В оригинальном романе Пожиратель снов проглотил Ю Джунхёка, измучился от ужасной жизни, которую пережил Ю Джунхёк, и в итоге исчез. Это была катастрофа, вызванная перееданием. Однако такова история из «Способов выживания».

На этот раз он собирался съесть ни одну сотню регрессий.

[Кха-а-а-а-а!..]

Третья регрессия. Четвёртая регрессия. Пятая регрессия…

«Знаешь ли ты, что случается с человеком, живущим тысячи лет?»

Тридцать шестая регрессия. Сорок седьмая. Шестьдесят девятая…

«Ты хоть раз задумывался о боли бесконечно повторяющейся жизни?»

Сто сорок первая регрессия. Сто сорок третья. Сто сорок восьмая…

«Это – человеческие страдания. Ты, блядское щупальце».

Начался пир воспоминаний, не имеющий конца. Трещины расползались по раздутому пространству. Безумный Пожиратель снов, съев то, что есть нельзя, начал бушевать.

Однако бежать ему было некуда, ведь это был его собственный желудок. Никто не может убежать от самого себя.

[Гха-а-а-а-а-а-а!..]

Поток слов оказался больше, чем он мог переварить.

Истории, которые он не успел поглотить, вырвались наружу, и поток историй хлынул во внешнюю вселенную, подобно волнам. Обломки разрушенного желудка рассеялись повсюду.

[«Четвёртая Стена» медленно открывает глаза]

[«Четвёртая Стена» ищет, чем бы поживиться]

Ошеломлённый Пожиратель снов уставился на меня.

[«Четвёртая Стена» смеётся над Пожирателем снов]

Теперь отношения хищника и добычи изменилось.

[Кха-а-а...]

«Четвёртая Стена», составленная из множества букв, начала поглощать истории Пожирателя снов.

Это был голодный, не разборчивый в еде приём пищи – без учёта гастрономических изысков. Бесчисленные рыбки и другие символы Пожирателя снов пытались бежать, но не могли уйти от неумолимой стены.

Истории, накопленные им за 8000 лет, превращались в пыль и втягивались в стену. Узоры на стене засияли ярким светом.

Голос того, кто не имел права читать историю, был потрясён:

「■■?..」

Более половины его сознания было поглощено, и это появилось на стене:

[Неужели это не ■■?..]

「О-о-о-о-ох…」

[Великие Древние! Где вы все?!]

В последний момент он попытался бросить всё и убежать, но «Четвёртая Стена» оказалась быстрее. Она обнажила ужасные зубы и поглотила содержимое желудка.

「О-о-о-о-ох… Великие Древние… о-о-о-о-ох…」

Вспышка ослепительного света – и пасть стены наконец закрылась.

[«Четвёртая Стена» закончила есть]

[Вы победили Внешнего Бога!]

.

.

.

[Звёздный Поток не смог найти подходящее название вашему достижению]

[Неизвестное достижение будет добавлено к вашей пятой истории]

[Ваш статус, который вот-вот должен был быть подтверждён, будет пересмотрен]

Осколки Пожирателя снов рассеялись, и я остался один в пустоте внешней вселенной с несколькими Историями.

Пространство не рухнуло, несмотря на смерть Пожирателя снов. Я всё ещё не вернулся в свой изначальный мир.

[Боги внешней вселенной глубоко озадачены, узнав о смерти Пожирателя снов]

[Внешние Боги пытаются понять, что произошло в сценарии]

[Некоторые «Великие Древние» наблюдают за вами]

Неожиданно меня начало тошнить. Возможно, потому что моё сознание было частично поглощено, но я чувствовал слабость.

— Кха-кха… кх-х-х!..

Это был ужасный опыт. Ю Джунхёк пережил это в 136-й регрессии.

— Кха-а-а!

После нескольких приступов рвоты я начал искать среди обломков историй свою мать.

К счастью, образ, созданный Пожирателем снов, сохранился. Она стояла с закрытыми глазами.

Жива ли она? Я не знал. Я проверил пульс и потряс её за плечи:

— Очнись, пожалуйста.

Сначала я должен был вывести мать отсюда. Я огляделся.

«Почему это пространство не разрушилось?..»

В 136-й регрессии, когда Ю Джунхёк убил Пожирателя снов, пространство рухнуло, и он вернулся в изначальный мир. Внешняя вселенная существовала за счёт силы Внешнего Бога. После его смерти она должна была разрушиться. Но на этот раз Бог умер, а его пространство всё ещё сохранялось. Почему?

[«Четвёртая Стена» смотрит на вас]

«Неужели?..»

[«Четвёртая Стена» с сожалением качает головой]

[«Четвёртая Стена» всё ещё голодна]

«Она поглотила столько Историй и всё ещё голодна?»

[«Четвёртая Стена» начала втягивать оставшиеся осколки]

Будто включили пылесос, «Четвёртая Стена» открыла рот и начала засасывать всё вокруг.

Оставшиеся истории, пыль и…

— Подожди! Подожди!

Даже мою мать, которую я держал на руках! Я бросился к стене.

— Эй! Не смей есть её!

Прежде чем я успел добраться, мать уже была втянута внутрь. Стена поглотила её голову, руки и тело.

— Блять! Я же сказал не есть!

[«Четвёртая Стена» с удовольствием смеётся]

[«Четвёртая Стена» облизывает губы, глядя на вас]

Мне нужно было кое-что спросить. Было кое-что, чего я ещё не слышал. Но эта проклятая Стена уже проглотила мою мать.

Что происходит с теми, кого поглощает Стена? Я не знал. Но одно было ясно: ни одно существо, проглоченное стеной, не вернулось.

Хозяин Подземелья Театра. Реинкарнатор Нирвана. Даже сам Пожиратель снов…

Если даже Внешний Бог не выжил, есть ли шанс, что моя мать выживет?

— Выплюнь её!

Я начал колотить «Четвёртую стену». Стена облизнулась, глядя на меня, но не проявляла признаков, что собирается съесть и меня. От моих ударов поверхность стены слегка дрожала.

Я бил и бил, снова и снова. Это было глупо, но я не мог остановиться. Не мог. Сколько раз я ударил стену? И тут на ней появилось сообщение:

[Впервые я вспомнила, как дала тому ребёнку имя.]

Я оцепенел, глядя на эти слова. Через мгновение я понял их смысл.

[Он хотел «Док» (одинокий), а я хотела «Док» (читатель). Возможно, именно с этого момента мы и начали расходиться.]

С криком я ударил по стене. Я никогда не хотел услышать эту историю таким образом.

[Я хотела, чтобы он стал читателем, а не одиноким человеком. Пока человек читает – он не одинок. Наверное, я просто хотела в это верить.]

Как только мои удары прекратились, на стене появилось бесчисленное множество предложений. Я не мог поверить, сколько слов умещается в жизни одного человека.

[«Я должен сидеть дома? А? С хера мне так жить? Как долго мне ещё терпеть и содержать тебя с этим ребёнком?!»]

[«Сукён, потерпи. Думай о Докчжа. Мужчины иногда так себя ведут, это временно».]

[«Дорогая, ты должна больше обращать внимание на Докчжа».]

Я выругался и снова начал колотить стену. Некоторые воспоминания были знакомы, другие – нет. Но чувства тех дней были яркими и живыми.

[Было тяжело. Тогда я была такой уставшей, что не могла думать ни о чём другом. Вспоминая то время, моему ребёнку было не легче.]

Моя мать страдала в те дни. Насилие над женщиной, матерью, человеком – никогда не должно происходить.

[«Докчжа! Побудь здесь, понял? Не выходи, пока я не скажу!»]

Безжалостные слова продолжали появляться, и я вновь переживал своё детство, но уже с другой точки зрения.

Это звучало как совершенно чужая история, хотя я сам всё это пережил.

«Вот что случилось. Это было так больно. Так мучительно. Но почему я обо всём этом забыл? Неужто это было необходимо?»

Тем временем Стена продолжала:

[Мне следовало уйти. Неважно, что говорили другие, я должна была взять ребёнка и уехать куда подальше.]

В конце концов, ей нужно было уйти.

[Почему я этого не сделала?]

Это была исповедь, наполненная раскаянием и сожалением. Это была моя мать – «молчаливая» в реальности. Теперь же она заговорила – в романе.

[Это случилось поздно вечером.]

Наконец началась история.

[«Принеси ещё пива!»]

Мой отец кричал, требуя больше спиртного. Он толкнул мою мать и ударил её в живот. Он угрожал.

[«Т-ты! Отложи нож и давай поговорим!»]

Медленно воспоминания возвращались. Маленький мальчик, прятавшийся в комнате, осторожно выглянул.

Да. В тот момент мой отец держал нож и угрожал.

[«Докчжа! Я сказала тебе оставаться в своей комнате!»]

Мать закричала и бросилась ко мне. Пьяный отец замахнулся ножом.

[«Вы умрёте, и я тоже умру! А?! Давайте все сдохнем! Разве не было ошибкой начать жить вместе? А?! Тогда просто умрём все вместе!»]

Моя мать бросилась вперёд. Раздался грохот и тело отца рухнуло. Нож упал на пол. Из опрокинутой бутылки растекался алкоголь. Я знал, что будет дальше. Мать поднимет упавший нож и ударит отца. А потом скажет мне: «С этого момента я буду постоянно перечитывать этот момент».

[«У… Ува-а-а!»]

«Кстати…»

[«Докчжа! Нет! Положи это!»]

«Какого чёрта?..»

[«Докчжа!»]

Я сам поднял нож и, дрожа, посмотрел на отца. Моё маленькое лицо было залито слезами. Отец насмешливо рассмеялся и замахнулся кулаком. Вместо того чтобы ударить мать, он поскользнулся на бутылке. И тогда…

Из его рта хлынула кровь.

[Если бы я сразу позвала на помощь, он, возможно, выжил бы.]

Меня словно сковало.

[Только я могла его спасти… и я выбрала не делать этого.]

Этот несчастный случай изменил наши жизни.

[Слова, сказанные сыну, не были ложью. Это я убила его.]

Мать отобрала нож у потерявшего рассудок ребёнка. Затем, глубоко вздохнув несколько раз, тихо произнесла:

[«Докчжа. С этого момента я постоянно буду перечитывать этот момент. Твой отец совершил нечто ужасное и умер. Это была самооборона. Понял? Что бы ни случилось, ты должен помнить: ты – жертва».]

Голос матери звучал у меня в ушах.

[Возможно, многое было решено именно тогда.]

Мать искала судебные дела об убийствах и подтасовывала доказательства. Она исключила всё, что могло бы втянуть меня. В итоге случайная смерть выглядела как заранее спланированное убийство.

[Кто-то должен жить убийцей. Кто-то другой – сыном убийцы.]

Теперь я вспомнил.

«Всё из-за этого?..»

Я приложил ладони к стене и склонил голову.

«На самом деле... Я знал. Много думал об этом, и это была единственная причина, которая могла заставить меня понять поведение моей матери. Она написала тот очерк, чтобы сделать меня не убийцей, а сыном убийцы».

[Я часто об этом думаю.

Может, это всё было лишь оправданием.

Могло быть и лучше.

Что бы ни случилось, я не должна была оставлять ребёнка одного.

Как мать, я не должна была так поступать…]

…

[В конце концов, я всего лишь сбежавшая мать.]

Это было последнее предложение. Я подождал на всякий случай и ударил стену ещё несколько раз. Но больше слов не появилось.

Так не должно быть. При таком раскладе я никогда не узнаю конца этой абсурдной истории.

— Выплюнь её! Выплюнь!

Я в панике начал лихорадочно долбить по стене.

— Да блять!

«Четвёртая Стена» облизала мои кулаки. Кровь, воспоминания и истории с моих кулаков втянулись в неё. Я не плакал.

[Ким Докчжа плакал.]

Сказала «Четвёртая Стена».

[Ким Докчжа молча сжал кулаки.]

Бам!

[Он ударил по стене.]

Бам!

[Он ударил снова.]

— Сука!

[У Ким Докчжа шли мурашки по коже. Всё превращалось в историю. Все его действия и слова в сценариях становились предложениями на стене.]

— Хватит! Заткнись!

[Ким Докчжа хотел знать. Что ему делать? Как разрушить эту стену? Неужели это цена за чтение «Способов выживания»? Он прочитал – и его реальность стала романом. Но тут раздался звук, будто рвалась страница.]

Кр-р-р-р-р-р!

[Ким Докчжа подумал... (Эй)… «что это?»]

Я наконец увидел на стене неестественные слова. Это было похоже на надписи, оставленные кем-то, кто читал роман.

[Ким Докчжа удивился… (Держись прямо)… Кто с ним говорил?.. (Это твой навык)… Кто это?.. (Ты не можешь быть поглощён собственным навыком)… Что… (Идиот, быстрее убери руки!)]

Я увидел, что Стена поглощает мой кулак.

[…(Отключи навык, Ким Докчжа)…]

В голове вспыхнуло озарение. Я не знал, с кем разговариваю. Не знал, возможно ли это.

Но было ясно, что мне нужно делать.

— Я отключаю «Четвёртую Стену».

По стене прошёл электрический разряд, и она задрожала. Впервые я почувствовал, как нечто вокруг меня исчезает.

Стена рушилась.

В следующий миг раздалось сообщение:

[Системная ошибка, вызванная неизвестными причинами, временно устранена]

.

.

.

[Окно ваших атрибутов восстановлено]

[Хотите проверить окно атрибутов сейчас?]