Здесь история пошла по-другому — мир прогнил изнутри, и свет, казавшийся неугасимым, потускнел. Арс, величественная столица Королевства Асуры, некогда стояла как символ несломленной военной мощи, гордая и неприступная. Ветры над её башнями приносили запах оружейного масла, магической пыли и амбиций. Здесь были выкованы тысячи героев и сломлены сотни захватчиков. Король правил железной рукой, за его спиной стояли Королевские Крылья — лучшая стража мира, маги и воины, поклявшиеся защищать его до последнего вздоха.

Но в одну ночь всё изменилось.

Серебряный Дворец, сердце власти, превратился в склеп. Коридоры, что раньше отражали звон сапог и шелест мантии магов, теперь тонули в багровых пятнах крови. Капли стекали с беломраморных перил, тела стражников лежали, словно сломанные куклы, у стен и дверных проёмов. Даже самые сильные среди Королевских Крыльев не выдержали натиска — они сражались до последнего, но всё тщетно. Никто не ожидал, что конец начнётся так просто.

Мужчина двигался по залу медленно, будто прогуливаясь по саду. Волосы его были седыми, но не от возраста. Уложенные в строгую форму, как у аристократа, они подчёркивали чуждость его взгляда. Его глаза, цвета пролитой на ледяную сталь крови, изучали каждый шаг вокруг. А на левой стороне лица — татуировка павлина, изогнувшегося по щеке, словно вытянутый в танце хищник.

На нём было радужное пальто, не подходящее к мрачной атмосфере — оно переливалось даже в тусклом свете горящих факелов, а под ним — простые до колен шорты, оголявшие крепкие ноги с белесыми шрамами. Его образ будто издевался над местом, где он находился — палач, одетый как странствующий художник.

Он остановился у одной из дверей и, не торопясь, оттолкнул её предплечьем. Скрип раздался мягко. За ней — обеденный зал. Он был пуст. Перевёрнутые кресла, столы, разбросанная посуда. Место, где ещё вчера сидели придворные и спорили о законах, теперь походило на декорации к пьесе о падении.

Но затем — звук. Едва уловимый. Шорох, скрип пола, едва слышное дыхание. Мужчина поднял взгляд, и его лицо исказила короткая, почти незаметная улыбка.

— Прячешься за ложью, как и все они? — проговорил он тихо, как будто говорил не вслух, а себе.

Он развернулся и пошёл в сторону другого зала. Ступая по мраморному полу, он тихо достал один из мечей. Всего их было четыре — каждый с иным эфесом, с иным духом, с иным именем. Он обнажил первый — клинок, похожий на тонкий, почти прозрачный кусок стекла, но при этом ни один металл не мог сравниться с его прочностью.

В зале впереди что-то зашевелилось. Мужчина остановился перед дверью, держа клинок опущенным к полу. В его позе не было угрозы — только ожидание. А затем — с глухим хлопком — дверь распахнулась.

Комната встретила его тишиной. Лишь по полу медленно растекалась кровь, капля за каплей скатываясь с багряных пятен на поваленной мебели. Воздух был тяжёлый, пропитанный железом и дымом, но мужчина будто не чувствовал ни запаха, ни духа смерти, прочно засевшего в стенах дворца.

Едва он сделал шаг внутрь, раздался быстрый, прерывистый топот — из-за одного из опрокинутых стульев выскользнула девушка. Она была невысока, в крови по плечи, но приглядевшись, фехтовальщик понял — кровь чужая. Руки её дрожали, но в глазах всё ещё жила решимость. Она бросилась к нему, чувствуя, что в нём заключалась последняя надежда на жизнь.

— П-павлиний клинок… — голос её сорвался, но она продолжила, — прошу… ты же он, да? Ты же… ты сможешь…

Он посмотрел на неё сквозь пряди седых волос, не убирая клинка.

— Зависит от того, что ты хочешь, — проговорил он холодно, спокойно. — Я не лечу раны и не мщу за невинных. Если ты ищешь рыцаря — иди в мир книг. Там их ещё рисуют.

— Он… убийца… в тронном зале. Он убил всех, — она судорожно глотнула воздух, — даже Крылья… даже…

Она не договорила. Обер отвёл взгляд, затем небрежно мотнул головой, поправляя пальто.

— Так значит, всё-таки не слухи, — пробормотал он. — Королевство пало. И я снова опоздал. Проклятье.

Он опустил клинок, вложил его обратно в ножны.

— Тогда слушай. Если ты хочешь жить — уезжай из Арса. Прочь. Лучше даже из Асуры. Здесь всё кончено. Этот дворец станет гробницей, а страна — кормом для шакалов.

— А ты? — спросила она с мольбой.

— Я? — он посмотрел на неё так, словно вопрос был нелеп. — Я - Обер Корветт. Я не спасаю. Я выживаю.

Он прошёл мимо неё, бросив лишь одно:

— Советую не стоять тут. Следующий, кого он найдёт — будешь ты.

Девушка осталась позади, сжав руки в кулаки. А Обер двинулся дальше — в сторону тронного зала. Он не спешил. Это не был гнев, не месть, даже не долг. Это был интерес, тонкий и ядовитый, как клык змеи. Павлиний клинок знал: того, кто устроил это, нельзя победить в открытом бою. Но, возможно… его можно застать врасплох.

Тронный зал Королевства Асуры — некогда святая обитель власти и силы — теперь осквернён и проклят. Куполообразный потолок, устремлённый ввысь, треснул посередине, откуда свисали обломки позолоченных балок, как обломанные кости гиганта. Огромные окна по бокам были разбиты, а их обломки впились в пол из чёрного мрамора. Свет луны скользил по полу, отражаясь от крови, растёкшейся по плитам в целые лужи. От некогда чистых белых колонн остались лишь следы когтей, трещины, и обугленные пятна.

А среди этого лежали тела. Порядка дюжины — Королевские Крылья, легенда за легендой, паладины в бело-серебристой броне, покрытой гербом Асуры. И каждый из них пал по-своему.

Одного разорвало пополам — его шлем лежал отдельно, лицо внутри — в изумлённой гримасе ужаса. Второй, похоже, пытался отбить удар, но вместе с мечом был пробит через живот. У третьего были выжжены глаза, а кожа на лице стекала вниз, будто расплавленный воск. Один лежал на спине, меч пронзил его горло, но не чужой — собственный клинок, будто он пытался покончить с собой, чтобы не быть убитым. Остальные — порваны, иссечены, обуглены или же застыли в вечном испуге, без единой внешней раны. Смерть здесь принимала разные формы, но одинаково безжалостные.

На вершине этих руин — трон. Из камня и железа, массивный и величественный. А на нём сидел Он.

Мужчина, чья суть казалась вырванной из кошмара, и в то же время — печальной, почти уставшей. Его длинные пепельные волосы, спутанные и загрязнённые кровью, грязью, пылью и потом, пережили не только битву, но и целую жизнь. Они спадали на плечи и грудь, пряча часть лица, но один глаз был виден. Тусклый, тяжёлый взгляд, уставший от всего живого, от самого мира, но при этом — спокойный, как глубокая пустота, в которую страшно смотреть.

Его одежда — будто создана из тумана. Она не колыхалась от сквозняка, не отражала свет, но менялась, слегка искажаясь. Это был не плащ, не мантия — скорее, сама тень, обвившая его тело. Левая рука — не в рукаве, а закинута внутрь одежды, на пояс. Она выглядела почти расслабленной, но в этом расслаблении скрывалась угроза: как у змеи, свернувшейся клубком, что ждёт шороха жертвы.

Он смотрел в пустоту перед собой. Не на тела. Не на трон. Не на разрушенный зал. Он словно видел дальше, сквозь стены, города, материки — туда, где что-то начинало шевелиться в темноте мира. Последний из Королевских Крыльев бежал, унеся страх. А тот, кто сидел на троне… даже не смотрел ему вслед. Ему это было безразлично.

Обер Корветт, Павлиний Клинок, скользил по потолку, как змея среди ветвей. Его перчатки с крошечными, но цепкими шипами впивались в камень и древнюю штукатурку, а ботинки с особой поверхностью не позволяли ногам соскальзывать. Он двигался с молчаливой грацией, как тень, отбрасываемая другим миром, — плавно, точно, в безмолвной охоте. Глаза его, холодные и выверенные, изучали сидящую внизу фигуру, туманную и чуждую. Он знал, с кем имеет дело. Но риск был оправдан. Он пришёл не ради славы. Он пришёл — чтобы убить и уйти живым.

Медленно он коснулся рукояти одного из своих четырёх мечей — короткий, с изогнутым лезвием, кованным для резких и неудобных атак, для защиты ударов. Пальцы сжались на тёплом металле.

И тут голос.

Холодный. Без эмоций. Без акцента. Без человечности. Он будто не произносился, а складывался из самого воздуха вокруг. Тот, кто сидел на троне, произнёс:

— Я знаю, где ты и кто ты.

Слова не просто прозвучали — они отдались эхом в каждой трещине тронного зала. Обер резко оттолкнулся от потолка, пронзив воздух, — чистый вертикальный прыжок, и резкий, скользящий выпад сверху, как у ястреба. Клинок блеснул, отразив мёртвый лунный свет в разбитом витраже, но...

Металл встретил металл.

Мужчина на троне не двигался — и всё же, катастрофически точно поднял правую руку и парировал удар в такой момент, будто предвидел не шаг, не прыжок — а саму мысль. Удар отразился с сухим, глухим звоном, и Обер отброшен назад. Он сделал сальто, приземлился на обе ноги, скользнул на мраморе и остановился в десяти метрах от трона, удерживая меч наготове.

Несколько капель пота стекли по его лбу. Он не из тех, кто нервничает. Но сейчас — он почувствовал, что стоит у Бездны, и та не отводит взгляда.

— Содерим, — выдохнул Обер, — вот что с тобой случилось.

Имя отозвалось в зале. Даже мёртвые, казалось, услышали его. Слово, полное древней пустоты. Не звучное. Не страшное. Просто… истинное.

Фигура на троне не шелохнулась. Только тьма вокруг неё будто слегка сгустилась.

Содерим медленно повернул голову к Оберу. Его взгляд не горел — но тянул за собой, как водоворот в чёрной воде. Он не издал ни звука. Лишь смотрел. И с каждым мгновением становилось понятно — эта битва ещё не началась.

Содерим сидел с кротким, почти смиренным видом, ему было глубоко безразлично, кто и что стоит перед ним. Но в рукаве правой руки он удерживал золотой короткий меч — клинок без украшений, но от которого за версту веяло силой и гибелью. Он не издавал сияния, не пульсировал, не шептал голосами, — но когда им отбили выпад Обера, тот сразу всё понял.

Павлиний Клинок поморщился. Медленно выдохнул, чуть наклонил голову, не отводя взгляда от оружия.

— Ясно… ты убил её, — произнёс он. — Только она носила этот клинок.

Содерим молчал. В его глазах отражалось равнодушие, исполненное глубины. Он не отрицал. И не утверждал. Но Обер знал. Он чувствовал. Воины вроде него узнают такое без слов.

Содерим не спеша поднялся с трона. Его движения были беззвучны, будто под ним не было веса. Ткань, из которой был сшит его халат, — или то, что напоминало халат, — не колыхалась. Его левая рука так и осталась внизу, внутри, лежа на поясе изнутри одежды. Но правая, с мечом, была при нём, как продолжение воли.

Он сделал первый шаг вниз по ступеням. За ним — пустота. Перед ним — мастер фехтования, который знал, что второй такой ошибки не будет.

— Ты ведь даже не знаешь, кого убил, да? — произнёс Обер, в голосе — ни страха, ни гнева, только усталость. — У тебя просто был приказ. Или цель. Или настроение. А люди? Для тебя просто цветы в поле.

Содерим остановился на второй ступени. Повернул голову, чуть наклонив её, прислушался.

— Люди… — повторил он хрипло, будто заново учился выговаривать это слово. Голос был будто камень, катящийся по стеклу. — Они живут… умирают… боятся… А потом забываются. Ты называешь это именами, а я — пылью.

Обер хмыкнул. Сдвинул меч чуть в сторону, проверяя стойку Содерима, высчитывая расстояние.

— А ты - не пыль? Думаешь, твоя тень длиннее чужих? Или просто твоя пустота звучит громче?

— Я — следствие. — Содерим сделал ещё шаг. — А ты… запоздалый жест надежды. А ведь её не осталось.

Обер усмехнулся, сухо, зло. Его глаза, прагматичные, уставшие, изучающие, загорелись. Он не верил в месть. Но сейчас… сейчас что-то внутри него дрогнуло.

— Если я запоздал, значит, у тебя было время приготовиться. Посмотрим, на что ты его потратил, туманная тварь.

Содерим замер на последней ступени. Его взгляд упёрся в Обера, словно продырявил его грудную клетку насквозь.

Содерим сделал первый шаг вперёд — медленно, размеренно, будто тягучий ритм смерти задавал темп, и в тот же миг Обер рванулся с места, как пружина. Он скользнул по полу тронного зала, перехватил клинок обратным хватом и нанёс резкий боковой удар снизу вверх, целясь в живот противника.

Содерим отбил выпад ленивым, но точным движением золотого меча. Клинки столкнулись с глухим звуком, не звоном, а будто дыханием металла. Обер не остановился — в его арсенале не было единичных выпадов. Он тут же сменил угол, резко крутанув запястьем и перейдя в выпадающий укол в грудь.

Снова защита. Правая рука Содерима будто предугадывала каждый удар. Он не отпрыгивал, не отступал. Стоял и бил в ответ, коротко, быстро, с невероятной экономией движения. Он не сражался как человек.

Обер сменил тактику — вывернулся, прошёл ниже и рванулся сбоку. Удар пришёлся в плечо, но не успел достичь цели — золотой клинок, сдвинутый в долю мгновения, оставил искры на стали Обера. Тот перекатился в сторону, сбивая себе траекторию, но сохранил равновесие.

Тронный зал наполнился эхом шагов, скольжений, столкновений стали. Между расколотыми мраморными плитами, между поверженными телами, между колонн, на которые падал свет через проломленные окна.

Обер извернулся, прыгнул на колонну, оттолкнулся от неё и обрушился сверху, дважды ударив. Один раз — прямо вниз, второй — почти вслепую, со спины. Содерим парировал оба удара, стоя на месте, даже не подняв взгляда.

Обер отлетел в сторону, зарычал. Он использовал одну из своих излюбленных тактик — резкий выпад со сменой хвата и скрытым кинжалом в другой руке. Внезапный укол, нацеленный в бок, прошёл мимо. Содерим отступил на полшага и едва заметно ударил — коротко, вскользь, но лезвие всё равно рассекло плечо Обера.

Павлиний Клинок зарычал и отступил. Кровь стекала по рукаву.

— Дерьмо… — прошептал он, — ты чертовски неплох.

Содерим не ответил. Он продолжал двигаться вперёд, тихо, почти сонно, а рука его — единственная, правая — продолжала держать меч, будто сотни лет тренировалась для этого.

Обер в ярости закрутил два клинка, обрушив шквал выпадов, скручиваний, разворотов. Лезвия оставляли сверкающие следы в воздухе. Он атаковал снизу, затем сверху, затем сзади, на коротком дыхании уходил в прыжки, пробовал запутать Содерима фальшивыми выпадами. Всё напрасно.

Золотой меч не оставил ни одного просвета. Клинок Содерима бил точно, как метроном, отражая всё. И снова — короткий укол, на этот раз в бок Обера. Он вскрикнул и отступил.

Теперь он был в крови. Грудь, плечо, бок — всё иссечено точными, короткими разрезами. Не смертельными, но болезненными. Каждый — как насмешка, как демонстрация разницы между ними.

Содерим по-прежнему не получил ни одного удара. Он не делал лишних шагов, не махал мечом зря. Он сражался одной рукой. И всё равно был лучше.

Обер тяжело дышал. Он отступил, шаг за шагом, утирая кровь запястьем. Его глаза — не в страхе, нет, — в ярости.

— Ты… даже не пытаешься.

— Я сражаюсь, — тихо произнёс Содерим. — Разве не заметно?

Серый шарик, сверкнув в пальцах Содерима, был почти незаметен на фоне мрачного зала, словно пепельное зерно в пыли. Он с силой махнул им вперёд. Обер, уловив движение, отскочил вбок. Шар просвистел мимо, едва не задев край его пальто, и исчез в воздухе за ним.

Мгновение спустя — взрыв.

Безшумный, но наполненный силой, вибрацией и глухим грохотом. Порыв ударной волны сбил Обера с ног. Его тело перелетело пару метров и рухнуло навзничь между растрескавшимися плитами. Он не шевелился. Его мечи выпали из рук и с лязгом покатились в стороны. Пепел и пыль поднялись в воздухе, оседая на его одежде.

Содерим подошёл к нему медленно, по-прежнему не торопясь, как актёр, не желающий покидать сцену. Он осмотрел свой золотой меч и ловко, без усилия, заправил его в складку своего халата. Клинок будто исчез — без ножен, без следа. Просто растворился.

Он двинулся к трону, мимо тела Обера.

Когда его шаг ступил мимо павшего противника, всё изменилось. Воздух дрогнул, как натянутая струна. Внезапно — вспышка движения. Обер рванулся с земли, словно тело его было лишь приманкой. Его левая рука метнулась вперёд, сжимая рукоять короткого меча с лезвием из хрусталя, отливающего красным. Клинок, будто выточенный из застывшей крови, излучал тишину и ярость одновременно.

— Ты забыл за мои остальные мечи! — процедил он сквозь сжатые зубы, и удар нанёсся с неимоверной скоростью.

Содерим отпрыгнул — впервые за бой он отступил. Его тело скользнуло назад, оставив за собой шлейф пыли. Красный клинок рассёк воздух там, где мгновение назад была шея Содерима. Клинок прошёл мимо, но не впустую — воздух завибрировал, как от натиска заклинания. Энергия самого удара была столь насыщенной, что плита пола треснула даже без прямого контакта.

Содерим остановился, глядя на Обера. Тот уже стоял на ногах, весь в крови, с порванным рукавом, тяжело дышащий, но — живой. И в глазах его пылал отчаянный азарт.

— Третий не для честных дуэлей… — проговорил Обер. — Он для убийц. Как ты.

Красный хрусталь в его руке дрожал от напряжения. Этот меч был иным — он пел. Его звон пронизывал пространство, вызывал в памяти крики павших и силу тех, кто не сдавался.

— Я знал, — тихо ответил Содерим. Его взгляд не дрогнул. — Я просто хотел посмотреть, насколько далеко ты готов зайти.

Обер метнулся назад, прикрывшись краем своего радужного пальто, и в тот же миг махнул рукой — из складки вылетела пригоршня мелких, мерцающих камней. Они переливались в тусклом свете зала, словно россыпь драгоценностей, но как только коснулись пола — вспышка.

Яркий, ослепляющий, как удар Солнца в полночь. Свет взорвался в центре тронного зала, и от него немедленно поднялась волна густого дыма, черного, как гарь от сгоревших древних писаний. Он обволакивал всё, заполнял щели, оседал на трупах, прятал каждую деталь пространства. Ни единого проблеска сквозь него — будто сама тьма сгустилась, подчинившись воле Обера.

Содерим, оставаясь на месте, быстро заправил левую руку обратно в рукав. Не с силой — с ритуалом, со спокойной точностью. Его рука исчезла в ткани, и он сделал вдох, будто вбирая тьму в себя.

— Глупец, — прошептал он. — Это мои угодья.

Шаг.

Почти неслышимый, но в густой тишине — оглушительный.

Второй шаг.

Он двинулся вперёд. В каждый звук вкладывал чуть больше намерения, чем нужно. Он хотел, чтобы Обер слышал. Чтобы знал — он идёт.

Содерим двигался по залу, не полагаясь на зрение. Его шаги были тяжёлыми, точными, будто он уже выучил карту зала с точностью до каждого трещинного звука. Это не просто пространство — его угодья, то место, где каждый изгиб, каждый отблеск магии, даже каждый запах принадлежит ему.

Где другие теряются — он правит.

— Ты думаешь, дым скроет твой страх, — произнёс он, и голос эхом отразился от колонн, от стен, от самых теней. — Но страх, Обер Корветт… страх пахнет.

Он замер на миг. И в следующий — вспышка движения.

Содерим сорвался с места, бросаясь по направлению к звуку лёгкого шороха, как хищник, учуявший добычу. Его шаги не были больше шагами — это было скольжение тени, рывок ветра, движение, с которым не поспорит даже ярость.

Он ударил в воздух… пусто.

Ш-ш-ш.

Позади — лёгкий звук. Содерим развернулся в пол-оборота. Всё ещё с пустыми руками — он был охотником, которому не нужно оружие, пока жертва не покажет горло.

— Ты хорошо прячешься… — произнёс он. — Но я уже заметил, как ты дышишь.

Тишина. Напряжённая, как струна, натянутая между двумя пропастями.

И тогда — едва уловимое, но чёткое: капля пота упала на плиту, кап, звук разнёсся по залу.

Содерим бросился туда. Не задумываясь. Его правая рука вытянулась, словно клык зверя, готовый впиться в плоть.

Но в следующий миг — вспышка второй волны дыма. Новая завеса. Новая дезориентация.

А в ней — бегущий силуэт, радужный, изломанный, будто игра света. Обер Корветт уходил. Пока мог.

Содерим мчался по тронному залу, словно воплощённый приговор, обволакиваемый остатками дыма, когда резкий всполох заставил его тело инстинктивно повернуться.

Обер вылетел из дыма, словно стрела, в обеих руках крепко сжимая свой меч. Удар пришёлся не в тело — он был направлен точно в золотой меч, которым Содерим едва успел защититься, выхватывая его движением, почти неуловимым для глаза.

И в следующее мгновение… золотой меч раскололся.

С треском, с глухим металлическим стоном. Клинок не просто лопнул — он взорвался на осколки, словно в нём веками копилось напряжение. Один осколок ударил об колонну и оставил на ней трещину, другой — в пол, зарывшись в камень. Остальные упали в пыль, мелким золотым дождём, распадаясь в дымке, оставляя после себя только рукоять с искривлённым остатком лезвия.

Содерим посмотрел на неё, на осколки, потом снова на Обера — без гнева, без раздражения. Лишь пустой, равнодушный взгляд.

Он медленно выбросил рукоять, как нечто, утратившее свою суть.

— Этот меч, — произнёс Обер с кривой улыбкой, — достоин лишь Рейды Рейи. А ты... ты хуже неё.

Содерим не ответил. Он лишь махнул рукой.

И в ту же секунду, из-за его спины, из самой глубины его туманного одеяния, вырвались змеи. Не обычные, не магические в классическом понимании, а искажённые, сотканные из той же материи, что и его одежда — из Тумана. Они были тёмными, почти неразличимыми, с неестественно удлинёнными телами и глазами, светящимися еле-еле, как угли в тумане.

Три змея сорвались вперёд, шипя, извиваясь, идущие на смерть. Обер отреагировал мгновенно.

Первого он встретил резким взмахом своего хрустального меча — и змея рассыпалась на куски, будто даже не из плоти или магии, а из воздуха. Лезвие прошлось сквозь его тело, словно через пар.

Второй сам в ярости метнулся в Обера, словно зная, что не победить, и надеясь лишь на натиск. Но Обер в нужный миг выставил клинок, просто позволив змею налететь — и тот разорвался, растаяв, осыпавшись на землю тонкой пеленой.

Третий змея метался, кружил, пытался обойти... Обер прыгнул, а после грациозно приземлился на голове змея, сделал шаг вперёд, потом второй, а после пронзил мечом. Змей испарился, не выдержав.

Вся сцена длилась несколько секунд. Зал был снова погружён в молчание. Только с пола, среди пыли и золы, лежали осколки золотого меча, как напоминание о том, что Содерим — не бог.

— Уродливо, — произнёс Обер, поднимая меч в боевую позицию.

Бой был долгим. В конце концов, Обер сидел, прислонившись к стене, неловко наматывая бинт на окровавленное предплечье. Рука дрожала. Рана была рваная, неровная — Содерим бил не только по телу, но и по воле.

Он тихо выдохнул сквозь сжатые зубы, хрипло и почти беззвучно.

— Не сдохнешь… пока не оттяпаешь ему голову… вот и всё… один раз, один… — Он натянул бинт и скривился. — Император Севера, мать его… ты же не зря этим живёшь…

Стену позади разнесло, как будто изнутри её прошиб град молотов. Шкафы рассыпались в стороны, обломки дождём полетели вниз. Обер инстинктивно начал отпрыгивать, но не успел — первый змеюга уже сомкнул челюсти на его предплечье, второй вонзился в плечо, третий впился в бок. Обер с шипением ударился о стену, а змеи продолжали держать его, как канаты, привязав к плитам.

Из пролома в стене, обрамлённого пылью и отблесками лунного света, вышел он. Содерим.

Тот самый туман стелился по полу, полз по стенам, пропитывал каждый обломок воздуха в этом месте. Его тело едва различалось сквозь эту мглу, но силуэт оставался неоспорим: вытянутая фигура с распущенными волосами, колышущимися, будто под действием ветра, которого не было. Пальцы больше не были пальцами — когти из Тумана, удлинённые, бесформенные, меняющиеся от шага к шагу. Тот же холод, та же тишина. И бесцветный взгляд, будто из подземелья вечности.

— Почему ты гонишься за смертью, когда она сама идёт за тобой?

Обер, зажатый змеями, еле выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Потому что у неё… херовое лицо. Хочется подправить.

Содерим остановился, голова чуть склонилась набок.

— Ты прожил дольше, чем я ожидал. Возможно, ты даже надеялся, что это - испытание, подарок судьбы. Но ты не герой. И не мститель. Ты - пыль под ногами.

Обер усмехнулся, кашлянув кровью.

— А ты кто? Шторм? Судьба? Очередной… недочеловек с манией величия? — он глотнул воздух и выдохнул, — Знаешь, такие, как ты… дохнут с одинаковыми глазами. Пустыми.

Содерим подошёл ближе. Змеи на руке Обера начали медленно затягивать челюсти. Туман вползал в кожу, оставляя на ней бледные прожилки. Но Обер не отводил взгляд.

— Назови своего хозяина, — голос Содерима звучал глухо, как удар по гробовой доске.

— Нет. А тебе… не важно, как тебя запомнят. Забудут быстро, — прохрипел тот.

Тишина повисла на пару секунд, тяжёлая, как приговор. Содерим поднял правую руку — та, что прежде держала клинок, теперь обнажилась во всей своей безумной, осквернённой природе. Туман нарастал на ней, слой за слоем. Его пальцы вытянулись, затем срослись, стали чем-то цельным, чёрным, покрытым сетью трещин — и обратились в лапу. Не руку, не оружие — именно звериную лапу.

Пальцы с когтями, похожими на вросшие осколки obsидиана, дрогнули в воздухе, и Содерим шагнул вперёд.

— Прощай, Обер Корветт. Ты не оставил после себя ничего, кроме пыли.

Он взмахнул.

Удар был беззвучным, но оставил в пространстве зримый след — искривлённый, как смазанный мазок чёрной краски по небу. Лапа прошла по лицу Обера с точностью палача, и в одно мгновение — кожи не стало. Кровь хлынула в стороны, расплескалась на камень, одежду, даже на стены. Лицо, с его упрямым взглядом и хищной ухмылкой, сорвало как маску. Осталась красная мякоть, открытые мышцы и неестественно живой крик, захлебнувшийся в тот же миг.

Обер захрипел.

— Грх… ха…

Но не успел закончить.

Второй удар пришёл вслед за первым — бесстрастно и неотвратимо. Лапа Содерима прошла горизонтально, с такой силой, что позвоночник Обера хрустнул, как сухая ветка. Его тело откинуло на бок, хрустнули рёбра, хлынула новая кровь.

Он остался висеть в воздухе лишь на тех змеях, что удерживали его, как куклу. Без лица. Без дыхания. Без жизни.

Содерим стоял молча, позволив туману окутать его вновь. Его когти медленно растворялись, вновь становясь рукой — изначальной, спокойной, будто ничего и не было. Он развернулся, уходя по коридору, в котором теперь навсегда осталась кровь Павлиньего клинка.