Официальное сватовство, сопровождаемое подарками и суровым, но тёплым разговором между бывшими учителем и учеником, прошло более чем успешно. Формальное согласие как Махтана, так и Нерданэль, было получено, заставив Малекита довольно улыбнуться, а Феанаро — возликовать.

Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Подобные события у Нолдор всегда было принято праздновать вместе с народом, зачастую приглашая не только друзей и знакомых, но и в принципе любого, кто готов был прийти и пожелать новобрачным счастья. А уж если речь шла о семье правителя, то приглашение и принятие любого нолдо, кто захотел бы прийти, и вовсе было бы обязательным. О, ирония судьбы! Народ эльфов, запомненный тёмным эльфом как образец высокой (несмотря на угасание асуров и ужесточение друкаев) культуры, здесь производил совершенно иное впечатление. Совсем ещё молодой, неоперившийся, несмотря на заметные ростки будущего величия, зачастую он имел по своим обычаям куда больше общего с варварскими племенами людей, что в будущем выросли в Империю, Кислев, Норску… С этим, вне всякого сомнения, приходилось считаться. Достаточно было взглянуть на то, как проходила свадьба Финвэ и Индис. Шумная, народная, а из развлечений только угощение, песни (отдавая должное — петь Эльдар всегда умели, хоть репертуар и был ограничен), да фейерверки. О гладиаторских играх, торжественных, масштабных и кровавых, что проводились в честь заключения брака важной особы в Наггароте, оставалось лишь мечтать. Не говоря уже о чëм-то большем.

В общем и целом Малекиту предстояла сложная задача — и будь он проклят, если бы хоть когда-то после Раскола и до перерождения вообще думал, что ему придётся заниматься чем-то подобным! — не ударить в грязь лицом на собственной свадьбе. С одной стороны, не нарушая традиций, ведь его народ ждал именно этого. Гуляний. А с другой… нужно было сделать её особенной. Такой, чтобы она запомнилась, резко выделяясь из череды типичных свадеб вроде той, что была у Финвэ — и впечатлила как всех Нолдор, так и гостей более близких. Не говоря уже о самих молодожëнах.

Ауле, как учитель и жениха, и невесты, уже был приглашён в числе первых, дабы обручить их. Резные павильоны ставились вокруг стоявшего на окраине города, у леса, дома Феанаро. Музыканты и певцы приглашались. Продукты на торжественный стол заготавливались — Лаурэфиндэ стоило поблагодарить отдельно. Король-Чародей договаривался с лучшими поварами народа Нолдор, зачастую, вместе с Нерданэль и Махтаном, не вылезая из кузни во время сияния серебряного Древа и готовя кухонный инвентарь, чтобы расплатиться за помощь. Впрочем, не менее часто они трудились порознь, готовя свадебные дары. И это не говоря уже про его собственные приготовления некоторых сюрпризов…

Одним словом, когда за несколько дней до торжества дом Феанаро навестил «отец», Малекит был уже готов медленно убивать, снимая кожу и поджаривая на медленном огне — в самом буквальном смысле. Поэтому когда Финвэ, знавший заклинание, отпирающее двери дома, показался в дверях гостиной, тёмный эльф лишь устало махнул рукой, не вылезая из кресла. Измождëнному разуму казалось, будто былой повелитель Наггарота был выжат так, словно вновь провалился во Владения Хаоса, сразившись там с Н’Кари.

— Прости мне мою неучтивость, ата, что я не приветствую тебя, как подобает, но я уже не могу более…

— Кажется, я явно не вовремя, — тихо усмехнулся Финвэ, проходя в гостиную и, после утвердительного кивка хозяина дома, наливая себе и ему по небольшой чаше вина. Протянув одну из них сыну, эльда бросил взгляд на две лежавшие на каменном столе-карте деревянные шкатулки. — Это то, что я думаю? Свадебный дар?

— Он самый, — в голосе Чародея сквозь усталость прорезались нотки гордости.

Ещё один обычай. Впрочем, против конкретно этого Чёрный Ужас ничего не имел. Ремеслом среди Нолдор, так или иначе, владели все — будь то мужчина или женщина. И если речь шла о свадьбе, то каждый из будущих супругов по традиции дарил своей судьбе плод своих трудов, изготовленный специально для него. Словно показывая, что он сам сможет принести в будущую семью. Привлекать в помощь к такой работе можно было лишь самых близких — вроде ближайших друзей или прямых родичей. И то, лишь при крайней необходимости.

Это, кстати говоря, породило весьма ироничный казус ещё тогда, на королевской свадьбе. То ли намеренно, то ли по незнанию, но Индис подарила будущему мужу золотую тиару, украшенную драгоценными камнями. Прекрасный подарок. Если только не учитывать тот факт, что изготовлена она была явно не ей. Реакцию среди Нолдор это породило несколько… неоднозначную. Не всем понравилось подобное публичное пренебрежение обычаями народа, частью которого золотоволосая пыталась стать.

Что до своих собственных подарков — Малекит без лишнего лукавства ими гордился. Две стоявшие на столе шкатулки, украшенные резьбой (тут надо было сказать спасибо одному полунолдо) скрывали в себе плод множества кропотливых часов, проведённых в кузнице за ковкой и зачарованием. В одной — инструменты для работы с камнем и металлом. Каждый украшен выбитыми на них руническими письменами постепенно формирующегося трудами Феанаро нового алфавита. В другой — ожерелье из тонких цепочек, украшенных драгоценными камнями — природными алыми и чёрными, рукотворными. Такое можно хоть на шею надеть, хоть в волосы вплести. И браслет с кольцами к нему же.

И тот, и другой — подарки из истинного серебра. Другого металла для подобных случаев Король-Чародей не признал бы.

— Вижу, ты постарался, — оценил работу Финвэ, закрывая крышку и садясь напротив сына. — Но почему две шкатулки? Это два разных подарка.

— Потому что один из них — моему напарнику. Умелому мастеру по работе с камнем и металлом, которого я уважаю и считаю лучшим мастером среди эльда в Амане, наравне с Махтаном… после меня, разумеется. Другой же — прекрасной женщине, вероятнее всего — будущей матери моих детей. Которую я люблю и чьей огненной красотой восхищаюсь, — друкай покатал вино на языке, словно пробуя на вкус слово «люблю» по отношению к Нерданэль.

Питал ли он сам, не Феанаро, к ней вожделение и страсть? Безусловно. Уважал и собирался доверить многие из своих будущих замыслов? Да. Будет ли считать частью той группы эльфов, за которую в обществе принято убивать? Да. Любовь? Ну, если отбросить романтические вздохи и сложить составляющие вместе — пожалуй, это можно было бы так назвать. Пусть это и отличалось, по крайней мере пока, от той абсолютной преданности, что питала к своему покойному мужу его мать.

— Рад, что твоя избранница одинаково подходит тебе со столь разных сторон, рион, — улыбнулся Финвэ. Вот только глаза его в этот раз тепла не излучали. Лишь внимательность и серьёзность, словно он пытался что-то найти на лице сына. — Однако об этом, в том числе, я и хотел бы поговорить — пока ты ещё не связал себя клятвой верности прекрасной Нерданэль.

Друкай, пересилив усталость, мгновенно подобрался — точно хищник перед прыжком. Внешне практически ничего не изменилось. Всё та же ленивая расслабленность. Но брови слегка сдвинулись, из золотых глаз исчезла лень, уступив место точно такой же изучающей настороженности, как у короля, так что внимательному взгляду стало бы понятно: в мгновение ока хищник может от праздности перейти к тому, чтобы показать зубы.

— О чëм ты хотел поговорить?

Сам он догадывался, о чëм. После нескольких весьма красноречивых моментов, связанных с началом обретения собственного небосвода, любой отец, не говоря уже о правителе целого народа, начал бы задаваться определёнными вопросами. Пока не политическими, быть может. Но личными — уж точно.

Тёмному эльфу было, что ответить на возможные вопросы, благо, подобный исход был ожидаем. Да и не делал Малекит пока что ничего, что его «отец» мог бы счесть чем-то непростительным… если только златовласая наложница своей неземной красотой и постельными умениями не лишила его разума полностью.

— О тебе, — Финвэ, словно в задумчивости повертел в пальцах чашу с вином. — В последнее время, Феанаро, мне сложно понять тебя, так как ты совершаешь несколько… противоречивые действия. Я не могу понять твои мотивы. Пойми меня правильно. Я искренне горжусь тем, что ты стал сначала учеником Махтана, а затем и Ауле. Это как огромная честь, так и доказательство твоего великого умения. Особенно учитывая те слухи, что дошли до моих ушей. О том, что вместе с валой, что всегда был главным наставником Нолдор, вы смогли создать чуть ли не будущих соперников Торондора, — эльда в задумчивости скосил глаза на шкатулки и подарки, на которых был выгравирован крайне характерный символ, который Король-Чародей собирался на свадьбе объявить гербом своей семьи. Своего Дома. — Я был благодарен тебе, что ты спокойно отреагировал на мою свадьбу, и искренне был рад, когда поладил с Нолофинвэ. Да ещё и вызвался стать его наставником.

— Знаешь, что-то мне подсказывает одну вещь… куда большую важность играет то, что стоит после «но», чем то, что стояло до него.

— Но, — продолжил король, слегка улыбнувшись подколке, но быстро посерьëзнев. — Другие твои действия говорят о совсем ином. Сначала та статуя. С явно спрятанным намёком — как мне, так и всем, кто не был доволен этой свадьбой. Затем, строительство собственного дома, куда ты внезапно переехал ещё до конца того, как он был отстроен. Что само по себе странно. Но мало того — это ещё и совпало с выбором тобой своих собственных цветов. И теперь — эта свадьба. Слишком скорая, на мой взгляд. К тому же со мной ты так и не посоветовался, просто поставил перед фактом о том, что женишься. И это не говоря о множестве мелких деталей — вроде того, что у тебя дома иногда стали бывать те, кто не слишком доволен моей женитьбой на Индис и открыто мне подобное высказывал. Некоторые ветераны нашего Похода в Валинор, например. И в связи со всем этим у меня не может не возникать вопросов. Первый — считаешь ли ты меня семьëй. Второй — считаешь ли ты семьёй своего младшего брата. И третий — стоит ли мне ждать восстания недовольных, что возглавишь ты, сразу после твоей свадьбы — или всё же попозже?

Финвэ явно шутил. Но это не отменяло его столь же явного беспокойства. Прежде всего — по двум первым вопросам, которые волновали его куда больше, чем всё остальное. И это было в какой-то степени забавно… Потому что, на взгляд самого Короля-Чародея, именно по третьему вопросу следовало беспокоиться больше всего, ведь с семейными делами было всё куда более прозрачно.

— Я отвечу сразу на самое важное, ведь то, что тебя это волнует по-настоящему, ата, видно слишком хорошо, — Феанаро подпустил в голос тепла, дав волю младшей половине своей души. — И ты. И Нолофинвэ. Вы оба моя семья. И будете ей всегда, пока стоит Танекветиль. И мне жаль, что подозрения в том, что это не так, отравили твою душу. Более того. Как я и говорил ещё тогда, после рождения моего брата — я научу его всему, что знаю сам. Тем более, что если у меня самого родится ребёнок — они не слишком-то и сильно будут отличаться в возрасте. Подружатся, скорее всего.

— Но? — нолдо, явно расслабившийся и повеселевший после слов сына, не мог не вернуть ему его же сарказм.

— Но я не могу не замечать очевидных для меня вещей. И не думать о них тем разумом, что дал мне Эру Илуватар, — золотые глаза слегка сощурились. Сейчас Малекит вступал на тот тонкий лёд предположений и теорий, которые, исходя из всего прежнего опыта друкая, банальной логики и множества косвенных признаков, были верными. Но прямых доказательств, которые могли бы точно убедить Финвэ, у него не было. А значит приходилось говорить осторожно. — Я не буду сейчас ничего утверждать. Просто перечислю факты. И прошу подумать о них — без привязки к сыновьей привязанности, нашим отношениям или ещё чему то. Посмотри на них, как сторонний наблюдатель. А потом — ещё раз, но уже как правитель. Как наш король, что правит долго, мудро и обладает огромным опытом.

— Я слушаю тебя, — расслабившийся было «отец» вновь напрягся, внимательно смотря на визави.

— Итак, — былой повелитель Наггарота глубоко вздохнул, готовясь слушать возражения, даром что один из аргументов был слишком личным и от него можно было легко отмахнуться. Тем более, силы явно нужны были, учитывая, что тема была крайне болезненной для его «младшей половины». — Моя мать. Любящая искренне и глубоко — по твоим же собственным рассказам. Она ждала меня. Я был желанным ребёнком. Но в тот момент, когда я родился и нуждался в ней больше всего, она оказалась не в силах справиться с нежеланием жить, уйдя в Мандос. И усталость эта от мира была настолько сильна, что, даже когда ты на том суде молил её вернуться к семье, Мириэль Териндэ отказалась, собственноручно отдав тебя в руки другой женщины. Хотя любила тебя не меньше, чем меня.

Малекит внимательно следил за тем, как меняется лицо Финвэ. Пока всё было более, чем ожидаемо — король Нолдор читался друкаем, словно раскрытая книга. Абсолютное игнорирование слов о «смотри как сторонний наблюдатель». Ожидаемо. Слишком личная тема. И слишком большой соблазн сказать, махнув рукой «Сын просто тоскует по матери и ревнует к мачехе».

— Затем — твоя свадьба. На весьма удачно спевшей тебе Индис, — тонкие губы тёмного эльфа слегка искривились в усмешке. — Свадьба, ради которой Валар преступили собственные законы, провозгласив этот… «Статут Финвэ и Мириэль». Свадьба, которой были недовольны многие твои старые сподвижники. Да и среди простых Нолдор многие не поняли подобного решения. Свадьба на женщине, которая публично пренебрегла традициями твоего народа. И, насколько я слышал, в принципе не горит желанием быть одной из нас.

Малекит усмехнулся, заметив лёгкую тень, пробежавшую по лицу короля. Кажется, последняя фраза в цель всё же попала.

— А ещё у этой женщины есть крайне могущественный отец. Любимец Манвэ. Первый из вождей Эльдар, что явился в Аман и предстал перед Повелителями Арды. И невзлюбивший меня с самого начала. Начиная с попыток взять воспитание Ноло в свои руки — он ведь наверняка читал тебе нотации, что я ненадёжный, взбалмошный, и так далее? — и заканчивая… Ты не заметил, что в последнее время среди твоего двора, в свите королевы Нолдор, появилось непривычное для многих количество золотых голов? И их становится всё больше. А сколько уж их было на твоей свадьбе — я в своей жизни столько Ваниар в Тирионе не видел. А теперь, — друкай усмехнулся, прищелкнув пальцами. — Вспомни, сколько их было на моём новоселье. Хотя я честно и открыто приглашал всех. Даже некоторые Тэлэри пришли. А из народа твоего друга и тестя — лишь он сам, твоя супруга, да Лаурэфиндэ. И я готов заключить с тобой пари — на мою свадьбу они тоже не явятся.

Тёмный эльф выдохнул, слегка расслабляясь и продолжая следить за реакцией собеседника. А она была весьма показательной. С одной стороны, с самого начала — отрицание всего, что говорил его сын. Финвэ явно пытался сделать попытку спрятаться за «неизжитой детской тоской ребёнка по настоящей матери». А с другой… как король, правивший Нолдор уже не одну сотню лет, вставший у власти ещё до войны Валар со своим мятежным братом, он не мог отрицать факты, которые пусть и можно было интерпретировать по разному, но сами по себе они менее реальными от этого не становились.

— Возвращаясь к твоему вопросу. Почему статуя с прической Мириэль, собственный дом, принятие собственных цветов, свадьба? Всё просто. Если я хочу действительно стать принцем Нолдор, если хочу защитить их — я не могу вечно быть в твоей тени, ата. Мне нужно обладать авторитетом среди моего народа. А для этого нужно заявить о себе. И как мастер, которого уважают, и как принц. А ещё мне нужны сторонники, которые, в случае, если это понадобится, ради блага Нолдор смогут возразить Ваниар из свиты твоей жены. Или второму её ребёнку, который, я уверен, рано или поздно появится — и будет наверняка отдан на воспитание Ингвэ. Раз уж с Ноло у него ничего не вышло.

— Рион, — Финвэ начал мягко, успокаивающе — точно уговаривал породистого скакуна, чем-то разозлëнного. Малекит мысленно закатил глаза — из всех возможных вариантов разговора, отец его тела упрямо выбирал наиболее долгий и непродуктивный. — Я понимаю. Правда. Боль от потери матери всё ещё жжёт тебя. Как и ты, я любил её, и то, что случилось, оставило незаживающую рану в моём сердце, — Королю-Чародею пришлось сдержаться, чтобы не ответить куда более запальчиво и грубо, чем раньше — после этого заявления Феанаро явно было, что сказать. — Однако не забывай. Я был на том суде, где провозгласили Статут. Разговаривал с твоей матерью — и молил её вернуться. И получил отказ. Ингвэ, конечно, обладает сложным характером. И мне уже не раз приходилось его осаживать в твоём отношении. Да и то, что никто из Ваниар не пришёл к тебе на праздник, действительно… то ещё свинство с их стороны. Однако не думаешь ли ты, что он мог бы повлиять на решение твоей матери или Валар…

— А кто говорит об Ингвэ? — тихо, жёстко, слегка зловеще хмыкнул Феанаро. — Нет, разумеется, он своего не упустит. И полагаю, что иметь влияние на тебя и твоего наследника (которым он явно видит не меня), а через вас — и на наш народ, постепенно сливая его в единое целое со своим — ему пришлось бы по душе. Вот только, насколько я успел изучить его, он крайне осторожен. И никогда не пошёл бы на такое, не имей на это разрешения.

Золотые глаза блеснули адским пламенем.

— В руках кого находилась Мириэль всё это время, ата? Правильно. Намо Мандоса. А кто является его сюзереном? Кто мог бы приказать хозяину Чертогов Ожидания — единственный, кто мог? Кто, хоть Мандос и возражал ему, провозгласил решение о статуте? И самое главное: кто получил бы больше всех от того, что Ваниар и Нолдор объединились, ушли от Ауле и Йаванны, стали одним народом под мудрым правлением золотоволосых? Особенно учитывая то, что это была бы отнюдь не первая борьба за власть среди Валар — легенды, дошедшие до нашего народа, сохранили многое.

— Это крайне серьёзные обвинения, сын, — чёрные брови Финвэ слегка нахмурились. — И крайне бездоказательные. А уж сравнивать кого-то из них с мятежным, пошедшим против Эру Мелькором…

Чародей, уже понимая, что тот скажет, успокаивающе поднял руку.

— Допустим, я ошибаюсь насчëт Статута и роли Манвэ Сулимо в том, как повела себя мать. И это либо был Намо — хотя на кой ему это? — либо это лишь мои догадки, не имеющие под собой реального основания. Но что по другим фактам? Ты сам сказал, что тебе приходится защищать меня. Прибавь к этому другие факты, связанные с Ингвэ, и скажи мне — неужели, как правителю, тебе не кажется подобное подозрительным?

Финвэ вздохнул, откидываясь на спинку кресла, и качая головой. Возможно, он и хотел бы всё отрицать… но что-то внутри явно его глодало, мешая отбросить слова сына совсем.

— Нет… некоторые факты я отрицать не могу. Хоть, быть может, понимать их следовало всё же по-иному. Ровно как я, хоть и не верю в твои предположения насчёт Статута, отрицать, что Валар уже сражались друг с другом, сложно. Поэтому, — Правитель Нолдор мотнул головой, поднимаясь из кресла. — Я поговорю с Ингвэ о ваших с ним разногласиях, и уж точно о том, что Ваниар проигнорировали твоё торжество. А также буду наблюдать за происходящим. И если ты окажешься прав — мы вернёмся к этому разговору. Однако пообещай мне, что ты не наделаешь глупостей. Потому что если каким-то крайне мрачным чудом ты окажешься прав насчёт борьбы за власть среди Валар — горе нам, если неосторожный поступок навлечëт их гнев на весь народ.

Малекит молча почтительно кивнул, вставая, чтобы проводить «отца». Что же… ожидаемо. Разумеется, королю было куда проще не замечать очевидных фактов. Обычная реакция разумного существа на разрушение привычного им мира — попытка его вернуть. Однако… радовало то, что он, по крайней мере, не отмахнулся полностью, как можно было ожидать.

А значит, он мог продолжать свою медленную, малозаметную для чужих глаз работу. Что в будущем воздастся сторицей — в этом Чародей был уверен.

***

Собственная свадьба. Не политический брак, продиктованный соглашением между тремя ветвями эльфийского народа, как это было между Малекитом и Алариэль там, в старом мире. Не меняемые, словно перчатки, молодые чародейки или рабыни, что согревали его постель в годы правления Наггаротом. Нет. Именно свадьба. Пусть, отчасти, и являвшаяся политическим делом, но с женщиной, которая тебя любит и уважает. И которую уважаешь и по-своему привязан ты сам. Проклятие, если бы тогда, во время начала Конца Времён, кто угодно, даже Морати, предсказал бы Чародею, что до такого дойдёт — он бы просто рассмеялся в лицо. В лучшем случае, если речь шла бы о матери. А в любом другом, просто поднял бы шарлатана на посмешище перед всем двором.

Однако именно это и происходило. Зачастую казалось забавным дурацким сном, плодом выверта его тысячелетнего сознания. Что ещё мгновение — и он окажется дома. В его давно уже ставшей родной Башне Холода в Наггаронде. И вновь, как встарь, будет вечная война, и вновь — терпеть боль от шрамов, оставшихся на теле после пламени Азуриана. Однако чем дольше пытаешься проснуться — тем вернее понимаешь, что нет, всё взаправду.

И Король-Чародей действительно стоял перед Ауле, что должен был засвидетельствовать брак — в чëрно-ало-серебряном камзоле, в чёрном плаще с кровавым подбоем. Над установленными шатрами и павильонами реял чëрно-серебряный стяг с крылатым драконом, держащим в лапах восьмиконечную звезду — знак, значение которого до сих пор понимали лишь немногие, но сегодня ему предстояло стать более ясным. Выжидательно смотрела толпа. На торжество собрались многие и многие Нолдор. Самых первых можно было разглядеть лица Финвэ и Индис, ехидную физиономию Лаурэфиндэ, одобрительно кивающего Махтана, некоторых Ваниар — забавно, но, похоже, после разговора с «отцом» Ингвэ всё же решил сохранить лицо.

А ещё, рядом стояла женщина, которой предстояло не просто греть королевскую постель. Нет — ей было предначертано стать полноценной королевой. Такой, какой была Морати при Аэнарионе. Такой, что, в случае, если это понадобится, сможет подменить Чародея на троне. Такой, что будет не просто украшением, но напарником, разделяющим многие его мысли и воззрения. Малекит для этого приложил уже немало усилий. И собирался приложить ещё больше.

Сын Аэнариона не без гордости (и, чего таить — толики любви, порождённой младшей половиной души) смотрел на избранницу. И куда делась мастерица в рубашке, вечном запыленном каменной крошкой фартуке, с тугим хвостом, который не мешал работе? Та самая, с которой они вечерами спорили над новым алфавитом, или обсуждали новый чертёж? В лес убежала, видимо. Нет, сейчас перед тёмным эльфом стояла девушка, которую он не побрезговал бы привести на один из приемов в любом из городов Наггарота. Лёгкое, летящее платье, великолепно подчеркивающее фигуру, расшитое серебром было серебристо-серого цвета с небольшими чёрными вставками — словно являясь антиподом его собственному наряду. Густые медные волосы волнами разливались по плечам. Серые глаза горели: смущением от столь большого внимания толпы, вызовом, лёгкой смешинкой, теплом по отношению к Феанаро — всё одновременно.

Переглянувшись с будущей супругой и с Ауле, Малекит шагнул вперёд, к небольшому каменному алтарю, у которого стоял Вала, взяв с него продолговатый, идеально заточенный кинжал, выкованный им за несколько дней до церемонии.

Обычаи в народе никогда не складывались сразу. И уж тем более цельная, сложная система обычаев и церемоний не могла возникнуть спонтанно, без планомерного целенаправленного продвижения, среди Эльдар, где, в сущности своей, родилось лишь второе поколение народа после его пробуждения. Сейчас многие из них всё ещё были на удивление пластичны. Так было и с традициями брачного обряда. Что-то уже успело стать нормой, вроде обоюдных даров, созданных своими руками. А что-то, например текст и традиция брачной клятвы, до сих пор не была единой. Зачастую, Нолдор (как, впрочем, и другие народы), клялись так, как того хотели молодожёны, оставляя единым лишь общий смысл клятвы — и обязательный призыв в свидетели обета одного из Валар, либо вообще всех их.

Ну что же. Ещё одно досадное упущение, которое следовало исправлять. Сегодня и предстояло начать, взяв за основу брачный обряд, принятый среди друкаев. А до этого, практически не измененный — среди сынов и дочерей Наггарита.

— Именем Нолдор, нашего народа! — друкай чиркнул по правой ладони, рассекая кожу, после чего правой же ладонью сжал кинжал, так, чтобы лезвие покраснело от крови. Затем повернулся сначала к Ауле, а затем к толпе гостей, держа руку с оружием вверху, так, чтобы всем было видно. — Именем моего отца и нашего великого короля! Я, принц Куруфинвэ Феанаро, сын Финвэ, беру в жëны Нерданэль, дочь Махтана Аулендура — по её и моему желанию. Я клянусь ей в преданности и уважении. Клянусь чтить её, как мою супругу и мать моих будущих детей. Как мастера и напарника. Как друга и союзника, кому я прикрою спину и за кого, если такова будет нужда, отдам жизнь. Пусть мой наставник, Вала Ауле, будет мне свидетелем, а кровь на этом кинжале — залогом!

Некоторые слова пришлось поменять — к примеру, заменить «Аэнариона» или «Короля-Чародея» на Финвэ. Но смысл был тот же, что пронёс его народ от Тор Анлека до Наггарота все эти тысячи лет. Клятва сильных духом. Клятва воинов, а не неженок.

— Именем Нолдор, нашего народа! — Медноволосая приняла кинжал, после чего повторила обговоренное заранее и заученное на репетициях действие. — Именем нашего великого короля Финвэ! Я, Нерданэль, дочь Махтана Аулендура, беру в мужья принца Куруфинвэ Феанаро, сына Финвэ — по его и моему желанию. Я клянусь ему в преданности и уважении. Клянусь чтить его, как моего супруга и отца моих будущих детей. Как мастера и напарника. Как друга и союзника, кому я прикрою спину и за кого, если такова будет нужда, отдам жизнь. Пусть мой наставник, Вала Ауле, будет мне свидетелем, а кровь на этом кинжале — залогом!

Вложенное в ножны оружие легло на алтарь, а жених и невеста соединили раненые руки, смешивая кровь и целуясь — жарко, неистово, горячо, словно становясь единым целым.

— Я, Вала Ауле, наставник Феанаро и Нерданэль, свидетельствую этой клятве и объявляю их мужем и женой. Отныне — и до скончания времён!

Владыка Земной Тверди провёл над ладонями новобрачных, шепча целительную песнь, так, что раны на их ладонях затянулись. После чего они, улыбаясь, повернулись к одобрительно рукоплещущей толпе.

Малекит позволил себе довольно улыбнуться, смотря на собравшихся. В золотых глазах плескалось веселье. Именно таким и должен быть обряд. Никакого преклонения колен и прочей чепухи, что была присуща слабакам асурам. Никаких унылых песнопений и прочего излишне затянутого действия, что были, к примеру, на свадьбе Финвэ и Индис. Сильный обычай — для могущественного народа.

— Прежде, чем муж и жена обменяются свадебными подарками, я, как засвидетельствовавший их брак, хотел бы подарить свой подарок им — и тому из Нолдор, кто окажется этого достоин. Тем более, что Феанаро приложил немало сил к его появлению, — Ауле, слегка улыбнувшись, вновь привлёк внимание к себе. Друкай мысленно усмехнулся. Эта часть торжества также была заранее спланирована между ними. — Первые из смертных и бессмертных — вы увидите наше общее творение. И пусть вас не смущает их малый размер — рано или поздно, но сыны Огня и Земли будут рассекать небеса не менее гордо, чем Орлы Манвэ. Узрите же Рамалоки, первых из крылатых драконов Арды! Сафирон! Сулех! Минратос!

Три маленькие юркие тени — чёрная, тëмно-алая и снежно-белая — вырвались из-за спины Валы, устремившись вперёд, к Малекиту, раскрывшей от удивления глаза Нерданэль и удивлённо поднявшему брови Лаурэфиндэ. Король-Чародей подставил плечо так, что чёрный ящер удобно на него приземлился, бесцеремонно, но ласково куснув создателя за ухо.

— Я скучал, Старший, — раздалось в голове осанве, пока Сафирон, недовольно щурясь от восторженных рукоплесканий толпы, покосился на слегка опешившую Нерданэль, гладившую темнопламенную Сулех. После чего слегка повёл носом. — А от тебя пахнет этой самочкой. Она твоя?

— Можно сказать и так. И я тоже скучал, — Мысленно хмыкнул сын Аэнариона, с весёлой иронией смотря на своего Чёрного Стража и теперь уже супругу, которые не знали, как относиться к тому, что у них на плечах сидят будущие соперники Торондора.

— Феанаро… — первой не выдержала Нерданэль, тихо шепча и держа на рухах Сулех, что активно пыталась забраться к ней на обнажённое плечо, что было чревато царапинами. — Это потрясающе. Но… ты уверен? Если они действительно вырастут размером с Великих Орлов… Уверен ли ты, что это безопасно?

— Абсолютно, — золотые глаза уверено сощурились, когда их обладатель кивнул. — И Сафирон, и Сулех, и Минратос, как ты уже могла понять, абсолютно разумны. Поверь мне. Кого попало они кусать не станут.

«А вот кого надо — очень даже…»

Из девяти первых драконов, вылупившихся из первой кладки, созданной Малекитом и Ауле, троих взял на воспитание сам Владыка Земной Тверди. Ещё троих приняла его супруга, Йаванна Кементари — в качестве обещания, что у Леса появятся могучие защитники, что не допустят излишнюю гибель деревьев под ударами топоров. И ещё трое — те, что появились на руках сына Аэнариона — не согласились идти ни с кем, кроме него. Минратос, его первый напарник и друг, что носил Чародея ещё во времена Колониальных войн — и погибший в бою с орками. Сулех, первая из чёрных драконов, не пережившая Раскол. Сафирон… последний дракон, что был его напарником. Все трое — ныне вернувшиеся из небытия в новых обличиях и душах — и ещё придёт время, когда их крылья затмят небо для его врагов!

Однако пришло время возвращаться к свадьбе. Тем более, что у нолдо были на это торжество обширные планы. Начиная с необходимых по этому случаю речей, танцев, обмена подарками — Нерданэль вместе с отцом создала необычайно удобный и красивый кинжал под его руку, а ещё собственноручно выточенную из камня статую, изображавшую Малекита за работой. И это было действительно сюрпризом, учитывая, что тот никогда ей не позировал намеренно.

И заканчивая введением в моду новых обычаев. Устроить на свадьбе скачки верхом, турнир стрелков (преимущественно на многозарядных арбалетах), дружеские поединки на кулаках и в борьбе… И кому, спрашивается, в голову взбредёт — что именно сегодня был заложен первый камень в основание будущих легионов империи Нолдор?

***

Когда дверь за молодожёнами закрылась, Малекит повернулся к Нерданели, столь сильно отличавшейся от самой себя в то памятное утро.

Одетая в белое платье, она неуверенно смотрела на мужа. Неуверенно, чувствуя себя явно не в своей тарелке, но она не была бы нолдиэ, если бы не вздергивала подбородок, не показывая страх перед первой брачной ночью, если бы не смотрела не только с лёгким страхом, но и с вызовом в глазах.

Чародей усмехнулся. Юная и нежная дева, не являвшаяся при том наложницей или рабыней. Следовало ожидать, что после того всплеска эмоций она несколько испугается самой себя. Испугается того, что в ней зарождалось, испугается своей страсти, своей жажды мужчины, своего желания отдаться в эту ночь.

— Итак… Принцесса Нерданэль из Дома Куруфинвэ Феанаро, — не желая смущать и пугать её более необходимого, сын Аэнариона отвернулся, расстегивая пуговицы на своём парадном камзоле, что уже порядком мешал. — Тебе понравился праздник? Я сделал всё так, как ты хотела?

— Даже больше, Феанаро. Я не думала, что всё будет так… — звучал её густой голос. В комнате постепенно становилось жарче. — Эта клятва, все те состязания, в которых сегодня участвовали Нолдор… Ты расстарался, чтобы всем было весело и никто не заскучал. А уж твои и Ауле творения. Такого я не ожидала.

— Я рад, что смог тебе угодить, — мягко произнес друкай, всё ещё стоя к ней спиной. Шкатулка с драгоценностями лежала на столе, и ожерелье в ней ждало своего часа. — Жена моя. Супруга. Принцесса Нолдор.

— Мне немного неловко, когда ты так зовёшь меня. Я никогда не была принцессой, — её густой голос стал звучать чуть ближе, словно она подошла. Тёмный эльф обернулся, встречаясь с ней глазами. Взгляд друкая скользил ниже: по её шее, по тёплой коже, ниже, туда, где начинался такой ненужный сейчас лиф платья…

— Позволь, — Малекит достал из шкатулки ожерелье, подходя к ней и вплетая украшение, усыпанное драгоценными камнями, что отражали свет каскадом огней, в её волосы. — Вот так. Ты прекрасна, — губы друкая коснулись её лба, спускаясь ниже и невесомо касаясь её губ. — Помнишь, тогда, на столе… я пообещал тебе сделать всё так, как полагается. Что мы вернёмся к тому разговору. Этот момент настал, — Король-Чародей ещё раз невесомо коснулся её губ, но тут молодая эльдиэ, вновь, как и тогда, умудрилась его удивить: она подалась вперёд, резко, порывисто, вцепившись в его губы так, словно хотела нырнуть в омут, но Чёрный Ужас этого ей не позволил. Он хотел жить в эту ночь, он хотел, чтобы она жила. Никакой спешки, никаких смазанных моментов: о нет, он хотел всё испытать объëмно, пылко, ярко. Впервые за всё то время, что прошло с момента гибели родного мира. — Не спеши, — мягко сказал нолдо, положив тонкий палец ей на губы и мягко обводя их по контуру. Её губы пахли вином… приятный запах. — Нет нужды. Всё будет, у нас вся ночь для этого впереди.

— Это игра, Феанаро? — тяжело дыша, говорила она, заглядывая ему в глаза, смотря в них взглядом, полным подростковой страсти и желания.

— Больше, дорогая Нер. Это наша постель, наша спальня. Место, где мы полноправные хозяева, а хозяевам некуда спешить. Отбрось эту спешку, будто любой сейчас сюда ворвётся дабы выпроводить нас с позором. Наслаждайся моментом, — шепнул Малекит, уводя её в центр комнаты. Повинуясь его приказу, музыкальные инструменты, на которых засветились выгравированные руны, сами стали наигрывать мелодию. Мелодию его мира: струны гиттиара плавно перебирались, формируя морской узор мелодии, а скрипка звучала низко и гортанно.

— Нерданэль. Моя Нерданэль, — Феанаро провёл по девичьему телу, облаченному в шёлк, пальцами, откидывая её голову себе на плечо и медленно, тягуче двигаясь с нею вместе. Руки его твёрдо сжимали её талию, ведя Нер в движениях танца, которого эльдиэ никогда не знала, о котором и не слышала никогда. Ей пришлось довериться. Кровь играла в самом тёмном эльфе, словно пробуждая ту его часть, что дремала всё это время, пока нужный час не настал. Пробуждая воспоминания. О том, что не только в коварстве, но и в страсти он черпал свою силу. А где страсть — там и танец, танец мужчины и женщины, что хотели друг друга. Танец, в котором она изгибалась в опытных руках, откидываясь назад, доверяясь его рукам, их силе и тому, что он её не уронит. Танец, в котором Чародей вёл деву, подчиняя себе, но не грубя. Сейчас он хотел насладиться, но не сломать партнёршу.

Сын Аэнариона ловко повёл дочь Махтана, заставив извернуться в его руках, повернуться, откинуть голову, позволяя ему коснуться её шеи, но она приняла игру. Сейчас она была свободной, и начинала осознавать, чего хотела.

Слегка толкнув его, медноволосая повернулась к эльфу спиной, искоса смотря своими серыми глазами, заставляя подойти к ней сзади, целуя изысканные запястья, чувствовать грудью её спину, её изящное тело и сжимать в объятиях. Свободная и потихоньку начавшая раскрепощаться, Нер была прекрасна. Словно истинная, гордая, страстная, волелюбивая друкайка, что подобно горячей воде струилась между пальцами своего мужчины.

— Феанаро, — выдохнула она, маня его к себе. — Феанаро.

— Нерданэль, — ответил он, целуя девичью шею, разворачивая её к себе и смотря в глаза. От возбуждения её зрачки расширились, и они казались почти чёрными, отражавшими всё вокруг так, что даже Свет Древ не мог пробиться сквозь тьму её страсти, в которую её окунул Чёрный Ужас.

Музыка смолкла, оставив лишь их двоих. Девушку, откинувшую голову, и ночного призрака прошлого, что прижался губами к её губам, целуя и лаская, углубляя поцелуй всё сильнее, покоряя её рот языком. Малекит действовал неспешно. Он не желал быстрого секса, о нет. Быстрый секс — это удовлетворить потребность, взять рабыню, покорную и слабую — или свободолюбивую и отбивающуюся. Первое быстрее, второе приятнее. Но разницы нет. Получить удовольствие, кончить, чтобы спустя пять минут забыть о её существовании.

Женщина, стоявшая перед Королем-Чародеем — это его будущая королева, мать его будущих детей, второе лицо после него самого в будущей Империи. Именно она будет помогать своему мужу и повелителю принимать важные решения, успокаивать, если потребуется, в ней будут расти его сыновья и дочери. Неуважение к этой женщине — это недопустимое неуважение к нему самому. И даже сам друкай не мог быть неуважительным, ибо она была его кланом. Нерданэль займёт место Морати, станет его ближайшим советником и другом, с кем Малекит сможет обсудить все свои сомнения: вот её роль в будущем народе Нолдор. Самая высокая, самая значимая.

Она входила в Дом. В Клан. Он сам дал ей своё имя.

Малекит желал долгой ночи. Он хотел слышать своё имя из девичьих губ, чтобы жена билась в экстазе, дрожа и обхватывая его. Друкай хотел снова пробудить в себе застарелые чувства: каково это, держать в руках женщину, приглашающе перед ним раскрытую, и полностью чувствовать её тепло своим телом. Ведь этого уже не было очень давно, а учитывая прошлое, чувственные наслаждения Феанаро умел ценить. Он прекрасно помнил то время, когда прикосновение к коже вызывало лишь жгучую боль и желание взвыть от агонии. Боль, что утихла лишь со временем. Именно тогда эльф научился ценить все те мелочи, что кажутся такими неважными, но столь желанные, если их отнять. Тепло, уют, лёгкую прохладу фонтанов, лёгкий жар камина, сладость мёда и фруктов, пряность жареного мяса, терпкость вин и специй, изысканность шëлков… Бархат женской кожи, тепло женского лона.

— Я хочу, чтобы ты была моей. Моей до конца, моей навеки, — страстно шепнул Малекит, глубоко и медленно целуя её за острым ушком, видя, как закатываются от вожделения её глаза. — Моей. Душой, телом, мыслями. Целиком. Навсегда. Согласна?

— Я… — Нерданэль выдохнула, откидывая шею, подставляя её под поцелуи, такие же глубокие и медленные. Сын Аэнариона медленно вёл губами по девичьей шее, ниже, ниже, ниже, к ключицам, на которых задержался, чувствуя её напряжённый выдох. Хорошо. Хорошо. Значит, шея у неё эрогенная зона. Лиф платья только мешал, и друкай за спиной супруги начал его расшнуровывать, после чего сдëрнул с неё такую ненужную тряпку, жадно оглядывая её наготу. Тёплая кожа, аккуратная грудь, округлая и небольшая, что идеально поместилась бы в ладони, мягкий и плоский живот, аккуратные ноги с идеальной, почти выточенной формой. Родинка под лопаткой, зовущая и манящая её потрогать… Феанаро прижал к себе девушку, смотревшую на него широко распахнутыми глазами. Красивая, прекрасная, точëная. Словно статуэтка, вышедшая из-под резца мастера.

Подхватив девушку под бёдра, сейчас уже слабо понимавшую, что происходило, тёмный эльф мягко положил свою ношу на кровать, продолжая исследовать её тело. Губы Короля-Чародея ласково обвели её набухшие соски, слегка прикусив, не больно, вызвав ещё один страстный стон. Продолжили следовать дальше, по животу и ниже. Слегка отстранившись, Малекит развёл её ноги в стороны, закинул одну себе на плечо, медленно целуя щиколотку. Ноги Нерданэль были изящны и тонки, даже поразительно тонки для той, кто много времени проводит в тяжёлой работе скульптора. Феанаро чуть ухмыльнулся, любуясь женой.

Нер дышала тяжело, страстно, с готовностью откликаясь на ласки. Не став сдерживать себя, он не спеша вошёл, прислушиваясь к её грудным стонам. Медленно. Глубоко. Властно. Подчиняя, но не унижая. Исследуя. Феанаро медленно входил в супругу, чувствуя её напряжённое тело, давая своей женщине прочувствовать всего себя — такого, каким он был. Давая прочувствовать его страсть, крепость его рук, жар его губ и силу тела, что медленно двигалось, нависая над ней. Девушка под ним поморщилась, чуть болезненно шипя, когда друкай прорвал её защиту, входя ещё глубже.

— Мне подождать? — спросил Малекит, рыча в её медные кудри, так дивно пахнувшие жасмином, словно был драконом.

— Продолжай, прошу… — моляще ответила Нер, выгибаясь навстречу, чуть приподнимаясь к нему, чем Феанаро не забыл воспользоваться, подхватывая её спину, сжимая в объятиях крепче, прижимая к себе сильнее, чувствуя каждую клетку тела девушки и продвигаясь в неё глубже. Наслаждение, казалось бы, забытое, далекое и туманное, вернулось с новой, яркой, дикой силой. Внутри пульсировало, билось, и друкай откинул голову вверх, прикрыв глаза. Ощущение девичьего тела, что сжималось вокруг, там, внизу — он по этому скучал. Движения Малекита были томными и медленными, а сам нолдо вспоминал, вырывал из небытия эти чувства, такие острые и яркие сейчас.

Нерданжль возбуждённо стонала под ним, всхлипывала и рвалась навстречу, покрывая поцелуями шею и уши Феанаро, одно из его чувствительных мест. Чёрный Ужас глухо зашипел: лёгкие разряды тока, что проходили от её ласок, остро пронзали друкая, заставляя задыхаться, судорожно ловя воздух ртом. Возбуждение становилось всё острее, жар внизу всё горячее, а Нерданэль… Нерданэль целовала его грудь, шею, подбородок — словом, везде, где могла дотянуться, учитывая их разницу в росте. Малекит же в долгу не остался, впившись поцелуем в её нежную шею, доводя девушку до исступления.

— Ещё, Феанаро… ещё, пожалуйста! — всхлипывала и шептала она, цепляясь за его плечи, дыша в его ухо прерывисто и часто.

Чародей и сам больше не желал нежности, вколачивая Нерданэль в постель, срывая громкие стоны с её губ, жадно ловя их, словно капли воды. Тёмный эльф делал эльдиэ своей, плавил её руками, подчинял волей, распалял желание, пробуждая в ней дикое, первобытное и жестокое удовольствие, которое знали друкаи, которого порой так пугались те, у кого в жилах вместо крови и страсти — лишь представления о дозволенной морали. Нер такой не будет. Она будет уметь играть, она будет уметь смеяться, будет способна жить и дышать полной грудью — рядом с ним. Она познает своё тело, узнает о страсти друкаев, испытает границы дозволенного и пройдёт по тонкому канату запретов. Она станет идеальной.

— Феанаро! — громко застонала она, и Малекит чуть заурчал, чувствуя, как крупная дрожь исходит изнутри его женщины, обхватывая его теснее, выпивая её силы в сладком падении в омут. Эльф ещё крепче прижал к себе её обмякшее тело, быстро доводя до пика и себя, не желая терзать её сверх необходимого в эту первую, такую важную ночь. С рыком кончая в неё, Король-Чародей золотыми глазами смотрел на умиротворëнное лицо, такое нежное и тёплое, озарённое ласковой, едва заметной улыбкой. Выйдя из неё, друкай повернул к себе девушку, любуясь её лицом. Юная, красивая — и сейчас уже небезразличная. Всё же да. Забавно, но небезразличная. То, что начиналось как холодный и сознательный выбор будущей королевы, всё же оказало влияние и на самого будущего повелителя Нолдор.

Феанаро решил не спешить излишне с давлением на неё в эту ночь: если Нер захочет повторения, он не откажет. Если же нет… у них впереди вечность.

Его жена. Супруга Короля-Чародея, с огненными медно-рыжими волосами, Его будущая Королева. Навеки.

***

Чутко спавшего после сладкой ночи Чародея разбудило лёгкое покалывание в левой ладони, точно после того, как отлежал руку. Золотые глаза недоумëнно раскрылись, тратя несколько мгновений на то, чтобы осмыслить, где он находится. После чего, окончательно проснувшись, нолдо вновь перевёл взгляд на руку, в задумчивости щурясь.

Покалывание означало одно — в дом вошли, отперев дверь словом-ключом. Вот только знали этот ключ лишь несколько Нолдор во всём Валиноре. Сам Чёрный Ужас, Нерданэль, Лаурэфиндэ, Финвэ и Махтан. Но кому из них пришло бы в голову прийти в дом новобрачных после первой брачной ночи в такую рань — друкаю представить было откровенно трудно.

Мягко выбравшись из объятий жены, уткнувшейся в него носом, и накинув на тело свободную домашнюю одежду, Малекит вышел из спальни, пройдя по коридору и спустившись по лестнице на первый этаж. Личность нарушителя спокойствия стала понятна почти сразу. Со стороны кухни блеснуло золото волос.

Вот только выглядели Лаурэфиндэ с Минратосом на плече, сейчас уплетавшие оставшийся после свадьбы пирог с капустой, мягко говоря, неважно. Взъерошенные, словно воробьи, с явными следами бессонной ночи. Рядом, у стены, была прислонена памятная алебарда.

— А я думал, это у жениха должен быть такой вид наутро, — резонно заметил Феанаро, ставя на уже разожжëнный огонь чайник.

— И тебе с добрым утром, — полунолдо не стал привычно ехидничать. Что уже было, мягко говоря, странно. — Не буду спрашивать, как ты. По лицу вижу, что твоя бессонная ночь была куда приятнее моей. Извини за это вторжение сразу после свадьбы, но… есть просьба. Можно я у тебя алебарду оставлю? Ненадолго, я надеюсь.

— Что? — тонкие чёрные брови эльфа слегка приподнялись, пока их обладатель осмысливал услышанное. После чего Король-Чародей рывком сел напротив своего вассала и посмотрел ему в глаза. — Так. В чëм дело?

— Ата нашёл алебарду. Ну и, как ты понимаешь, вместе с Ингвэ присутствовал вчера на празднике, — Лаурэфиндэ поморщился. — И видел, что Минратос полетел ко мне. Ночью мы крепко поругались. Мягко говоря. Как тебя только не называли, — в серых глазах пробежала усмешка. — И всячески старались убедить, что моё место среди ваниар, а не Нолдор. Пытались убедить участвовать в завтрашнем фарсе… ладно, об этом потом. Потом в ход пошли прямые запреты. Хорошо, что мать всего этого не слышала… да. Хорошо. Благо, она уже давно ушла обратно в Тирион, вернувшись в дом своей семьи, — Золотоволосый неопределённо махнул рукой. Чёрный Ужас же отметил про себя информацию про «фарс». Ровно как и то, что родители Лаурэфиндэ, судя по всему, давно уже муж и жена лишь формально. — Как итог, меня поставили перед выбором. Я должен вернуть Ауле рамалоки, а тебе — алебарду.

— И ты, судя по твоему виду, сделал окончательный выбор между своими двумя народами, — Золотые глаза слегка сощурились, пока Малекит обдумывал услышанное и прикидывая варианты. Да, он явно не ошибся в этом молодом порывистом полунолдо. — И что ты собираешься делать?

— Вернусь в дом матери. Пока, по крайней мере. Но насчёт алебарды сначала аккуратно разведаю, — хмыкнул эльда, после чего посерьëзнев. — После чего займусь постройкой собственного дома. Это и так давно пора было сделать, так что вчерашние события лишь ускорили неизбежное. Я могу на тебя рассчитывать?

— Уверен, что не нужна помощь с жильём? — Не задать этот вопрос со стороны Короля-Чародея было бы просто неуважением к будущему вассалу. Хотя ответ и был практически точно известен заранее. — Разумеется, ты можешь на меня рассчитывать, Лаурэ. Я не забываю друзей… и будущих капитанов моей гвардии.

— Ну нет, — ехидно фыркнул золотоволосый, качая головой. — Я не уверен, что у тебя достаточно толстые стены, друг мой. Но… спасибо, Феанаро, — он благодарно кивнул, вставая с места и снимая с огня чайник. — Спасибо, и за предложение, и за помощь с домом.

— Не говори ерунды. Так о каком «завтрашнем фарсе» ты говорил? В котором отказался участвовать.

— О, — Лаурэфиндэ помрачнел. — С этого места расскажу поподробнее…