***

Едва забрезжил рассвет, как к поместью Вальдеморов подкатили три экипажа с гербом дома Монтероза. Из них хлынула вереница слуг в белых перчатках; их руки были заняты бесконечными свертками и коробками. В мгновение ока просторная гостиная оказалась погребена под горой синих бархатных футляров. Они громоздились повсюду: на столе, стульях, кушетке, пианино и даже на сервировочном столике.

Розетта в полном оцепенении наблюдала, как слуги заносят в комнату одну коробку за другой. Обычно горничные не смели разбирать подарки без хозяйки, а значит, эта неподъемная задача ложилась на ее плечи — вот только она совершенно не знала, с чего начинать. Замысел Кадриэля был ясен: учитывая спешку с их внезапной свадьбой, они договорились разыгрывать пылкую влюбленность. Но не переборщил ли он?

Она машинально вскрыла ближайшую коробочку. Внутри ослепительно сверкнуло бриллиантовое колье, на миг приковав к себе ее взгляд. Так, возьми себя в руки. Не время таять от восторга. Розетта решительно похлопала себя по щекам, стараясь прогнать наваждение.

Но это было лишь начало.

В комнату впорхнула сияющая Анна.

— Миледи, лорд Монтероза прислал вам три ящика тончайших кружев!

Тут же подала голос другая горничная:

— Куда поставить эти охапки белых лизиантусов? Тут не меньше десяти букетов!

Третья служанка, почти теряя дар речи от изумления, добавила:

— Лорд Монтероза забил целую карету одними только…

К этому моменту Розетта уже не могла решить, хочет ли жених досадить ей этим бесконечным потоком вещей или действительно пытается тронуть ее сердце. Каждый дар был высшего качества, так что просто отмахнуться от них не получалось. И хотя подарки уже сползали со всех поверхностей, точно безвкусные побрякушки, это все же были подношения к свадьбе.

Анна, тщетно пытаясь втиснуть свежие цветы в вазу, обронила:

— Надо же, прислал лишь самое необходимое.

Розетта воззрилась на служанку с нескрываемым скепсисом. Это больше походило на вызывающую роскошь.

— Ты шутишь, Анна? По-твоему, все это — «только самое необходимое»?

Горничная пожала плечами.

— Ну как же, — начала она, — это ведь союз двух знатных герцогских домов. Меньшего и ждать не стоило. Честно говоря, учитывая престиж обеих семей, все выглядит довольно скромно.

— «Скромно»? Ты называешь это скромностью? — Розетта издала нервный смешок. Пусть она и не была обучена тонкостям высшего света (если не считать пары недель с мадам Вальмон), в такое верилось с трудом.

Заметив подозрительный взгляд хозяйки, Анна тут же отвела глаза и принялась старательно что-то поправлять. Розетта сразу почуяла неладное, но ее внимание отвлек стук копыт, донесшийся из приоткрытого окна. Некоторое время она молча всматривалась в даль, после чего кивнула в сторону шума.

— А это еще что такое?

— Что именно, миледи? — уточнила горничная и подошла к окну.

Во двор въехали еще четыре кареты, и снова с гербом Монтероза. Из них начал изливаться целый поток людей. В отличие от первой волны, прибывшей с подарками, эти гости были мастерами на все руки. Лучшие модистки, прославленные ювелиры — среди них Розетта даже узнала несколько знакомых лиц.

Анна на мгновение замерла, а затем пробормотала:

— Н-ну, так-то оно лучше.

Розетта резко повернулась к служанке; глаза ее опасно сузились.

— Анна, — произнесла она голосом на октаву ниже обычного.

— Д-да, миледи? — отозвалась та. Ее неловкость была видна невооруженным глазом: она все еще не решалась встретиться с хозяйкой взглядом.

Розетта заставила себя улыбнуться, подавляя бушующие внутри чувства. Раз уж она решила примерить на себя роль герцогской дочери, негоже было опускаться до площадной брани, как бы сильно ее ни провоцировали.

— Ты что, на содержании у лорда Монтерозы? — прищурилась она.

Анна вздрогнула; ее взгляд заметался между лицом хозяйки и полом.

— Анна, — повторила она уже угрожающе. — Отвечай.

Служанка снова уклонилась от прямого ответа. Вместо этого она принялась усиленно чесать затылок и бормотать что-то нечленораздельное.

— Я сказала — отвечай!

***

Герцог и герцогиня Вальдемор были вне себя от восторга, прослышав о дарах, прибывших из дома Монтероза. Глава семейства поначалу испытывал облегчение: слава богу, дочери не придется коротать век в одиночестве, превращаясь в старую деву. Однако когда до него дошло, что свадьба назначена всего через десять дней, его едва не хватил удар.

По обычаям высшей знати, торжество должно было проходить в бальном зале невесты. А это значило, что заброшенный и величественный зал Вальдеморов нужно было преобразить до неузнаваемости в кратчайшие сроки. Под неистовым руководством дворецкого и старшей горничной помещение спешно облачали в красный бархат, украшали фамильными лилиями, белыми розами и лизиантусами, которые так вовремя прислал жених. Всего за два дня некогда унылый зал превратился в роскошное место для празднества — казалось, балы здесь не прекращались ни на неделю.

Приготовления шли как по маслу. Благодаря целой армии мастеров, присланных Кадриэлем, меньше чем за пять дней были доведены до совершенства подвенечное платье, наряд для приема и гарнитуры украшений. Герцогиня требовала безупречности в каждой детали, желая, чтобы любое творение рук человеческих в этот день имело право называться «шедевром века».

По сравнению с тем хаосом, который Розетта наблюдала еще неделю назад, когда не было готово ровным счетом ничего, нынешний прогресс казался не иначе как чудом.

И вот торжественный день настал.

Платье из тончайшего белого атласа, расшитое затейливым узором, идеально сочеталось с фарфоровой кожей Леи. Глубокое декольте, выбранное на вкус герцогини, выгодно подчеркивало стройную шею, а россыпь бриллиантов вспыхивала искрами при каждом движении. Прозрачная белая вуаль мягким облаком ниспадала с головы. Образ получился воплощением сдержанной, но в то же время вопиющей роскоши.

Блэр заглянул в комнату пораньше. Бросив беглый взгляд на сестру в подвенечном наряде, он молча покачал головой и исчез. Розетта на мгновение опешила от такой дерзости, но решила не принимать это близко к сердцу. Поскольку она решила остаться в теле Леи, Блэр теперь был ее семьей. От этой мысли ее бросало в дрожь, но в то же время где-то глубоко внутри странно щемило сердце.

Разглядывая свое отражение в огромном зеркале у стены, она вновь пустилась в воспоминания. В прошлой жизни она была пираткой и жила лишь тем, что могла отнять у других. Чаще всего добычей становились золото и товары, но порой ценой была чья-то жизнь.

Но Лея, невинная леди, чье тело она теперь занимала, была иной. Она не пыталась убить Розетту. Она не походила на тех заплывших жиром аристократов, что порабощали сироток-пиратов, или на жестоких капитанов, ловивших беглых рабов.

Впрочем, к чему пирату совесть? Те, кто поддавался подобной сердечной слабости, обычно быстро находили покой в пучине морской. Розетта выжила только потому, что была тверже кремня, и менять это она не собиралась. Какую бы участь ни уготовил ей рок, моряки всегда славились тем, что сами прокладывали свой курс. Она пойдет наперекор судьбе и выведет свой корабль к цели даже без компаса. Пусть сейчас ей кажется, будто она барахтается в открытом море с повязкой на глазах, она найдет дорогу. Как находила всегда.

— Миледи, — голос Анны звучал непривычно напряженно. Служанка долго колдовала над волосами хозяйки — плела косы, закалывала пряди, — и, похоже, наконец сотворила нечто достойное восхищения.

— Все готово?

— Да. Думаю, высокая прическа идет вам больше всего. Прошу, взгляните, — сказала горничная, жестом отсылая прочих помощниц подальше от зеркала.

Невеста повернулась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Волосы, уложенные на восточный манер и украшенные белыми цветами, открывали изящную линию шеи. Этот образ веял чистотой и благородством, идеально дополняя богато расшитый подвенечный наряд. Выглядело безупречно, но...

— Ты и в прошлый раз так уложила мне волосы? — спросила она, не отрывая взгляда от своего отражения.

— О, я внесла несколько изменений. Вам не нравится? — занервничала Анна.

Розетта качнула головой. Дело было не в том, нравится или нет — прическа была дивной, но она куда больше подошла бы ее истинному «я». Видеть подобное на Лее было странно. Она долго буравила зеркало хмурым взглядом, но в конце концов пришла к неутешительному выводу: уже не оставалось времени переделывать столь сложное плетение.

— Нет, все хорошо, — выдохнула она.

Только облачившись в платье, она по-настоящему осознала, что происходит. На сердце легла необъяснимая тревога.

Муж. О замужестве она никогда всерьез не помышляла — во всяком случае, до почетной отставки. И уж точно не представляла в этой роли Кадриэля, этого «золотистого ретривера» с Востока. Услышь об этом старые пройдохи с «Тулона», они бы со смеху лопнули. А может, и поаплодировали бы парню, которому наконец удалось поймать удачу за хвост.

Сдержав невольную усмешку, Розетта медленно подняла голову.

Ее взгляд встретился со взором Кадриэля, замершего в дверном проеме.