-таки ментальный дар у нее слабее, чем у матери. Может, ей просто показалось и Вито на самом деле просто очень веселый парень. Но это тянущее чувство под ложечкой, когда он попрощался…

За дверью послышался невнятный шум. Потом кто-то словно поскребся и тихо произнес:

- Сестра, ты спишь?

«Лари» - если бы Ло знала, что такое фейспалм, он бы его непременно сделала. А так она просто закатила глаза, решив не отвечать.

- Ну, спишь, так спишь, - пробормотал он, и, Ло нахмурилась, начал копаться в замке, будто пытаясь открыть его.

- О, только не снова, - прошептала девушка, вставая и громко спрашивая: – Кто там?

- А, сестра! – в голосе Лари явственно послышались панические нотки. – Я просто хотел пожелать тебе спокойной ночи!

- Тогда оставь в покое замок. В прошлый раз, когда ты пытался его взломать, механизм заклинило и отцу пришлось выбивать дверь.

- Да я чего, я так, просто…

- Просто иди. Спокойной ночи, - Ло взяла со столика ключ, подошла к двери и вставила его в замочную скважину. За дверью послышалось недовольное бурчание.

- Шагай, брат-изврат. Иначе по приезду все расскажу маме!

- Уже ухожу!

Ло постояла пару минут, прислушиваясь к тишине и пытаясь уловить в ней прерывистое сопение.

- Хм, и вправду, ушел.

Брат Ло был старше ее на год. И с самого детства у него к сестре было особое отношение. Никакие войн, ссор и конфликтов на серьезной почве у них никогда не было. А все потому, что Лари был конченным сестролюбом. Он буквально боготворил свою младшую сестру, до четырнадцати заявляя, что никто, кроме него, не имеет права брать ее в жены. Сначала родители относились к этому со снисхождением и неким умилением, но с каждым годом снисхождение превращалось в тревогу – парень растет, а вот его характер и идеи не меняются. Все также утверждает, что женится на Ло, а сама девочка жалуется, что старший брат не дает ей покоя, постоянно буквально преследую девочку. Чаша терпения была переполнена, когда Лари взломав замок, прокрался в комнату Ло и улегся с ней в одной кровати. Какой скандал тогда был… Как же отец был зол, а как кричала мама. Лари всыпали плетей, провели разъяснительную беседу, и он присмирел. Но целей не изменил, но хотя бы стал говорить о них реже и тише.

- М-м-м, - собиравшаяся было ложиться девушка, обратила внимание на странно яркий свет из окна. Подойдя к нему и отодвинув шторку, с удивлением обнаружила десяток светляков, зависших над беседкой, у которой, к слову, толпились люди.

- Хм, что это? – тут ее взгляд зацепился за необычайно высокую фигуру и в животе запорхали бабочки. – Вито?

Он стоял на ступеньках беседки, с гитарой и что-то говорил Лариону. Левая рука его уже была разбинтована, нога тоже.

Ларион кивнул и отошел, оставив парня наедине с людьми. Вот он поднялся в беседку, сел на стул стоящий там же и заговорил. Ло спохватилась и открыла окно, став с любопытством взирать на происходящее.

- Итак, господа, простите, что отвлек вас от дел, - произнес он громко, перекрывая гомон тут же затихшей толпы. – Но это не займет много времени. Этим небольшим концертом я бы хотел выразить благодарность вам за то, что приняли меня и выходили. Спасибо я скажу песнями. Надеюсь вам понравится, - Вито вздохнул и негромко, но так, что это услышали все, начал: И пропадает в миллионах навек, когда-то самый дорогой человек…[1]

Песня, тихая, нежная, под робкую музыку захватила Ло с первых мгновений, как и всех зрителей. Она была не местной, но на местном языке.

- Задержи дыхание на миг, ощути, какая глубина, в моей голове идёт война… - дыхание Ло перехватило, она буквально забыла как дышать.

- И пропадает в миллионах навек, когда-то самый дорогой челове-е-ек! – неожиданно громче запел-закричал парень, вызвав рой мурашек на спине у девушки, никогда не слышавшей таких песен.

- Я слышу твое сердце по ночам, тобой пропитан каждый сантиметр, я нахожу тебя всех вещах, - Ло зажмурила глаза и легла на подоконник с улыбкой продолжая смотреть на прикрывшего глаза Вито.

- Я рана! Я рана! Ты рана! – хриплым голосом продолжал он. Она даже удивилась – как он может петь, сорвав голос?

- Слишком глубокая рана, забывать друг друга пора нам… - без даже намека на хрип закончил он.

Стояла тишина. Все находились под впечатлением от песни, в том числе и Ло.

- Ну, дабы еще более усилить ваш шок, спою вот это… с скрипкой и барабанами лучше, конечно, но что есть, то есть, - он плавно провел по струнам, начав наигрывать какую-то грустную мелодию. «Красиво» - подумала девушка, и вдруг Вито резко ударил по струнам, начав играть какую-то энергичную и очень сложную мелодию.

- Темный мрачный коридор, я на цыпочках, как вор, - низким, в отличие от первой песни голосом, запел он. – Пробираюсь чуть дыша, чтобы не спугнуть[2].

Ло с улыбкой отметила, что многие, едва он запел, бросились в пляс, какой обычно бывает, на ярмарке, когда несколько трубадуров играют незамысловатую мелодию для пьяных гуляк. Но здесь музыка была действительно сложной и атмосферной, и несмотря на то, что ее играет один человек, была гораздо лучше потуг местных музыкантов.

- И ты попала! К настоящему колдуну, он загубил таких, как ты, не одну! Словно куклой в час ночной теперь он может управлять тобой! – Ло уже сама порывалась встать и присоединится к пляшущим парам, и только аристократическая сдержанность не позволяла ей этого.

- Всё происходит, будто в страшном сне. И находиться здесь опасно мне! – пропел он и заиграл. Заиграл настолько быстро, что рука смазалась. Ло прижала руки ко щекам и подумала, что с такой скоростью он запросто может повредить руку или стереть пальцы в кровь.

Даже люди остановились, с неким благоговением глядя на полностью отдающегося музыке парня. Закрытые глаза, покачивание головой в такт музыке и виртуозное исполнение музыки. Едва-ли кто-то из местных может сравниться с ним.

Вот он закончил, подняв голову и тепло улыбнувшись.

- Ну и, наверное, последняя песня на сегодня, - произнёс слегка запыхавшийся Вито. – Восток моей юности!.. Восток моей юности, запад пройденных дней, - он мягко запел, легко трогая струны гитары. Все оказались во власти этого голоса и непонятных, но очень красивых строчек песни, язык которой казался грубоватым, но при этом очень мелодичным.

- Восток моей юности, запад пройденных дней и беспечных мелодий, восход моей юности, запах беглых огней на вечной дороге, - припев песни лился как журчащий ручей, голос Вито обволакивал и погружал в невероятную атмосферу спокойствия. Юношеская страсть и максимализм чувствовались в этих словах, тот настрой, когда несмотря на все трудности ты живешь мечтой, когда на любые нет, ты ходишь тысячи да и идешь вперед несмотря не на что.

- О, оо-оо, на вечной дороге, о, оо-оо, на вечной дороге, о, - угасли последние аккорды песни, а люди, севшие прямо на землю, многие с закрытыми глазами, думали о чем-то своем.

- Вито, спой ту песню, - попросил Ларион, сидящий рядом с Лукиной и девочками. – Последний раз.

- Хорошо, - кивнул парень. - Эх, каподастр бы, чтоб в тон звучала, ну ладно, - мелодия полилась. Невероятная, красивая и плавная, словно последний летний закат в горах.

Я пел о богах, и пел о героях, о звоне клинков, и кровавых битвах;

Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы.

Но вот уже год, как он улетел – его унесла колдовская метель,

Милого друга похитила вьюга, пришедшая из далеких земель.

И сам не свой я с этих пор, и плачут, плачут в небе чайки;

В тумане различит мой взор лишь очи цвета горечавки;

Ах, видеть бы мне глазами сокола, и в воздух бы мне на крыльях сокола,

В той чужой соколиной стране, да не во сне, а где-то около:

Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья,

Каждую ночь полет мне снится – холодные фьорды, миля за милей;

Шелком – твои рукава, королевна, белым вереском – вышиты горы,

Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе;

Если б вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною,

Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя;

Ты платишь за песню полной луною, как иные платят звонкой монетой;

В дальней стране, укрытой зимою, ты краше весны и пьянее лета:

Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье,

Полетим с тобой в ненастье – тонок лед твоих запястий;

Шелком – твои рукава, королевна, златом-серебром – вышиты перья;

Я смеюсь и взмываю в небо, я и сам в себя не верю:

Подойди ко мне поближе, дай коснуться оперенья,

Каждую ночь я горы вижу, каждое утро теряю зренье;

Шелком – твои рукава, королевна, ясным месяцем – вышито небо,

Унеси и меня, ветер северный, в те края, где боль и небыль;

Как больно знать, что все случилось не с тобой и не со мною,

Время не остановилось, чтоб в окно взглянуть резное;

О тебе, моя радость, я мечтал ночами, но ты печали плащом одета,

Я, конечно, еще спою на прощанье, но покину твой дом – с лучом рассвета.

Где-то бродят твои сны, королевна;

Далеко ли до весны в травах древних…

Только повторять осталось – пара слов, какая малость –

Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье…

Мне ль не знать, что все случилось не с тобой и не со мною,

Сердце ранит твоя милость, как стрела над тетивою;

Ты платишь – за песню луною, как иные платят монетой,

Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но, может, тебя и на свете нету…

***

Второй раз покидаю место, ставшее домом. И снова не по своей воле. Оставляю человека, ставшего мне ближе, чем родной отец. Надеюсь, с ним все будет в порядке, я же везучий, и, надеюсь, мое везение передалось и ему.

Ночью я не спал, думая о том, что делать в будущем. Мне скоро восемнадцать, а сидеть на шее у Валентиев мне не хочется. У магов, если они позволят, я задержусь. Коллегии, как я понял, это местные НИИ, значит, там очень много информации по миру. У них посижу пару месяцев, нормально поднатаскаю себя, если они позволят. Потом музыка. Много музыки. Судя по реакции, которую вызвали мои песни, тут она не на особо высоком уровне. Что, кстати, странно, даже в моем мире в средневековье были крутые поэты, да даже до средневековья, тот же Гомер. А мифы, легенды? Это неотъемлемая часть любой культуры, а здесь вообще ничего. Может в коллегии разберусь в чем дело.

Рассветы тут красивые.

Осенне-молчаливые.

Ни криков птиц, ни звуков леса.

Мутная стоит завеса.

Но туманы тут недолги.

Оседают на иголках

Елей да сосен,

И траве.

Кхм, че-то не то, че-то не туда. Оторвав своя взгляд от созерцания поднимающегося из-за горизонта солнца, встал, закинув на спину достаточно большой рюкзак. Поморщился из-за резкой боли в груди – все-таки выздоровел не полностью. Пошел на выход, и, тихо спустившись со ступеней, встал на крыльце. Втянул носом влажный и холодный воздух, пахнущий хвойным лесом. Хмарь. По небу плыли серые тучи, предвещавшие непогоду. Легкий ветер давно разогнал туман и сейчас лениво покачивал вековые деревья. Скоро буря.

- О, ты встал? – подошел сзади Ларион. – Я думал, будить надо будет.

- И тебе доброе утро, - улыбнулся я.

Мужчина встал рядом. Молчим.

Подошла Лукина в походном платье. Молча обняла нас. Мы ее.

Не помню, если честно, когда последний раз меня обнимала мама. Отец в принципе держался всегда на расстоянии, но… кажется сегодня я обрел вторую семью, которую снова покидаю. Но, я уверен, не навсегда.

- Прощайте, - произнес Ларион, стоя у кареты, в которую уже залезли младшие и Лукина.

- Э, нет дед, - улыбнулся я, протягивая ему руку. – Не прощайте, а до скорой встречи! Пессимизм – это не про нас. Напомни-ка мне девиз Валентиев.

- Вечная слава, вечная честь, - ухмыльнулся Ларион.

- Вот, - поднял я важно палец, - вечная! Ну, задай им тут, дед. И смотри у меня, помрешь – убью! Понял?

- Понял! – рассмеялся мужчина, хлопнув меня по плечу. – И ты у магов не расслабляйся.

- Естественно, - улыбнулся я, залезая в дилижанс. – Бывай, дед!

***

Провожая взглядом кавалькаду с каретой, Ларион впервые за много лет перестал чувствовать давящее чувство, которые сжирало его изнутри. Еще он наконец-то понял, что такое чувствовать родительскую гордость. Он выживет. Не ради себя, но ради семьи Валентиев!

- Вечная слава, вечная честь! – рявкнул он, ударив себя по груди. Этот же жест повторили и стоящие рядом солдаты, провожавшие дилижанс. – По местам. Полная боевая готовность!

[1] Нервы – Самый дорогой человек

[2] Король и Шут – Кукла колдуна