Громом раздался пятый удар колокола, когда маленькая, пятилетняя Амелия не выдержала и со слезами попросила маму бежать медленнее. Однако от этого женщина лишь сильнее сжала хватку на ее кисти и попыталась ускориться.

Их догоняли. Не нужно было даже оборачиваться назад, чтобы услышать, как тишину пустынной ночной улицы нарушали звуки топота, которые с каждой секундой становились всё ближе и громче.

От страха девочке хотелось разрыдаться. Они вот-вот их поймают!

Их в четвертый раз застукали на кладбище и больше предупреждений не будет. Если сейчас они не смогут сбежать, если их поймают, гвардейцы казнят их.

Мама её не была колдуньей, но очень сильно желала ею стать, как и ее предки.

На протяжении уже десяти поколений мужчины и женщины из ее рода следовали пути травяных падальщиков. Это был невероятно глупый и тупиковый путь, однако семья Амелии, как, впрочем, и другие люди, не связанные с ними, упрямо продолжали ходить по краю. Магов нельзя было убить, но между тем они умирали от старости.

И вот, с самого зарождения планеты Лагирд, появился слух будто деревья, вырастающие из могил магов, кудесии, были способны даровать тому, кто выпьет отвар из них, магические силы.

Впрочем за прошедшие тысячелетия не было известно о случаях, когда человек, отведавший такой отвар, становился магом, однако каждый знал, что часто трупный яд, содержащийся в кудесиях, в лучших случаях вызывал тошноту, в худших – смерть.

Да. Чаще всего травяные падальщики продолжали отчаянно пить отвар из сока кудесий пока не умирали.

Также чаще всего падальщики следовали своему пути в одиночку, но семья Амелии поставила задачу овладеть силами целью существования своего рода.

Всей душою они ненавидели магов, но сколь же сильно было желание завладеть магией!

— Как только родишь дитя — обязательно начинай пить отвар из кудесий! Наша семья обязательно должна получить магические силы, — часто повторяла Алери своей дочери, стоило только малышке появиться на свет.

Никто из них не знал какая чашка отвара окажется смертельной, поэтому, дабы их род не исчез, Осттизам приходилось соблюдать некоторую осторожность. Увы, на деле осторожность была лишь на словах.

Амелию начали поить отваром еще с первых дней жизни. Разумеется, в разбавленном виде, дабы ослабить яд. Терпение — никогда не было сильной чертой Осттизов. Они желали, как можно скорее стать магами, такими же могущественными и не убиваемыми, ожидание было для этой семьи невыносимым испытанием.

Желая ускорить свое «преображение» Осттизы получали детей исключительно от магов. Всем было известно, что от союза человека и мага рождался лишь обычный человек, но Осттизы надеялись на чудо. Именно поэтому вскоре после рождения ребенка, они бесследно сбегали от своих «вторых половинок».

Были известны им и слухи, будто в семье людей, в которой поколениями жестоко издевались над магами, мог родиться ребенок с магическими силами. Это тоже пробовали Осттизы. Каждый из них должен был в течение своей жизни поймать, как минимум, десять магов и пытать их до тех пор, пока у несчастных не разрушится рассудок.

Всем этим трём пунктам каждый из рода Осттиз непрекословно следовал. Однако годы шли, а прогресса всё так и не было. Они оставались людьми.

Правители всех королевств Лагирд были обеспокоены одержимостью своего народа стать магами. Каждый придумал свое наказание, самым жестоким оно было в империи Скаэллделл, именно там травяной падальщик, пойманный на кладбище более трёх раз, должен был быть немедленно казнен на месте.

Как же люди понимали, что перед ними стоял именно травяной падальщик? Кожа тех, кто пил отвар из сока кудесий, становилась огрубевшей, похожей чем-то на кору деревьев.

Пойманным на кладбищах падальщикам выжигали на лбах раскаленными печатями клейма в виде букв «П».

И вот у Алери и Амелии было уже по три таких клейма. В этот раз Алери бежала как никогда быстро. Она обязана была спастись! Ее не волновало выжила бы ли дочь, в случае необходимости женщина готова была бросить ту преследующим их гвардейцам, однако сама она обязана была выжить. А ребенка всегда можно было завести нового.

Но жертвовать Амелией не пришлось, женщина смогла оторваться от погони вместе с дочерью. Так и провели они всю ночь, спрятавшись за ящиками с помоями.

Даже заснув, Амелия крепко прижимала к себе корни кудесий. Она знала, что если потеряет их, Алери жестоко ее накажет.

Во сне за девочкой, как и всегда, кто-то бежал. Так было и в реальности, она вечно куда-то убегала.

Практически каждую неделю Алери вела свою пятилетнюю дочь на кладбище, чтобы та помогла ей с добычей корней столь сильно необходимых для создания отвара. Раскрытые гробы и остатки мертвых тел были для Амелии обыденностью, и не пугали ее. Единственными, кто заставлял ее дрожать от страха были живые люди и живые маги.

Только сторожа замечали Алери и Амелию на кладбище, тут же бросались в погоню за ними или вызывали гвардейцев.

Бегать приходилось и днем. Стоило только людям случайно заметить кожу Амелии или Алери под, казалось бы, плотными плащами, как в их сторону неслись оскорбления, их били и иногда даже пытались убить. В Скаэллделле ненавидели осквернителей могил.

Вот и приходилось матери и дочери убегать даже средь бела дня.

Представляли для них опасность и охотники за травяными падальщиками. Жестокие люди и маги, которые воспользовались ненавистью окружающих и правителей, к своим жертвам, получив возможность безнаказанно издеваться и убивать.

Мертвые не вселяли в Амелию страх, в отличие от живых. Только живые были для нее ужасными монстрами.

Самое заветное желание девочки было безопасной жизнью, возможностью жить спокойно, без опаски. Она боялась каждого шороха, каждой тени, боялась, что вот-вот кто-то из живых выбежит перед ней и убьет.

Люди и маги были хуже зверей. Их беспорядочно двигающиеся глаза приводили Амелию в ужас. Нет. Ей были лишь приятны мертвые глаза покойников. Только покойники не могли ей навредить.

Алери тоже боялась живых и поэтому старалась свести свое общение и общение дочери с ними к минимуму.

Впрочем Амелия и не рвалась общаться с непокойниками, каждая минута среди них была для нее самой жестокой пыткой. Ее сердце начинало испуганно стучать, тело трястись, а разум затуманиваться. Ей хотелось лишь поскорее сбежать куда-нибудь, куда-нибудь где нет жизни.

Не знала Амелия и о существовании тепла любящей матери. Для Алери дочь была лишь продолжением рода, не более. Не испытывала женщина любви к Амелии, ее волновало лишь спасение от живых.

Но не смотря на, казалось бы, вечно окружающий девочку страх, однажды ее жизнь всё же немного изменилась.

Утром, после побега с кладбища, Алери обдумывала как им быть, если теперь у них обеих было по три клейма. Женщина осторожно выглянула из-за ящиков с помоями. В округе не было видно ни одного гвардейца, поэтому та схватила всё еще сонную дочь за руку и потянула за собой. Нужно было как можно скорее выбираться из этого города. Гвардейцы еще могли помнить их лица.

— Я хочу есть, — жалобно прошептала Амелия.

Злобно зыркнув на дочь, Алери пришлось рыться среди помоев. Некоторые остатки еды там нашлись, ими они и перекусили. На первое время их должно было хватить, чтобы заглушить голод.

Выбраться из города незаметно не удалось. Несколько магов, заметив кожу Алери и Амелии, начали забрасывать их камнями, пока убегающие мать и дочь не скрылись из их вида среди леса.

И вновь только лишь убедившись, что они были в безопасности, Алери позвала дочь следовать за ней. Женщина решила попытать счастья на кладбище одной из небольших деревушек. Маги редко жили на малонаселенных землях, но всякое бывало. А по пути они могли заодно сварить отвар, не опасаясь быть обнаруженными людьми.

Вот только даже в самом глухом лесу Амелия всё еще боялась встретить живых. Даже в таком месте она не чувствовала себя в безопасности. К тому же Алери предпочитала держаться недалеко от дороги, чтобы не заблудиться.

Именно поэтому встречи с живыми избежать не удалось. Вернее, не совсем встречи.

Едва только услышав где-то впереди крики, Алери и Амелия затихли и осторожно пошли им на встречу. Из кустов они увидели, как банда лесных разбойников закончила жестоко расправляться с экипажами довольно дорогих на вид пяти карет.

Стоило лишь только им уехать, как Алери побежала вперед, таща дочь за собой.

— Стой здесь, — приказала женщина, бросаясь обыскивать раскиданные разбойниками вещи, в надежде найти что-нибудь полезное для себя.

Амелию же не интересовали вещи, она как завороженная ходила среди мертвых тел, с интересом рассматривая те, пытаясь представить, как они будут выглядеть, если пролежат на земле еще хотя бы месяц.

Отойдя чуть в глубь леса, девочка заметила женщину. Она была еще жива, сидела в тени дерева, облокотившись на то спиной. Видимо пыталась сбежать, но ее нашли и перерезали горло. Однако вместо того, чтобы попытаться перекрыть кровь, вытекающую из раны, женщина лишь бесшумно рыдая прижимала к своей груди мертвого младенца.

На ребенке не было ран, но судя по синей коже, он был мертв уже давно.

— Мы не успели, — только и прошептала с горечью женщина.

Так сильно прижимала его к себе. Несмотря ни на что. С такой болью смотрела в пустоту…

— Почему?.. — тихо спросила у самой себя Амелия.

Почему эта женщина так крепко прижимала к себе ребенка? Не просила помочь ей? Ей будто уже было всё равно на себя.

Алери всегда заботилась в первую очередь именно о себе, поэтому Амелии так странно было видеть, что для кого-то главнее был другой человек.

Но… иногда на улицах городов она видела с каким странным взглядом родители смотрели на своих детей. Таким необычным взглядом. Зачем-то обнимали их, гладили, пытались вызвать улыбку.

От всего этого сердце Амелии всякий раз болезненно сжималось, но она боялась подойти к Алери и попытаться обнять ее.

Амелия заметила, как глаза женщины начали медленно закрываться. Она умирала.

— Тоже хочу, — прошептала Амелия, отчего-то начиная шмыгать носом.

В глазах ее помутнело и вскоре по щекам покатились слезы. Внезапно она ощутила в сердце какой-то поток и уцепилась за него. Такой теплый и быстрый.

Вытерев глаза, Амелия удивленно застыла.

Тела матери и ребенка начали быстро рассыпаться на куски, их кровь каплями замерла в воздухе.

А недалеко от ног девочки медленно появлялся какой-то светлый сгусток.

Поток в ее сердце начал затихать, и свет начал тоже мерцать. Амелия поняла, что нужно во чтобы то ни стало продолжить держаться за поток.

И вот сгусток вновь начал сиять. Куски тел женщины и младенца начали превращаться в словно бесформенную глину и медленно объединяться в том светящемся сгустке. Трава вокруг чернела, а с неба падали мертвые птицы.

Не использованные куски тел начали темнеть и превращаться в прах. Светлая тень, появившаяся там, где сидела женщина, тоже объединилась с тем сгустком, теперь похожим на младенца, которого она еще недавно прижимала к себе.

Голова Амелии закружилась, и она устало упала на колени перед живым младенцем.

Он определенно был похож, но всё же немного отличался. Его кожа была настолько прозрачной, что под ней виднелись все вены, артерии и ткани, глаза вместо голубых были белесыми, лишь едва розовыми.

Но он дышал и двигался, пытался своими маленькими ладошками дотянуться до лица растерянной Амелии.

— Я — маг… — испуганно пробормотала себе под нос девочка.

Испуганно озираясь по сторонам, Амелия убедилась, что их никто не видел. Они были одни.

Ребенок весело засмеялся, заставив девочку испуганно вздрогнуть от неожиданности. Ему было весело. Но что с ним делать, Амелия не представляла.

Девочка достала из груды тряпок, что остались от женщины и младенца, покрывало, в которое второй был не так давно завернут. Она решила, что нужно показать младенца Алери.

Однако встав на ноги, Амелия внезапно даже для самой себя попыталась обнять ребенка, как та женщина.

Было так тепло… Приятно, спокойно.

— Амелиасса! — услышала Амелия крик своей матери.

Полным именем она ее называла лишь только, когда очень сильно злилась. Решив не испытывать судьбу, девочка заспешила обратно к Алери.

Однако стоило только ей частично выйти из тени, как ребенок внезапно зарыдал словно от боли.

Амелия с ужасом наблюдала, как пузырились участки кожи ребенка, на которые попадал свет. Солнце обжигало его.

Быстро вернувшись в тень, девочка как следует закутала ребенка, так чтобы он был полностью скрыт под тканью, а затем побежала к матери.

Заметив приближающуюся дочь, Алери скрипнув челюстью от злобы еще сильнее сжала в своей руке увесистую палку.

— Ты меня не слушаешь! — в ярости закричала женщина, подбегая к Амелии и замахиваясь палкой.

Однако заметив какое-то движение в свертке, который крепко прижимала к себе дочь, женщина удивленно опустила руку с палкой.

— Что у тебя там за живая гадость? — настороженно спросила Алери.

— Ребенок, — тихо ответила Амелия. — Нашла его здесь.

— Стала матерью в пять лет? — едко захохотала женщина. — Ты слишком быстро растешь… Иногда мне кажется, что ты маг. Но почему же ты, гадкая девчонка, не показываешь мне свою силу!?

Амелия поежилась. Всякий раз, когда Алери подозревала, что она маг, тут же начинала сильно злится.

— У меня нет сил, — испуганно забормотала девочка, отрицательно качая головой.

— Тц. Разумеется, нет сил, — ехидно сказала женщина, поднимая руку, чтобы посмотреть на лицо ребенка, скрытое под покрывалом.

Но Амелия крепче прижав ребенка к себе, испуганно отшагнула назад.

— Его солнце обжигает!

— Что за глупости? — брезгливо поморщилась женщина, наблюдая как дочь спешно отходит в тень.

— Здесь можно, — прошептала Амелия и неуверенно убрала часть покрывала, открывая лицо младенца.

— Что это за жуткое чудовище!? — воскликнула Алери, заметив сколь сильно прозрачной была кожа ребенка.

— Он не чудовище, — почему-то обиженно выкрикнула девочка.

Внезапно появившаяся улыбка на губах Алери еще сильнее напугала Амелию.

— Ах, я придумала, мы продадим его. Уверена, любой цирк–чудаков с радостью купит его у нас. Мы получим столько денег!

— Я не хочу его продавать!

— Ты мне перечишь!? — вновь разозлилась Алери, замахиваясь на дочь палкой.

— Не надо! Ты его заденешь! — испуганно закричала Амелия, отчего внезапный порыв ветра оттолкнул в сторону ее мать.

Растерянно поднимаясь обратно на ноги, женщина не отрывала взгляда от дочери.

— Могла бы и догадаться… Ты в месяц начала ходить, еще через неделю уже говорила. Слишком уж быстро ты росла, — бормотала под нос женщина, а затем вновь медленно опустилась на землю. — Что-то мне так плохо…

Это действительно было так. Амелия помнила каждый день своей жизни, с самой первой минуты своего рождения. Даже читать книги она начала уже в два года. Амелия прекрасно понимала, что разумом ей уже давно было не пять лет.

— А что нам теперь делать?.. — растерянно спросила Алери, сидя на земле. —  Ты теперь маг и… Цель достигнута. В нашем роду теперь есть маг и…

Женщина разрыдалась.

— Амелия, я не знаю, что теперь нужно делать… — жалобно посмотрела та на дочь.

— Не знаю… — тихо прошептала девочка.

— Ах, я придумала! — резко вскочила Алери и крепко, до боли, вцепилась дочери в плечи. — Ты сделаешь так, чтобы жизнь нашей семьи всегда была безопасна! Я отведу тебя к твоему отцу, он наверняка примет тебя во дворец, он обожает окружать себя всем красивым. Уверена, лет через семь ты будешь моей копией. Он ни за что не упустит такое.

— К императору? — испуганно сжалась Амелия.

Некогда Алери своей красотой настолько сильно обворожила нынешнего императора, что стала одной из ста его официальных фавориток.

Этот странный мужчина и еще дворец наполненный живыми, всё это было слишком жутким для Амелии.

— Да! Ты поможешь нам! — еще сильнее воодушевилась женщина, отчего ее взгляд стал будто безумным. — Станешь императрицей или хотя бы выйдешь замуж за какого-нибудь принца соседней страны. Но обязательно мага! Обязательно за мага! Ваши дети тоже должны быть магами! Ах, это будет так чудесно! Совершенно безопасная жизнь. И обо мне не забудь! Ты должна предоставить мне хороший дом и много денег. И еще много–много охраны!

— Тогда… мы не будем продавать ребенка… — попыталась надавить Амелия, как можно более твердым голосом.

Алери лишь брезгливо скользнула взглядом по свертку.

— Можешь и оставить себе. Мне всё равно. Главное — обеспечь мне спокойную и безопасную жизнь!

Не теряя времени, они тут же отправились в столицу Скаэллделла. Алери не терпелось как можно скорее добраться до дворца, поэтому шли они напрямую, через самые пусть и короткие, но опасные и тяжелые тропы.

За эти дни Амелия узнала, что младенец был девочкой и даже дала той имя, Тиса, в честь того дерева, на которое облокотилась тогда та незнакомка.

Девочка очень привязалась к Тисе. Тихому, улыбчивому ребенку, которой нравилось своей маленькой ладошкой хватать палец Амелии.

А как же тепло становилось на сердце у Амелии, когда она обнимала ребенка. Да, от той иногда было много шума и нужно было много заботится, но зато теперь был кто-то на кого она могла смотреть тем странным взглядом, как и некоторые горожане на своих детей или родителей.

Теперь она была не одна. Был кто-то кого хотелось вечно обнимать и гладить по голове.

Во дворец их пустили на удивление легко. Даже без лишних слов согласились назначить аудиенцию с императором.

— Алери? — удивленно воскликнула незнакомка, заметив мать Амелии, а затем, скрестив руки, ехидно улыбнулась. — А ты очень подурнела.

Захихикав, женщина быстрым шагом ушла прочь.

В комнате, где им сказали ожидать, Амелии отчего-то было невероятно душно. Она волновалась. Вокруг, пусть и за стенами, было слишком много живых. К тому же многие из них являлись магами, и сбежать от них было в разы сложнее, чем от людей.

Ежась от страха, девочка покрепче прижала к себе Тису.

И вот в комнату быстрым шагом зашел высокий мужчина в плаще и короне. Именно как-то так Амелия и представляла себе императора.

За мужчиной зашли еще два гвардейца и какой-то старик. Последний почему-то внезапно вызвал в Амелии чувство доверия, отчего-то ей казалось, что в чем-то они были похожи.

— Теодор, — широко улыбнулась Алери, сделав немного неуклюжий книксен.

Мужчина обвел внимательным взглядом Алери, Амели и сверток, прижимаемый девочкой.

— Твоя красота уже увяла. То, что моя любовница выглядит так уродливо, – огромное оскорбление для меня, — презрительно посмотрел он на женщину. — Еще и падальщица. Убить ее.

Тут же гвардеец схватил ошеломленную Алери и повел к выходу.

— Подожди! Как же так!? — испуганно закричала женщина, пытаясь вырваться, однако ее уводили всё дальше.

Теодор подошел к трясущейся от страха Амелии и резко схватил ее за подбородок, заинтересованно рассматривая ее.

— В тебе есть потенциал... Когда перестанешь пить эту отраву из кудесий, твоя кожа должна будет прийти в норму. Оставить ее. Еще один чудесный бриллиант для моей сокровищницы.

Опустив подбородок девочки, мужчина перевел взгляд на сверток и отбросил покрывало с лица младенца, тут же с отвращением скривившись.

— А вот от этого избавится. Нечто столь уродливое должно быть мертво.

— Не надо! Не убивайте ее. Пожалуйста! — с ужасом закричала Амелия.

— Хорошо, — внезапно улыбнулся Теодор. — Я буду милостив. Но ты еще не на столько красива, чтобы я выполнял твои просьбы полностью, — он показал пальцем на Тису. — Это отдать в один из цирков–чудаков. Пускай народ потешится новым зрелищем.

Девушка–гвардеец, презрительно морщась, протянула руки за ребенком. Амелия хотела было начать сопротивляться, но… испугалась, что император передумает и прикажет казнить Тису, поэтому покорилась и передала сверток женщине.

С отчаянием Амелии оставалось лишь наблюдать, как Тису понесли прочь.

— Пойдем, дочь, посмотрим, как казнят твою мать, — положив руку на плечо девочке, захохотал Теодор. — На такие торжества следует обязательно приходить. Они бывают лишь раз в жизни!

Никто кроме императора и еще пары его приближенных так и не узнал, что матерью Амелии была травяная падальщица. Такая некрасивая правда была им противна, поэтому, по распространяемой версии, матерью девочки была лишь одна из неофициальных фавориток Теодора.

Спустя годы, став императрицей Скаэллделла входе весьма удачного переворота, разумеется не без помощи Мстительных богов, Амелия первым же делом нашла Тису. Выкупать ее побоялась, она никогда не чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы решиться взять ответственность за кого-то. Однако Амелия заплатила хозяину девушки щедрую сумму, чтобы над ней никогда не издевались.

Но когда Амелиасса исчезла, и хозяин Тисы перестал получать за девушку деньги, ее вновь начали избивать ради улучшения выступлений перед зрителями, а через год продали еще более жестокому хозяину. Так и перепродавалась она из одного цирка в другой.

Лишь только спустя сотни лет Тиса получила шанс изменить свою жизнь.

Конец первой истории.