Малекит с наслаждением подставил лицо встречному ветру, ослабив узду скакуна — и понукая его, и без того скорого, двигаться ещё быстрее.

Словно бросая вызов стихии воздуха, желая поспорить с самим Манвэ, два силуэта, два всадника, смазанные даже для глаза Перворожденного, неслись вперёд, стремясь обогнать друг друга. Двое — столь похожих и столь разных меж собой. Высокие, статные, черноволосые, но один — сероглазый и широкоплечий, с высоким, открытым лбом, что увенчан горящей холодным огнём короной. Волосы заплетены в косу. На лице то и дело мелькала спокойная, полная достоинства улыбка, что нет-нет, но проглядывала сквозь сосредоточенность, что редко покидала лицо короля. Одежды отливали синевой моря и серебром рудников Ауле, могучий белый жеребец под наездником — словно туманная дымка в рассветном сиянии Тьелпэриона.

Другой всадник — точно ночная тень, не пожелавшая растаять в свете Древ. Голова седока приникла к шее вороного коня, тонконогого и более лёгкого, чем его собрат. Волосы трепал ветер, образуя за спиной всадника настоящий язык чёрного пламени. Одежда — всполох алого огня и холодный свет звёзд, обрамленные тьмой. Золотые глаза горели неугасимым огнем, в котором сейчас смешалось многое — обладатель взгляда и не думал сейчас скрывать чувства. Откровенное наслаждение скачкой и азарт соревнования, предвкушение победы и вот мысли, что скрывались в глубине, дремали, на время уступив место простому удовольствию, но готовые вернуться в тот момент, когда хозяин того пожелает. Но в одном взгляд золотых глаз был похож на взгляд серых. В нём читалась непоколебимая уверенность в собственных силах и готовность добиваться поставленных целей.

Копыта лошадей, что не так уж давно стучали по камням мостовой, сейчас оставляли следы на влажной от утренней росы земле. Разгорячëнные скачкой животные неслись вперёд, на юго-запад — до мгновения, когда слегка вырвавшийся вперёд тёмный всадник первым добрался до холма — одного из тех, что служил началом для предгорий Пелори. Резко осадив скакуна, взвившегося на дыбы, златоглазый обернулся назад, махнув рукой ненадолго отставшему наезднику белого жеребца.

— Хорошо. Очень хорошо! — Финвэ, ласково похлопав перебравшего копытами скакуна, переводящего дух, позволил животному остановиться рядом со вторым всадником. — Ученик превзошёл учителя. Это же надо… Не так уж много лет назад ты пытался поднять моё копьё, хотя оно было в три раза выше тебя, и только учился держаться в седле — не на лошади, на пони. А сейчас, верхом на своём Индраугнире берёшь, у меня три скачки из пяти. Молодчина, — правитель Нолдор сжал пальцы на плече эльфа.

— Я лишь сын своего отца, ата{?}[«Отец». Квенья], — Куруфинвэ почтительно склонил голову, так, чтобы собеседник не видел ироничного блеска в золотых глазах. Сын своего отца… Он был им всегда. Но не стоило говорить королю, что лишь одна часть его души считала того отцом и искренне горела радостью от подобной похвалы.

— Курьо, не скромничай, — Финвэ покачал головой. — Ты мой сын, это правда. Но многие свои таланты унаследованы не от меня — они были с тобой изначально. Отнюдь не каждый эльда становится учеником Махтана — и не каждый из его учеников в итоге получает приглашение в Чертоги Ауле. Я не сомневаюсь, что ты с честью выдержишь испытание. Не просто превзойдешь других Аулендур, нет, — король перебросил толстую косу чёрных волос через плечо. — Ты будешь творить шедевры, уступая в этом лишь самим Валар. И не только, как кузнец, поверь мне. Однажды, именно вместе с тобой мы будем обсуждать будущее нашего народа. Уже не как отец и сын, но как правитель и его наследник.

Тепло в груди, излучаемое «младшей половиной» души былого Короля-Чародея, стало едва ли не физически ощутимо. Малекит мысленно закатил глаза.

Иногда эмоции Феанаро вступали в настоящее противоречие с более старшим и холодным разумом, несмотря на то, что в других вопросах оба «хозяина тела» всё больше приходили к соглашению, сливались меж собой. Так, к примеру, было в тот момент, когда в дом Финвэ слишком часто начала захаживать будущая мачеха. Погостить, познакомиться с сыном жениха, и так далее, и так далее. Будущая главная наложница отца (здесь обе половины души были единодушны — иначе как «наложница», если не более грубо, золотоволосую не звали)… раздражала их обоих. Всем. Начиная с пустоголового щебетания о любви к Финвэ и попыток наладить отношения с домочадцами — и заканчивая прагматичнейшими интересами Ваниар в целом и её отца в частности. Чьи ладошки весьма ощутимо лежали на плечах этой пустышки и толкали её замуж за короля Нолдор, который явно не имел опыта общения с женщинами, искавшими в объятиях сильного мужчины влияние, богатство и власть.

Малекит же таких дам повидать успел, и немало — начиная с Ултуана и заканчивая собственной постелью. И прекрасно понимал, что Куруфинвэ, как сыну почившей первой королевы, в этой семейной идиллии останется скромное место за семейным столом, если он будет вести себя хорошо. И место семейного пугала, возмутителя спокойствия — если решит побрыкаться. А раз так, то бесполезно было цепляться за край отцовского плаща, пытаясь засверкать на его небосводе. Нет, им нужны были свои собственные — небосвод, политическое влияние, авторитет, вокруг которого со временем соберутся эльдар.

Что же… по крайней мере можно было благодарить неведомую сущность, что закинула его сюда именно сейчас — в то время, когда народ Нолдор был ещё столь молод. Когда на личных деяниях и харизме можно было войти в пантеон героев и создать собственный Дом, свой Клан. Так, как в своё время сделали Аэнарион, Каледор и сам Малекит, чего таить. Куда хуже было бы, родись Феанаро в подобии Ултуана времён его заката, когда всё влияние было давно поделено между родовой знатью. И все отлично знали, какой князь кому союзник, а кому нет. Ну, кроме внезапных исключений, вроде Теклиса или Имрика Каледорского, конечно. Но такие исключения лишь подтверждали общее правило.

Пожалуй, это было главной из причин, почему нолдо сейчас вообще отправлялся в путь, к Махтану, подальше от потихоньку начинающихся приготовлений к свадьбе. Отделить себя от отцовской пуповины, заложить фундамент будущего Дома и создать собственное Имя. А так же заявить о себе — не как о мальчике, но как о муже. О Мастере. И здесь на сцену выходил будущий свадебный подарок — на самом-самом громком торжестве последних лет. Пышном, ярком — и невероятно, до сахарной патоки политическом. Таким, что его посетит большая часть Амана — включая Валар. В частности, Ауле, что ожидал от потенциального ученика доказательства его мастерства.

Для Малекита — возможность показать себя, получить билет к лучшему наставнику Валинора… и не только ему. Для Куруфинвэ ещё и возможность обратить на себя взгляд отца, заставить того либо восхититься, либо услышать немой упрёк, в том, что «младший» таил в себе очень-очень долго, ловя каждое отцовское слово, вопреки холоду наггаротских пустошей и их доводов.

Например сейчас. Обычная похвала. Всего лишь признание заслуг и мимолëтное упоминание того, что Финвэ по прежнему считает старшего сына наследником — и Феанаро, хоть и наученный и умудрённый опытом и знаниями Короля-Чародея, был снова готов принять на веру всё, что ему говорил отец. И Малекиту даже трудно было его винить. В своë время самому было сложно поверить в предательство Морати, попавшей под влияние треклятого меча и вообразившей «любимого племянничка» возрождëнным Аэнарионом.

Но это не отменяло одной вещи, по которой Король-Чародей и юный принц Нолдор не сходились во мнениях. Но лишь пока. Другие наследники ещё не появились, и Индис про «благо детей и народа» ничего не начала петь. Финвэ же именем Эру не клялся и Валар в свидетелей не призывал. А без этого… Шесть тысяч лет правивший Наггаротом эльф знал, что обещания, данные на берегу, проверяются на прочность в первом шторме. И в пятом. И в десятом. А есть вероятность, что и после сотого что-то пойдет не так.

Что же касалось «будущего народа»…

— Ата, обернись, — тёмных эльфов повелитель и чёрных башен командир положил руку на плечо отцу, заставляя его повернуться назад, посмотреть на северо-восток. Туда, где на перевале между горами лежал стольный град Тирион. И дальше, дальше — там, где в разгорающимся сиянии Тьелпэриона слегка блестела водная гладь, едва видная отсюда, терявшаяся за горизонтом. И не менее манящая от этого. — Находись мы немного поближе — услышали бы чаек. Посмотри туда, насколько хватает взгляда! Вот что может быть впереди у Нолдор.

— Чаек? — Финвэ, посмотревший туда, куда указывал сын, в весёлом изумлении перевёл взгляд обратно на Феанаро. — Ты хочешь связать жизнь нашего народа с морем, как Тэлэри? Обучиться строительству кораблей после того, как закончишь с Ауле, и создать ещё одну гавань? Признаться, я удивлён! К тому ли из Валар я отправляю тебя на обучение?

— Нет, хотя флот нам и понадобится со временем, — глаза цвета расплавленного золота блеснули предвкушением торжества. Их торжества — обе половины души сейчас были совершенно согласны друг с другом. — Но я говорю о другом — о том, что ждёт нас за горизонтом. Такого будущего я хочу нашему народу, ата. За этим морем — наша родина. Бескрайняя, неухоженная… ждущая того часа, когда её дети вернутся домой, под звëзды, что ты увидел, когда пробудился ото сна, — Малекит сжал пальцы на поводьях Индраугнира. — Я хочу быть первым из Нолдор, кто ступит на берег Средиземья спустя целую эпоху. Хочу пройти тропами этого мира, узнать его — и увидеть, как растут башни наших городов на той земле. В конце концов — Эру даровал эту землю нам. Так почему мы заперли себя на краю мира, пусть и прекрасном, вместо того, чтобы изучать и осваивать весь мир?

И владеть им — как когда-то эльфы Улутана владели всем Старым Светом, до Раскола. Король-Чародей втянул воздух, слегка раздувая ноздри — точно хищник, почуявший добычу. Здесь этого можно было избежать! Империя. Единая. Целая. Неделимая. Его империя, его детище! Даже если формально нужно будет подчиняться «отцу» и Валар — неважно! Как показали целые эпохи, боги не спешат покидать свою обитель на Западе, чтобы управлять Ардой. Так что…

Там, за Морем, у него будут уже куда сильнее развязаны руки. Там он сможет превратить изнеженных в безделии жителей Тириона в подлинных хозяев этого мира. Сильных и жёстких, гордых и властных. Тех, что подчинят одни народы и заключат союзы с остальными. И эту новую империю Хаос не поглотит, даже если придёт сюда. Не в этот раз!

Финвэ посерьезнел, по-новому, в глубокой задумчивости слушая речи сына. На лбу короля залегла складка, серые глаза с затаëнной грустью посмотрели в сторону чёрного всадника.

— Рион{?}[«Сын». Квенья], твои речи понятны и возвышенны, но мне кажется, они продиктованы молодостью, а не дальновидностью, — король покачал головой. — Ты горячо говоришь о землях, откуда мы пришли, тебе тесно в благословенном Амане, но не забывай: я был одним из тех, кто проснулся у Вод Пробуждения, впервые увидев звëзды. И был тем, кто говорил с Оромэ, позже поведя своих сородичей сюда. Да, ты прав — звезды там хорошо видны. Но те края — дики, неухожены и опасны. Начиная Чёрным Всадником, что похищал наших сородичей, чтобы искажать их, превращать в уродливое подобие себя — и заканчивая остатками былых армий Мелькора. И самый главный вопрос, — эльф взял Феанаро за руку. — Для чего? Какова цель такого похода? Когда мы шли сюда, когда я вёл наш народ в Валинор — мы шли к лучшей жизни. И наш народ получил её. Получил свои звëзды — здесь, в Благословенном Краю, в свете Древ. Но ради чего Нолдор идти за море, лишая себя благодати Амана и Валар?

— Ата, сперва ответь мне — если в твоём родном доме произошел пожар и часть его сгорела, разве не нужно попытаться восстановить его? — улыбка Чародея стала немного лукавой. Он часто продумывал этот разговор, хоть и помышлял, что тот случится несколько позже. Но первые семена, первые зубы дракона будут заложены уже сейчас. — Или же стоит оставить всё как есть и жить в одной комнате — пусть она прекрасна и богато обставлена? Вся Арда — наш дом. И сейчас большая часть его — заброшена и разрушена. Но в наших силах это исправить. Мы можем принести в Средиземье свет Валинора — на остриях наших клинков. Сделать все Эндоре таким же, как Аман. Что до Валар: разве не хотела ли часть из них, во главе с Ульмо, чтобы мы остались на родине, помогая залечивать её раны?

— В твоих словах есть зерно истины, — тем не менее, сомнение из голоса короля так и не ушло. — Но пойдут ли за этими словами эльдар, пусть слова и правдивы? Не забывай, ни один король не сможет приказывать народу, если народ этот не захочет приказы выполнять. Когда я вёл Нолдор в Валинор, они пошли за мной не потому, что я их хозяин, но потому, что сами этого хотели. И король я не потому, что сам себя назначил тем, кто может повелевать народом. Но потому что остальные признали, что я имею право управлять ими.

— Поверь, ата. Я понимаю это, — в золотых глазах промелькнула лёгкая ирония. Да, былой повелитель тёмных эльфов понимал это. Даже в Наггароте, где власть Малекита была если не абсолютной, то близко к ней, многих приходилось подчинять не страхом, но уговорами и подарками. А ещё чаще — обманом, плетя паутину интриги и подспудно заставляя того или иного правителя делать то, что необходимо. Про нынешнюю ситуацию, когда единая власть, королевская династия, ещё лишь зарождалась, и говорить было нечего. Но это же давало и возможности — которые он мог получить, заработав личный авторитет. — Однако ты же не думаешь, что я единственный, у кого мелькают подобные мысли, верно? В Тирионе подрастает новое поколение — и очень скоро им может стать тесно в родных землях. Многие из них захотят собственных домов и городов. Собственных свершений, богатств и славы. Собственных земель — Аман ведь не сможет вместить их всех.

Не говоря уже о том, что отнюдь не все Нолдор примут усиление Ваниар и фактически вассалитет от них. Многие захотят освободиться от вечно поющих, а то и от их хозяев. Зажить собственным умом. Король-Чародей знал, о чëм думал. Отнюдь не все родители его сверстников спокойно или благонравно восприняли новую женитьбу владыки.

И в этом случае Исход будет лучшим решением. Единственным, если конечно не допускать войны в самом Валиноре, а подобного на своей земле вряд ли допустят уже боги. Он будет — с Малекитом во главе или без него. Ему нужно лишь постараться, чтобы всё же с ним.

— Что же тогда, если о том, что говорю тебе сейчас — заговорят на площадях?

И Финвэ, пусть и с сомнением, но всё же кивнул, признавая точку зрения сына.

— В этом ты прав. И если такое случится — мы вернёмся к этому разговору, — он сжал пальцы Малекита в рукопожатии. — А пока что я желаю тебе удачи. Ты же… явишься на праздник?

— Не волнуйся, — Чародей вернул королю добрую сыновью улыбку, мысленно затыкая явно желающего съязвить Феанаро. — Я достаточно взрослый, чтобы не делать глупостей. Явлюсь обязательно — и с подарками.

Однако кое в чем Финвэ был прав. В том, о чëм задумывался и сам Малекит уже давно. Для исполнения задуманного мало было отвечать народным чаяниям и иметь среди них авторитет. Эта вольница категорически не устраивала. Нет, помимо этого нужны были по-настоящему преданные. Те, кто беспрекословно шагнут за своим повелителем в огонь и в воду, выполнят любой, даже жестокий приказ. Эльфы, подобные его ветеранам завоевания Старого Света и Северного Похода, тем, кто позже нёс его, обгорелого и безжизненного, на лечение к матери, а уже в Наггароте — стали первыми из Чёрной Гвардии. Нужен был Клан.

И если говорить о довоенном времени, когда ветеранам ещё неоткуда взяться… Малекит знал способ получить настолько преданных себе эльфов. И подобное решение данного вопроса крайне его забавляло, на самом-то деле.