Примечание публициста - п.п.Это продолжение прошлой главы. В силу их размеров в оригинале, пришлось тут их делить. Ибо мало кто осилит главы по 100к букв за раз, а сохранения места чтения на Либе увы нет ¯\_(ツ)_/¯

Поэтому главы буду делить.

***

— Сын мой, — король Нолдор, искренне улыбнувшись, махнул рукой, призывая сына приблизиться к себе. Уже привёдший себя в порядок после занятий с Махтаном Феанаро шагнул вперёд слегка, с достоинством, кланяясь своему отцу и, пока-что, повелителю. После чего — поднял голову, вглядываясь в поистине царственное лицо, исполненное величия. Не такое острое и хищное, как у самого Куруфинвэ. Пронзительные серо-голубые глаза короля сияли теплом и любовью по отношению к своему первенцу.

Как всё же иронична была судьба… В прошлой жизни законный наследник Ултуана всю жизнь стремился стать достойным имени своего отца — поддерживаемый в этом стремлении матерью. Сейчас же песочные часы словно перевернулись — и уже мать этого тела давно ушла из жизни, в то время, как отец был здесь и всегда рядом.

Финвэ. О да. Ещё один камень преткновения, в отношении которого две грани одной души нолдорского принца сильно расходились во мнениях — едва ли не полностью противореча друг другу. Куруфинвэ, вернее та его часть, что слилась с душой друкая, искренне любил своего отца — настолько, что не колеблясь, убил бы любого, кто посмел бы отнять его. Превыше этой любви, пока что, была лишь боль от потери матери. Той самой, к чьему нетленному телу он иногда отправлялся — и где чувствовал боль — и боль сильную. Практически равную ожогам от Пламени Азуриана.

Малекит же… по большей части, не воспринимал ни Мириэль, ни Финвэ как своих родителей. Не потому, что плохо относился к королю Нолдор (хотя, на взгляд Малекита, тот правил своим народом излишне мягко, позволив тому погрузиться в праздную негу. Когда подобное случилось на Ултуане, там начинали расцветать треклятые Культы Удовольствий). Как и любое другое существо, пусть и бывшее жестоким, по меркам Асур, тёмным эльфом, Король-Чародей умел чувствовать благодарность и расположение тому, кто заботился о нём едва ли не с детства.

Но назвать его своим отцом? Никогда. У Малекита был лишь один отец — величайший из эльфийских героев его мира. Тот, кого когда-то звали Аэнарионом Защитником. И лишь одна мать, называвшая себя Морати, искуснейшая из чародеек, что ходили по той земле. Финвэ, при всей своей доброте и заботе, не дотягивал ни до второй, ни, тем более, до первого.

— Я слышал от Урундиля, что ты на диво быстро учишься, — Финвэ повёл рукой, приглашая наследника сесть в тяжёлое дубовое кресло напротив него. Феанаро беспрекословно повиновался. — Он даже обмолвился, что, быть может, пройдёт не так много времени, как на тебя обратит своё внимание сам Ауле, благоволящий нашему народу. Этим стоит гордиться, Наро.

— Благодарю, — черноволосый чуть горделиво улыбнулся, однако золотые глаза нолдо оставались серьёзными. — Однако, подозреваю, что это не всё. Сегодня ты вновь был в Валмаре.

— Уже разузнал, — устало хмыкнул Финвэ, скорее спрашивая, чем утверждая. После чего глубоко вздохнул, заметно помрачнев. Малекит внутренне напрягся — кажется, разговор предстоял серьёзный. — Это так, сынок.

Правитель, протянув усталые ладони, положил их на руки сына.

— Прежде, чем я начну, я хочу сказать, что ты — мой старший сын. Мой первенец и наследник, что всегда будет занимать особое место в сердце. И если ты

воспротивишься по настоящему, скажешь твёрдое «нет» — я не сделаю того, что хотел бы. А теперь к делу. Я встретил женщину, Куруфинвэ. Женщину, которая любит меня… и которую полюбил я. Она могла бы стать мне хорошей женой — и достойной второй матерью для тебя. Подарить мне детей, а тебе — братьев или сестёр.

«Десять тысяч демонов Слаанеш!»

Малекит сохранил на лице спокойное и вежливое выражение лица, несмотря на то, что сейчас его разделённую надвое душу рвало на куда более мелкие части. И каждую из половин — по своим собственным причинам.

Король-Чародей, прошедший шесть тысяч лет войны с Ултуаном — был, мягко говоря, недоволен решением «отца». Новая жена… новые дети. Новая ветвь рода, также имеющая притязания на корону в будущем. Как знакомо, демон побери! Именно с подобного всё и началось — тогда, на Ултуане, в тот час, когда Иврейн, дочь Астариэли и Аэнариона, призвала сделать королём своего будущего супруга, но не Малекита, рождённого от Морати.

Именно та встреча положила начало долгому пути, что привёл к Расколу, когда величайшая империя, что знал Старый Мир, начала рвать друг друга на части, оставляя от былого могущества лишь руины. Высшие эльфы — те, что пошли за Иврейн, Бел-Шанаром, Каледором и их наследниками — так и не сумели оправиться от удара, медленно агонизируя на протяжении шести тысяч лет. Друкаи, тёмные, избравшие Малекита — были сильнее, сумев выжить, оправиться и построить новое, могучее королевство в холодных землях Наггарота. Но и они не смогли справиться с волнами Хаоса и поганых крысолюдов в одиночку. Растратили большую часть сил на борьбу с сородичами — ведь на протяжении шести тысяч лет сторонники двух ветвей рода Аэнариона рвали друг друга на части, точно дикие звери.

Вторая главная причина падения мира перед Хаосом. Ведь оставайся Ултуан в зените своей силы, у эльфов были бы все шансы загнать Вестника Конца Времен (если бы тот вообще родился) в самую глубокую нору на самом дальнем севере.

Пальцы эльфа незаметно впились в дерево подлокотников, сжимая их до того, что побелели костяшки. Отравить бы эту «женщину» до того, как она раздвинет ножки и начнёт рожать — да только что толку? Сколько ей понадобится времени, чтобы вернуться из Мандоса?

Да… он был недоволен. Мягко говоря. Однако эта злость меркла по сравнению, с той бурей, что сейчас испытывал тот, второй.

Та его часть, что являлась Феанаро, кричала от боли — подобно раненому, исходящему кровью зверю. Тяжело дышала, плакала, корчилась — так, словно из неё живьем выдирали сердце. Так, что сам Король-Чародей ощутил острую боль в сердце, мешавшую дышать.

— А как же Мириэль? — задал вопрос Малекит, стараясь хоть как-то успокоить вторую половинку своей души. Финвэ опустил глаза.

— Валар дали мне разрешение на второй брак — лишь в том случае, если твоя мать навсегда откажется от жизни, уйдя в Чертоги Мандоса навечно. И хотя я просил — и просил её неоднократно вернуться ко мне и к сыну, — она ответила отказом. После этого мне дали разрешение обручиться с Индис.

Чародей сжал зубы, стараясь унять всё нарастающую боль в сердце. Феанаро рвался в бой, стараясь докричаться до отца. Убедить его не делать этого. Не предавать память матери — единственное, что осталось у Куруфинвэ от неё.

Крайне тёмная, на взгляд сына Аэнариона, история. Даже на первый, самый поверхностный взгляд: какая мать откажется вернуться к своему ребёнку? Морати, при всём её коварстве, жестокости и готовности убивать, никогда не сделала бы подобного — по своей воле. До тех пор, пока не оказалась зачарована силой проклятого Меча. В конце концов, не она ли выходила своего сына, когда тот был не более, чем обгоревшим полутрупом?

Однако это не было главным. Главным было разрешение Валар. Одобрение второго брака. А ещё личность предполагаемой невесты, коей была — о чудо — близкая родственница вождя эльфов ваниар, что были любимцами Стихий. Неудивительно, что брак этот так скоро одобрили.

Иными словами, очень и очень вряд ли, что отказ сына принять мачеху здесь что-то сможет изменить. Разве что настроить против себя — будущую мачеху, её покровителей из числа Валар, а быть может — и «отца».

Объяснить бы ещё это его второй части. Той самой, что будь на его месте — натворила бы сейчас немало дел. Но, к счастью, полноценным разумом она всё же не обладала.

— Что же, отец, — Малекит постарался выдохнуть максимально спокойно, смотря на Финвэ своими глазами цвета расплавленного металла, и чувствуя, как внутри него всё снова рвётся на части. — Воля твоя. Я уважаю твой выбор и твоё решение… и постараюсь принять ту, кого ты назовёшь своей женой. Но мне нужно время, чтобы свыкнуться с этим. Надеюсь, ты понимаешь.

— Понимаю, — склонил голову «отец». С одной стороны — обеспокоенный за своего первенца, но с другой — с явным облегчением, что тот не стал протестовать. — Ступай. Мы ещё поговорим на эту тему, когда ты сможешь.

***

Едва двери его покоев захлопнулись, Чародей рухнул на кровать, стиснул зубы и, болезненно морщась и держась за грудь. Пламенный дух униматься не собирался, выплёскивая сейчас всё: боль, что копилась так долго со времени смерти матери, ярость на Валар, что позволили подобное святотатство. Ненависть, так мгновенно вспыхнувшую к «золотоволосой твари», которую, а вовсе не любимого отца, назначили виновной в происходящем.

Куруфинвэ впервые в полной мере чувствовал это прекрасное чувство, что помогало Малекиту выживать на протяжении шести тысяч лет. Ненависть. Сладкая, словно яд, и огненная, словно кузнечный горн. А ещё — желание убивать. Ту, кто посмела претендовать на законное место его матери. Нерождëнных ещё детей, что посмели занять часть места в сердце Финвэ.

О, владыка друкаев хорошо знал каждое из подобных устремлений — сколько раз испытывал подобное сам!

Вот только павший под натиском Хаоса Наггарот, разрушенный и опустошённый Ултуан, ушедший под воду в финальном аккорде в братоубийственной войне, и, в довершении всего, уничтоженный мир не прошли для сына Аэнариона даром. Было над чем поразмыслить… и что попытаться изменить в своих методах.

— Попытайся убить их сейчас, и мы ничего не решим, — тихо, так что если бы кто-то пытался подслушать, то ничего бы не вышло, прошипел Малекит в пустоту, обращаясь к той боли, что сейчас пожирала его душу. — Ничего! Понимаешь? Только настроим против себя — часть народа, что привяжется к этой… наложнице отца и её ублюдкам. Валар, у которых блаженные ваниар в любимчиках ходят. А то и отца против себя настроим. Надо ли это?

Жгучая боль по-прежнему кусала сердце.

— Я проходил через это, — продолжал шипеть Король Чародей, отстранённо замечая, что подобное уже попахивает лёгким безумием. Или одержимостью, как посмотреть. — Две ветви моей семьи затеяли свару, в которой сгорело всё, чего сумели добиться эльфы. Шесть тысяч лет мы резали друг другу глотки. И что в итоге? То, за что мы сражались, было уничтожено окончательно. Ты хочешь этого?

Куруфинвэ слегка приразнял огненные когти на сердце. Пламенная ненависть ушла, оставив только боль. Вторая половина души, что должна была принадлежать совсем ещё мальчишке, плакала — от потери и обиды, свернувшись в маленький клубочек. Малекит вздохнул чуть спокойнее, успокаивая Феанаро, словно старый и мудрый дракон успокаивал детёныша.

— Можно сделать по-другому. Но не менее болезненно для этой золотоволосой твари. Мы — первенец Финвэ. Разве нет? Ублюдки золотоволосой будут расти при нас. Смотреть на нас. Видеть в нас старшего брата. А быть может — и наставника. Учителя. Друга… — золотые глаза друкая недобро сощурились. — Шаг за шагом мы завладеем их мыслями и помыслами — надо лишь постараться. И золотоволосая сука сама не заметит, как её детки станут нашими слугами, готовыми по просьбе своего старшего брата сделать что угодно. При должном воспитании они и не посмеют даже помыслить о том, чтобы претендовать на наше законное место на троне и в сердце отца. Понимаешь теперь? Вместо быстрой смерти, которая, к тому же, будет недолгой, учитывая Мандос — она будет видеть, как её дети превратились в наших послушных рабов, готовых умереть по приказу своего хозяина. Вот, что будет истинным наказанием для неё — и истинной местью для нас. Разве нет?

Малекит наконец смог вдохнуть полной грудью, с жёсткой улыбкой отмечая, что боль и гнев, что жгли его душу мгновения назад, постепенно уходят, сменяясь мрачным удовлетворением и предвкушением. Да… они пришли к соглашению. Осталось лишь терпеливо ждать, дожидаясь своего часа.

А пока — можно было подумать и о более приятных вещах.