Утро в Харумияко начиналось не так, как в деревне Хигаши.

Здесь не было петухов, не было дедушкиного голоса, зовущего в кузницу, не было запаха утренней росы на траве. Вместо этого сквозь щели в ставнях пробивался тяжёлый, маслянистый свет — солнце уже поднялось над крышами, но в комнату заглядывало нехотя, будто тоже не выспалось. Где-то за окном грохотали телеги, перекликались торговцы, ржали лошади, и всё это смешивалось в один непрерывный гул — город просыпался, и просыпался он громко, нагло, не спрашивая разрешения у тех, кто хотел бы поспать ещё.

Масахико лежал на спине, глядя в потолок, и слушал этот шум.

Он не спал уже давно. Вернувшись с крыши после того, как проводил взглядом далёкий горизонт, за которым остался Овранос, он лёг, закрыл глаза — но сон не пришёл. Вместо этого в голове крутились обрывки мыслей: о завтрашнем дне, о турнире, о том странном человеке в очереди, о мальчишке, который сопел на соседней кровати, раскинув руки и ноги в разные стороны.

«Интересно, сколько из них знают, на что идут? — подумал он, поворачивая голову и глядя на Аритаку. — Сколько идут туда за славой, за деньгами, за возможностью доказать что-то себе? И сколько — как я — идут, потому что бежать больше некуда?»

Аритака во сне что-то бормотал. Губы его шевелились, брови то хмурились, то расслаблялись — будто он уже сейчас, не проснувшись, участвовал в каком-то важном разговоре или, может быть, в бою. Одеяло давно сползло на пол, подушка валялась где-то в изголовье, но он, кажется, даже не замечал потери.

— «М-м-м… ещё пять мину-у-ут…» — протянул он вдруг совершенно отчётливо и перевернулся на другой бок, подмяв под себя остатки одеяла.

Масахико невольно улыбнулся.

Этот мальчишка… он был таким живым, таким настоящим в своей непосредственности, что рядом с ним даже мысли о прошлом становились чуть менее острыми. Аритака не знал, кто он на самом деле. Не знал, что идёт по дороге с Пятнадцатым Королём Света, который уже однажды умер и вернулся. Он просто чувствовал — и доверял этому чувству.

Может, в этом и есть настоящая мудрость, — подумал Масахико. — Не в знании, а в умении доверять тому, что чувствуешь.

За окном громыхнула особенно тяжёлая телега — видимо, везли камни или бочки с вином, судя по глухому, раскатистому звуку. Аритака подскочил на кровати так резко, будто его ударили.

— «А? Что? Где? Кто?» — он завертел головой, тараща сонные глаза, и наткнулся взглядом на Масахико, который сидел на своей кровати, прислонившись спиной к стене, и смотрел на него с едва заметной усмешкой. — «Ты чего не спишь? Уже утро? А мы не проспали? А регистрация? А…»

— «Регистрация, — поправил Масахико спокойно. — И нет, не проспали. Солнце только встало.»

Аритака выдохнул и откинулся обратно на кровать, уставившись в потолок. Потолок был старый, с тёмными разводами от протечек и трещинами, расходящимися в разные стороны, как карта неизвестной страны.

— «Фух… А я уже испугался. Приснилось, что мы опоздали, а турнир уже закончился, и все говорят: "А где ваш Аритака? А он проспал! Ха-ха!". И так обидно было…»

Масахико хмыкнул:

— «Ты боишься не турнира, а того, что о тебе подумают другие.»

Аритака повернул голову и посмотрел на него с лёгким прищуром:

— «Ну и что? А ты не боишься?»

— «Я уже умер однажды, — просто ответил Масахико. — После этого мнение других как-то перестало быть главным.»

В комнате повисла тишина. Аритака несколько раз моргнул, переваривая услышанное, потом резко сел на кровати и уставился на Масахико в упор:

— «Слушай, ты это… ты шутишь так? Или у тебя правда жизнь была… ну, странная?»

Масахико посмотрел на него долгим взглядом. За окном снова загрохотало, где-то закричал торговец рыбой, залаяла собака — обычное утро обычного города. И в этой обычности было что-то до смешного контрастное с тем, о чём они говорили.

— «Правда была странная, — наконец сказал он. — Но сейчас это неважно. Важно то, что сегодня начинается турнир. И тебе нужно быть готовым не только телом, но и головой.»

Аритака вздохнул, потянулся, хрустнув суставами, и встал с кровати:

— «Головой я всегда готов. А вот пожрать бы чего…»

Он подошёл к окну, отодвинул ставень и выглянул наружу. Узкая улочка внизу уже кишела народом: женщины с корзинами, мужчины в рабочей одежде, дети, бегающие между ног взрослых, и повсюду — флажки, ленточки, какие-то бумажные фонарики с символами провинций.

— «Ничего себе… — выдохнул Аритака. — Тут уже полгорода на ногах. А мы ещё даже не завтракали.»

— «Успеем, — Масахико поднялся, отряхнул одежду и подошёл к двери. — Одевайся. Встретимся внизу.»

Он вышел в коридор и прикрыл за собой дверь, оставив Аритаку наедине с его утренними сборами.

Внизу, в общем зале таверны «Усталый путник», уже кипела жизнь. Запах жареного мяса, свежего хлеба и чего-то пряного смешивался с табачным дымом и человеческим потом — пахло здесь так густо, что, казалось, этот запах можно было резать ножом. За столами сидели участники турнира — их легко было узнать по сосредоточенным лицам, по оружию, разложенному рядом с тарелками, по той особой напряжённости, которая витала вокруг них, как электричество перед грозой.

Масахико нашёл свободный столик в углу, сел лицом ко входу — привычка, выработанная годами, когда приходилось следить за каждым, кто входит в дверь. Бармен, тот самый, что вчера удивлялся заказу на литр молока, подошёл сам, вытирая руки о засаленный фартук:

— «Что подать?»

— «Молоко. Холодное. И… — Масахико на мгновение задумался, — принесите мальчишке, что он закажет. Он сейчас спустится.»

Бармен хмыкнул, но кивнул и ушёл.

Через несколько минут грохот на лестнице возвестил о появлении Аритаки. Он буквально слетел вниз, чуть не сбив с ног какого-то пожилого мужчину с кружкой пива, извинился, подскочил к столику и рухнул на лавку напротив Масахико:

— «Я есть хочу! Умираю! Что тут дают?»

— «Ты сначала закажи, — Масахико кивнул на подошедшего бармена. — А то умрёшь с голоду прямо здесь, а нам потом тащить тебя до арены.»

Аритака заказал всё подряд: яичницу с беконом, лепёшки, какой-то острый суп, о котором ему рассказал сосед по столу, и кружку травяного чая. Бармен только головой покачал, записывая.

Когда еда пришла, Аритака накинулся на неё с такой страстью, будто не ел неделю. Масахико пил молоко маленькими глотками и смотрел в окно. Там, за стеклом, шум улицы постепенно нарастал — народ стекался к центру, ко Дворцу Ветров. Кто-то шёл пешком, кто-то ехал в повозках, кто-то бежал, боясь опоздать.

— «Слушай, — Аритака прожевал очередной кусок и уставился на Масахико, — а ты чего такой спокойный? Там же турнир! Там… там, наверное, самые сильные бойцы со всей страны! А ты сидишь, молоко пьёшь, как будто на ярмарку собрался.»

Масахико поставил кружку на стол и посмотрел на него:

— «А что ты хочешь, чтобы я делал? Бегал по комнате и кричал? Трясся от страха? Это не поможет. Ни на турнире, ни в бою. Единственное, что помогает — это холодная голова и тёплое сердце. Голова — чтобы думать. Сердце — чтобы помнить, ради чего ты дерёшься.»

Аритака задумался, отложил ложку и посмотрел на свою тарелку:

— «А ради чего ты дерёшься?»

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и прямой. Масахико молчал несколько секунд, глядя куда-то мимо Аритаки, в окно, за которым шумел город.

— «Когда-то я думал, что дерусь ради мира, — наконец сказал он тихо. — Потом — ради тех, кто рядом. А теперь… теперь я дерусь ради того, чтобы утром можно было просто встать, выпить молока, посмотреть, как солнце встаёт над крышами, и знать, что этот день будет. Просто будет. Без боли, без потерь, без криков. Ради этого стоит драться.»

Аритака смотрел на него во все глаза. В его взгляде было что-то новое — не просто любопытство, а понимание того, что этот человек, сидящий напротив, говорит правду. Самую настоящую, выстраданную правду.

— «Ты… ты странный, — наконец выдал он. — Но в хорошем смысле. Я таких не встречал.»

— «Время, — Масахико встал и положил на стол несколько монет. — Пора идти. До Дворца Ветров ещё добираться.»

Они вышли из таверны и оказались в самом сердце пробуждающегося Харумияко.

Город встретил их стеной звуков. Кричали торговцы, зазывая покупателей, гремели колёса телег по каменной мостовой, перекликались дети, где-то играла музыка — простая, весёлая, ярмарочная. В воздухе пахло жареными каштанами, свежими лепёшками, конским потом и ещё чем-то неуловимым — тем особенным запахом праздника, который невозможно ни с чем спутать.

Аритака вертел головой, пытаясь рассмотреть всё сразу. Его глаза горели, губы шевелились, будто он пересчитывал про себя всё, что видел. Лавки с оружием — он замирал у каждой, разглядывая клинки. Палатки с едой — он втягивал носом воздух и мечтательно закатывал глаза. Уличные музыканты — он останавливался послушать и чуть не терял Масахико в толпе.

— «Ты как ребёнок, — усмехнулся Масахико, когда Аритака в очередной раз догнал его, запыхавшийся и счастливый. — Первый раз на ярмарке?»

— «Я вообще первый раз в таком городе! — выпалил тот. — У нас в деревне… ну, ты знаешь. Дом, поле, лес. А тут — вон оно как! Люди, шум, всё сверкает…»

— «Сверкает?»

— «Ну да! Живёт! Понимаешь? Всё вокруг живёт!»

Масахико кивнул. Он понимал. Когда-то давно, в другой жизни, он точно так же смотрел на мир широко раскрытыми глазами. До того, как смерть и боль научили его видеть не только яркое, но и тёмное.

Они прошли через рыночную площадь, мимо длинных рядов с тканями, посудой, безделушками, и наконец вышли на широкий проспект, ведущий прямо ко Дворцу Ветров.

И тут Аритака замер.

Дворец Ветров возвышался над городом, как белый великан. Он был построен из светлого камня, который на солнце казался почти прозрачным, светящимся изнутри. Высокие башни уходили в небо, увенчанные шпилями с флагами, которые трепетали на ветру, создавая впечатление, что само здание дышит, шевелится, живёт. Арки, колонны, резные карнизы — каждая деталь была продумана так, чтобы подчеркнуть величие этого места.

А перед дворцом, на огромной площади, уже собралась толпа. Тысячи людей. Они стояли плечом к плечу, держали в руках флажки, ленты, самодельные плакаты с именами любимых бойцов. Воздух звенел от голосов, смеха, споров, выкриков.

— «Мать моя… — выдохнул Аритака. — Это… это всё люди?»

— «И это только начало, — сказал Масахико. — К полудню здесь будет в два раза больше.»

— «А мы… мы туда? Внутрь?»

— «Мы туда, — Масахико кивнул в сторону ворот, где выстроилась длинная очередь из участников. — Давай. Не отставай.»

Они двинулись к очереди. Протискиваться сквозь толпу было трудно — люди не хотели уступать дорогу, но, видя сосредоточенные лица и отсутствие праздничных атрибутов, начинали догадываться, что это участники, и расступались.

Очередь тянулась медленно. Аритака то и дело подпрыгивал, пытаясь разглядеть, что там впереди, но видел только спины и затылки. Масахико стоял спокойно, сканируя взглядом окружающих. Здесь было много сильных — он чувствовал их ауры, как лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Кто-то нёс звезду огня, кто-то — воды, кто-то — что-то совсем незнакомое, тёмное, тяжёлое.

И вдруг среди этой толпы он почувствовал взгляд.

Холодный, пустой, давящий. Такой взгляд не мог принадлежать обычному человеку — слишком много боли, слишком много тишины за ним стояло.

Масахико резко обернулся.

В толпе, метрах в двадцати от них, стоял человек в тёмном плаще. Капюшон был низко опущен, лица не разглядеть — только очертания худых плеч, только неестественная неподвижность среди вечно движущейся толпы. Он стоял, как камень в бушующей реке — люди обтекали его, не замечая, не касаясь, будто сам воздух вокруг него был другим.

Их взгляды встретились на секунду.

Масахико не видел глаз — только тень под капюшоном. Но он почувствовал их. Пустые. Выжженные. Такие бывают у людей, которые прошли через то, после чего не живут — только существуют.

А потом человек отвернулся и исчез в толпе. Просто шагнул в сторону и растворился среди сотен спин, будто его и не было.

— «Ты чего? — Аритака дёрнул Масахико за рукав. — Кого-то увидел?»

Масахико ещё несколько секунд смотрел в то место, где только что стоял незнакомец. Толпа уже сомкнулась, заполнив пустоту, и никто вокруг не замечал, что здесь только что был кто-то… странный.

— «Нет, — наконец ответил он, покачав головой. — Показалось.»

Но он знал, что не показалось.

Кто-то с очень тяжёлой звездой только что смотрел на него. И этот кто-то направлялся к той же очереди.

Очередь двигалась. Масахико краем глаза продолжал сканировать толпу, но незнакомец в плаще больше не появлялся. Слишком много людей, слишком много лиц, слишком много аур — даже для него было невозможно уследить за всеми.

Наконец они подошли к столу регистрации.

За столом сидел пожилой мужчина с длинными седыми усами и цепким взглядом. Перед ним лежали свитки, перья, чернильница.

— «Имя?» — спросил он, не поднимая головы.

— «Аритака!» — выпалил тот, чуть ли не вытягиваясь по струнке. — «Аритака, ученик мастера Тодо!»

Старик наконец поднял глаза, окинул Аритаку быстрым, оценивающим взглядом и что-то чиркнул в свитке:

— «Провинция? Опыт? Звезда?»

— «Э-э-э… — Аритака замялся. — Провинция… ну, деревня, если это считается. Опыт — два года тренировок с мастером. А звезда… — он покосился на Масахико, потом вытащил из сумки кристалл Нерильды. — Вот. Она сама… ну, сама выбрала.»

Старик посмотрел на кристалл, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение:

— «Нерильда. Редкая. Опасная. Надеюсь, ты понимаешь, что с ней шутки плохи.»

— «Понимаю, — серьёзно кивнул Аритака. — Мастер учил, что сила — это ответственность.»

Старик хмыкнул и протянул ему деревянную бирку с выжженной цифрой:

— «Держи. Завтра утром, на рассвете, приходи к восточным воротам дворца. Там объявят списки команд и расписание боёв. А пока — свободен. Можешь гулять по городу, отдыхать, готовиться. Но не попадай в неприятности — дисквалификация без разговоров.»

Аритака схватил бирку, поклонился и отошёл в сторону, уступая место Масахико.

Тот шагнул к столу.

— «Имя?»

Масахико на мгновение замер. В ушах вдруг зашумело — старый, знакомый шум, который всегда появлялся, когда нужно было называть себя. В прошлой жизни это имя носил Король Света. В этой — простой кузнец из Хигаши, который хотел бы остаться незамеченным. Но дед назвал его так, и теперь это имя — всё, что у него есть.

— «Масахико, — сказал он тихо, но твёрдо. — Из Хигаши. Без звезды.»

Старик поднял бровь:

— «Без звезды? И ты идёшь на турнир? Голыми руками драться собрался?»

— «Если понадобится — да.»

Регистратор посмотрел на него долгим, пронизывающим взглядом. Потом усмехнулся в усы, чиркнул пером и протянул бирку:

— «Ну-ну. Посмотрим, как ты запоешь после первого боя. Держи. Завтра у восточных ворот, на рассвете. Не опаздывай.»

Масахико взял бирку, мельком глянул на выжженную цифру и сунул в карман. Потом отошёл к Аритаке, который уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— «Ну что? Пошли? А то я есть хочу!»

— «Пошли, — кивнул Масахико. — Только сначала…»

Он обернулся и ещё раз окинул взглядом очередь. Там, далеко, почти у самого конца, мелькнул тёмный силуэт — тот самый человек в плаще, которого он видел утром. Сейчас капюшон был опущен чуть ниже, но Масахико снова почувствовал этот взгляд — тяжёлый, пустой, давящий.

«Кто ты? — подумал он. — И зачем ты здесь?»

— «Эй! — Аритака дёрнул его за рукав. — Ты чего застыл? Пошли, а то я с голоду умру!»

Масахико отвернулся и пошёл за ним к выходу.

Они вышли с площади и снова оказались в шумном, пёстром потоке улиц. Солнце уже поднялось высоко, и жара стала ощутимее — каменные мостовые нагревались, отдавая тепло в воздух, и даже ветер, который гулял между домами, не спасал, а только гонял пыль и обрывки бумаги.

Аритака шагал рядом, то и дело подпрыгивая и разглядывая вывески, лавки, прохожих. Он был полон энергии — казалось, регистрация только подлила масла в огонь его возбуждения.

— «Слышал? — говорил он, размахивая руками. — Завтра на рассвете! А ты думаешь, нас в одну команду поставят? Или в разные? А если в разные, мы же драться друг с другом будем? А если в одну — как мы с тем странным типом, который в очереди стоял? Ты его видел? В плаще? Жуткий такой…»

Масахико шёл молча, слушая вполуха. Мысли его были заняты другим — тем взглядом, тем холодом, который он почувствовал утром. Кто этот человек? Почему от него веет такой тяжестью?

— «…а ещё я слышал, что в прошлом году на турнире один парень так разозлился, что проломил стену головой! Представляешь? Головой! Стена потом упала, его дисквалифицировали, но все говорили, что это было круто…»

Они прошли мимо лавки с оружием, и Аритака снова замер, уставившись на выставленные в ряд клинки. Масахико остановился рядом, глядя на отражение в отполированном лезвии одного из мечей.

— «Красивые, — сказал Аритака мечтательно. — Вот бы мне такой…»

— «Меч — это инструмент, — тихо ответил Масахико. — Он не делает воина сильнее. Только удобнее.»

— «Ну да, ну да… — Аритака вздохнул и оторвался от витрины. — Ты всегда так говоришь. А сам-то с мечом умеешь?»

— «Умею. Но не люблю.»

— «Почему?»

Масахико посмотрел на него долгим взглядом:

— «Потому что меч — это расстояние. Между тобой и тем, кого ты убиваешь. А когда дерёшься руками — чувствуешь всё. Каждую кость, каждый хрип, каждую секунду. Это честнее.»

Аритака сглотнул и быстро зашагал дальше, делая вид, что очень заинтересовался архитектурой.

Они вернулись в «Усталый путник» к середине дня. В общем зале было тише, чем утром — большинство участников разбрелись по городу, готовясь к завтрашнему дню. Только за несколькими столиками сидели одинокие фигуры, молча потягивая пиво или копаясь в своём оружии.

Масахико и Аритака поднялись в комнату. Аритака сразу рухнул на кровать и уставился в потолок:

— «Скукота… До завтра целый день и целая ночь. Что делать-то?»

— «Отдыхать, — Масахико сел на свою кровать, прислонившись спиной к стене. — Тренироваться прямо сейчас бессмысленно — только силы потратишь. Лучше поспи, если хочешь. Вечером ещё поужинаем, а завтра… завтра всё начнётся.»

Аритака вздохнул, покрутился, но через полчаса действительно задремал — сказалось утреннее напряжение и долгая дорога.

Масахико остался сидеть, глядя в окно. Солнце медленно ползло по небу, тени удлинялись, город за окнами гудел всё так же ровно и монотонно. Мысли его возвращались к одному и тому же — к завтрашнему дню, к турниру, к тому странному человеку в плаще.

«Интересно, кто он? — думал Масахико. — Такая аура… тяжёлая, больная. Словно он не живёт, а доживает. Или носит в себе что-то, что разъедает изнутри.»

Он вспомнил, как в очереди этот человек смотрел на него. Не с вызовом, не с угрозой — просто смотрел. Как смотрят на что-то, что уже не имеет значения.

«Может быть, он тоже из тех, кто потерял всё?»

Масахико отогнал мысли и закрыл глаза. Вечером, может быть, он спустится вниз и поужинает. А пока — тишина и ожидание.

Вечер опустился на Харумияко быстро — солнце скрылось за крышами домов, и город засветился тысячами огней. В таверне «Усталый путник» снова стало людно — участники возвращались с прогулок, собирались за столами, обсуждали завтрашний день, спорили, смеялись.

Лампы коптили, отбрасывая на стены пляшущие тени, и в этом жёлтом, маслянистом свете лица казались старше, грубее, чужими. Пахло жареным мясом, потом и дешёвым вином — привычный запах мест, где собираются те, кому завтра, может быть, умирать.

Масахико и Аритака сидели за своим столиком в углу. Аритака уже доедал вторую порцию мяса, запивая яблочным соком, и то и дело оглядывал зал с жадным любопытством провинциала, впервые попавшего в большое место.

— «Слушай, — сказал он, прожевав очередной кусок, — а тут и правда собрались все, кому не лень. Вон тот, с топором, помнишь, мы его днём видели? И вон те двое, похожие на разбойников… А в углу, глянь, какой-то мужик в плаще сидит. Третий час уже, наверное, даже не шевелится. Странный…»

Масахико поднял глаза.

В углу, у самой стены, за маленьким столиком в одиночестве сидел мужчина. Тёмный плащ, низко опущенный капюшон — лица почти не видно, только очертания худых плеч да руки, сложенные на столе. Руки тяжёлые, с крупными суставами, в старых шрамах.

Но главным было даже не это. Главным было ощущение, которое шло от него — глухая, давящая тяжесть, будто воздух вокруг этого человека был плотнее, чем везде. И тишина. Мёртвая, абсолютная тишина, которую не могли пробить даже пьяные крики за соседними столами.

Масахико почувствовал это сразу. И понял: этот человек носит звезду. И звезда эта — не из лёгких.

— «Не пялься, — тихо сказал он Аритаке. — Просто сидит и сидит. Не твоё дело.»

Аритака пожал плечами и вернулся к еде.

Прошло около часа. Зал постепенно пустел — кто-то уходил спать, кто-то перебирался в другие места. Трое здоровых парней за соседним столиком уже изрядно выпили и стали громче, наглее, агрессивнее.

Их взгляды упали на одинокую фигуру в углу.

— «Эй, слышь! — один из них, огромный детина с бычьей шеей и мутными глазами, поднялся и, пошатываясь, направился к тому столику. — Ты чего там расселся как сыч? Место занято, что ли?»

Человек в плаще не ответил. Даже не пошевелился.

— «Глухой, что ли? — детина подошёл вплотную и с размаху хлопнул его по плечу. — Я с тобой разговариваю!»

Человек медленно поднял голову.

Капюшон чуть сдвинулся, и Масахико увидел его лицо. Лет тридцати с небольшим, короткая стрижка, жёсткие складки у губ, глубокие тени под глазами. Лицо человека, который много лет смотрел смерти в глаза и давно перестал бояться. И взгляд — пустой, выжженный, безразличный ко всему.

— «Я слышу, — тихо сказал он. Голос был низким, хриплым, будто давно не использовался. — Чего тебе?»

— «Чего мне? — детина осклабился, обернулся к своим дружкам, ища поддержки. — Слышь, пацаны, он спрашивает, чего мне! А то, что ты тут сидишь, как пугало, и настроение портишь! Вали отсюда, понял? Это место для нормальных людей!»

Человек в плаще не двинулся с места. Только посмотрел на детину всё тем же пустым взглядом.

— «Я никому не мешаю. Сижу тихо. Уйди сам.»

— «Ах ты!.. — детина взбесился. Он схватил незнакомца за грудки и рванул вверх, пытаясь поднять со стула. — Я сказал — вали! Слышишь?!»

Человек в плаще позволил себя поднять. Встал, оказавшись почти такого же роста, только тощий, измождённый — но в его фигуре чувствовалась та особая, военная выправка, которую не сломать ни годами, ни голодом.

Он стоял и смотрел на детину. Молча. Спокойно.

— «Отпусти, — сказал он тихо. — Последний раз прошу.»

— «Да пошёл ты! — детина размахнулся и с кулака врезал ему в лицо.

Удар пришёлся в скулу. Голова человека мотнулась в сторону, из разбитой губы брызнула кровь. Он даже не вскрикнул.

А потом он поднял руку.

И ударил в ответ.

Один удар. Короткий, жёсткий, профессиональный — так бьют люди, которые умеют убивать с одного движения. Ладонь врезалась в челюсть детины — и тот отлетел к стене, врезался затылком и сполз на пол, хватаясь за лицо. Челюсть была вывернута, скула треснула, изо рта хлынула кровь.

Но удар был не просто сильным. Он был смертельным.

Потому что звезда Кишин сделала своё дело — вернула урон вдвойне.

— «Что за… — прохрипел детина, пытаясь подняться. — Он… он меня…»

Двое его приятелей вскочили, но в их глазах уже был страх.

Человек в плаще стоял неподвижно. Из разбитой губы текла кровь, капала на грубую ткань, но он даже не вытирал. Смотрел на них всё тем же пустым взглядом.

— «Я же просил, — сказал он устало. — Я не хочу никого убивать. Просто уйдите.»

— «Да пошёл ты!» — второй детина, самый пьяный и злой, схватил со стола тяжёлую кружку и размахнулся, целясь в голову.

Человек в плаще даже не шелохнулся.

Кружка врезалась ему в висок — и разлетелась вдребезги. Из рассечённой брови хлынула кровь, заливая пол-лица. Он покачнулся, но устоял.

А потом шагнул вперёд и ударил снова.

Коротко. Жёстко. В корпус.

Нападавший сложился пополам, из его рта вылетел хрип — и он рухнул на пол, забившись в судорогах. Внутреннее кровотечение — таким ударом можно убить насмерть, если не повезёт.

Третий, самый целый, попятился, глядя на окровавленного человека с ужасом:

— «Да ты… да ты демон! Не подходи!»

Человек вытер кровь с лица рукавом, посмотрел на свою ладонь, потом на корчащихся на полу — и в его пустых глазах мелькнуло что-то похожее на усталую обречённость.

— «Я не демон, — сказал он хрипло. — Я солдат. Которому не повезло со звездой.»

В таверне повисла мёртвая тишина.

Масахико встал.

Он не знал этого человека. Не знал, кто он и откуда. Но он видел то, что видел — и понимал, что сейчас начнётся. Либо вмешаться, либо этого человека затравят, как зверя.

Он подошёл к нему.

— «Ты в порядке?»

Человек в плаще повернул голову. В глазах мелькнуло удивление — кажется, он не ожидал, что кто-то подойдёт, а не побежит прочь.

— «Я… да, — ответил он, вытирая кровь. — Привык. Ты иди отсюда. Со мной рядом опасно.»

— «Вижу, — спокойно сказал Масахико. — Кишин, да? Возвращает урон вдвойне. Но только когда бьёшь в ответ. Правильно?»

Человек замер, глядя на него с недоумением:

— «Откуда ты…»

— «Я много чего знаю о звёздах, — Масахико повернулся к бармену, который застыл с дубинкой в руках. — Эти трое напали первыми. Весь зал видел. Если позовёшь стражу — люди подтвердят.»

Бармен оглядел посетителей. Те нехотя закивали.

— «Убирайтесь отсюда, — буркнул он нападавшим. — Всех троих тащите на улицу, и чтобы духу вашего здесь не было!»

Третий, самый целый, кое-как подхватил своих дружков и поволок их к выходу, бросая на окровавленного человека испуганные взгляды.

Когда дверь закрылась, в зале повисла тишина.

Масахико сел на стул напротив незнакомца. Тот смотрел на него с настороженностью и недоумением.

— «Сядь, — сказал Масахико. — Ты весь в крови. Дай посмотрю.»

Человек медленно опустился на свой стул. Масахико протянул руку к его виску — тот дёрнулся, но потом замер, позволяя осмотреть рану.

— «Рассечение, — констатировал Масахико, раздвигая пальцами мокрые от крови волосы. — Глубокое, но не смертельное. Голову замотать надо. Есть чем?»

Человек молча достал из кармана грязный платок. Масахико взял, осмотрел, покачал головой:

— «Грязью рану не затыкают. Сейчас принесу воды и чистой ткани. Сиди здесь.»

Он встал, подошёл к бармену, переговорил с ним — тот нехотя, но выдал кувшин с водой и чистую тряпку. Масахико вернулся к столику, налил воду в кружку и принялся осторожно промывать рану.

Человек сидел неподвижно, терпел. Когда Масахико начал перевязывать ему голову, он вдруг тихо спросил:

— «Ты кто такой?»

— «Масахико.»

— «Масахико… — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — А я… Рин. Ринкатакиме.»

— «Военный? — спросил Масахико, затягивая узел на затылке. — Руки военные, выправка военная. И взгляд такой бывает только у тех, кто много лет провёл в строю.»

Рин усмехнулся — горько, безрадостно:

— «Был военный. Двадцать лет выслуги. Пока свои не подставили. Теперь я просто… ходячее наказание.»

Масахико закончил перевязку, отодвинулся и посмотрел ему в глаза:

— «Зачем ты здесь? На турнире?»

Рин долго молчал, глядя в стол.

— «Мне один человек сказал… Шикима. Сказал, что здесь могут найтись ответы. На вопрос, зачем я ещё жив. И что здесь будут такие же, как я. Сломанные. Не знаю, правда ли это. Но других мест у меня нет.»

Масахико кивнул. Внутри что-то ёкнуло — имя Шикимы прозвучало не случайно.

— «Ты тоже участник?»

Рин поднял глаза:

— «Да. Сегодня утром зарегистрировался. Получил бирку. Завтра… посмотрим.»

Масахико посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул в сторону Аритаки, который замер за своим столиком с открытым ртом:

— «Вон тот парень — Аритака. Мы вместе пришли. Если хочешь — завтра можем держаться рядом. Не вместе, а просто… рядом. Иногда легче, когда есть те, кто не шарахается.»

Рин посмотрел на Аритаку, потом снова на Масахико. В его пустых глазах впервые за весь вечер мелькнуло что-то — может быть, тень надежды, а может, просто удивление.

— «Я… подумаю, — тихо сказал он. — Спасибо. За помощь. И за то, что не убежал.»

Масахико встал, хлопнул его по плечу (Рин дёрнулся, но сдержался):

— «Завтра на рассвете у восточных ворот. Если решишь — приходи. Если нет — не приходи. Твой выбор.»

Он вернулся к своему столику. Аритака смотрел на него круглыми глазами:

— «Ты… ты с ним говорил? Он же… он же тех двоих чуть не угробил! Одним ударом! А второй вообще сложился… Он что, из стали сделан?»

— «Он солдат, — тихо ответил Масахико. — Бывший. Двадцать лет выслуги. И звезда у него такая — возвращает урон вдвойне, когда он бьёт в ответ. Ты видел: он не нападал первым. Он терпел, пока могли. А когда ударил — ударил так, как учили. Это не злость. Это рефлекс.»

Аритака задумался, глядя на Рина. Тот сидел неподвижно, глядя в кружку с водой, которую перед ним поставил бармен.

— «И он теперь с нами?»

— «Не знаю, — Масахико покачал головой. — Я предложил ему держаться рядом, если захочет. Завтра увидим.»

Аритака вздохнул:

— «Ну и компания… Ты — молчаливый философ, я — гений боя, а он — ходячая военная машина. Если он пойдёт с нами, нас либо убьют в первом же бою, либо… либо мы кого-нибудь удивим.»

— «Либо мы станем командой, — тихо сказал Масахико. — Самой сильной из всех. Потому что тем, кто прошёл через ад, есть что защищать. Запомни это.»

В таверне постепенно стихало.

После ухода троих буянов народ ещё пошумел, обсудил случившееся, но вскоре усталость взяла своё — участники разбредались по комнатам, готовясь к завтрашнему дню. Бармен, ворча, вытирал стойку и бросал настороженные взгляды на человека в плаще, который всё ещё сидел за своим столиком, неподвижный, как каменное изваяние.

Масахико и Аритака поднялись наверх.

Аритака долго ворочался, пытаясь заснуть — впечатления вечера никак не отпускали. Он то начинал что-то говорить, то замолкал на полуслове, вздыхал, переворачивался с боку на бок, и наконец, уже далеко за полночь, провалился в беспокойный сон, бормоча во сне: «…по щеке… а он как даст…»

Масахико лежал с открытыми глазами.

Сон не шёл. Мысли крутились вокруг одного и того же: человек в плаще по имени Рин, его пустые глаза, его страшная сила, имя Шикимы, прозвучавшее в разговоре. Всё это складывалось в какую-то картину, но Масахико пока не мог разглядеть её целиком.

Он поднялся, бесшумно оделся и вышел в коридор.

Крыша таверны встретила его холодным ветром и россыпью звёзд над головой. Харумияко лежал внизу, усеянный огнями, — город не спал, даже глубокой ночью где-то играла музыка, слышались пьяные выкрики, грохот запоздалых телег. Но здесь, на высоте, эти звуки казались приглушёнными, далёкими, почти нереальными.

Масахико подошёл к краю, опёрся руками на холодный каменный парапет и закрыл глаза.

В лицо дул ветер, принося запахи города — дым, жареное мясо, конский пот, и поверх всего этого — тонкий, едва уловимый аромат ночных цветов, которые распускались где-то в садах за дворцовыми стенами.

«Интересно, цветут ли сейчас цветы в Хигаши? — подумал он вдруг. — Дедушка, наверное, уже спит. И не знает, что его внук завтра выйдет на арену.»

Мысли перескочили на Рина. Этот человек… в нём чувствовалась такая глубина боли, что Масахико невольно вспомнил себя — себя прежнего, восемнадцать лет назад, когда он стоял на краю утёса и готов был шагнуть в пустоту.

«Только его никто не спас, — подумал он. — Тринадцатый пришёл ко мне. А к нему кто пришёл?»

— «Ты опять смотришь в ту сторону.»

Голос раздался из тени за спиной — тихий, ровный, безэмоциональный.

Масахико не обернулся. Он уже знал этот голос.

— «Шикима. Ты всегда появляешься, когда я думаю о прошлом.»

— «Потому что прошлое — единственное, что нас ещё связывает, — Шикима вышел из тени, встал рядом, глядя на ночной город. — Настоящее ты строишь сам. Будущее выбираешь. А прошлое… прошлое мы делим на двоих.»

Масахико повернул голову и посмотрел на него. Шикима был всё таким же — ни капли не изменился за восемнадцать лет. Те же холодные глаза, то же спокойное, бесстрастное лицо, та же аура человека, который видел слишком много, чтобы чему-то удивляться.

— «Ты следил за мной?»

— «Наблюдал. Это разные вещи.»

— «И что ты увидел?»

Шикима чуть заметно усмехнулся:

— «Что ты нашёл мальчишку, который таскается за тобой хвостом. Что ты встретил того, кого я тебе обещал. Что ты не сбежал, хотя мог бы. Это уже прогресс.»

— «Рин, — сказал Масахико. — Его зовут Рин. Ты его прислал?»

— «Я открыл ему дверь. Он вошёл сам. Как и ты. Как и твой мальчишка. Как и многие другие, кто завтра выйдет на арену.»

Масахико помолчал, глядя на огни города.

— «Зачем ты проводишь этот турнир, Шикима?»

Вопрос повис в ночном воздухе. Шикима не сразу ответил — он тоже смотрел вниз, на Харумияко, на тысячи огней, за которыми спали, любили, боялись, надеялись тысячи людей.

— «Ты знаешь ответ, — наконец сказал он. — Но хочешь услышать его от меня.»

— «Хочу.»

Шикима повернулся к нему:

— «Мне нужны люди. Не герои, не чемпионы, не те, кто умеет красиво махать мечом. Мне нужны те, кто готов на всё. Кто не сломается, когда увидит настоящую тьму. Кто сможет встать плечом к плечу с другими и идти до конца, даже если этот конец — смерть.»

— «Для чего?»

— «Ты знаешь для чего. Овранос не вечен. Тёмная Звезда растёт. Эреш ждёт. Рано или поздно он выйдет из тени. И когда это случится — мне нужны будут те, кто встанет рядом. Не по долгу, не по приказу — по собственной воле.»

Масахико смотрел на него в упор:

— «И ты решил найти их на турнире? Среди тех, кто пришёл за славой и деньгами?»

Шикима усмехнулся — холодно, безрадостно:

— «А где ещё искать тех, кто готов рискнуть жизнью? На ярмарке? В полях за плугом? Нет, Масахико. Только здесь, лицом к лицу с равным противником, человек показывает, кто он есть на самом деле. Трус или воин. Эгоист или тот, кто прикроет спину. Здесь, на арене, маски слетают.»

— «И ты будешь смотреть. И отбирать.»

— «Да. Я буду смотреть на каждого. На то, как он дерётся, как проигрывает, как встаёт, как смотрит в глаза смерти. И если мне понравится какой-то боец — даже если он проиграет в первом же круге — я приду к нему после боя и сделаю предложение, от которого невозможно отказаться.»

Масахико долго молчал, переваривая услышанное.

— «А если на турнире победят другие? — спросил он наконец. — Допустим, кто-то сильнее нас?»

Шикима посмотрел на него с лёгким прищуром:

— «Мне плевать, кто выиграет турнир. Победитель получит славу и приз. А я получу тех, кто мне нужен. Сила сама по себе ничего не значит. Важно, что у человека внутри. Готовность умереть за правое дело. И готовность жить дальше, когда умирают другие.»

— «То есть турнир — просто ширма?»

— «Турнир — это горнило, — Шикима повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Я смотрю, как плавится металл. А уж ковать из него мечи буду я сам. Ты это уже проходил, Масахико. Ты знаешь, о чём я говорю.»

Масахико кивнул. Он действительно знал.

— «А система? — спросил он. — Я слышал, что участников разобьют на команды.»

— «Да. Первый этап — командный. Это не случайно. Против Эреша в одиночку не выстоит никто. Даже ты. Даже я в лучшие годы. Мне нужны те, кто умеют сражаться вместе. Прикрывать друг друга. Доверять. Жертвовать собой ради другого. Это проверяется только в команде.»

— «И кто будет в моей команде?»

Шикима усмехнулся:

— «А ты как думаешь?»

Масахико посмотрел на него долгим взглядом:

— «Тот мальчишка, Аритака. И Рин. Мы будем вместе.»

— «Жеребьёвка завтра утром, — спокойно сказал Шикима. — Я лично проследил, чтобы она была честной. Но не слепой.»

— «То есть ты нас собрал.»

— «Я дал вам возможность встретиться. Остальное — за вами. Сможете ли вы стать командой — решать не мне. Но цифры на ваших бирках… скажем так, они совпадают не случайно.»

Масахико усмехнулся:

— «И давно ты всё это спланировал?»

— «С того момента, как ты переродился, — просто ответил Шикима. — Восемнадцать лет назад. Я знал, что этот день настанет. И готовился к нему.»

Ветер усилился, рванул полы плаща Шикимы, но тот стоял неподвижно, как скала.

— «В команде четверо, — сказал Масахико. — Нас трое.»

Шикима кивнул:

— «Четвёртого вы найдёте сами. По дороге. На арене. В толпе. Я не знаю, кто это будет. Звёзды не говорят мне всего. Но поверь: когда придёт время — он появится. Или она. В этом мире много тех, кто носит в себе свет или тьму. Ваша задача — узнать своего.»

Масахико молчал, глядя на огни города. Где-то там, за этими огнями, спали тысячи людей, которые завтра придут смотреть на бои. Которые будут кричать, радоваться, разочаровываться. И ни один из них не знал, что на самом деле решается на этой арене.

— «А если мы не сработаемся? — тихо спросил он. — Если Рин не сможет никому доверять? Если Аритака струсит? Если четвёртый окажется предателем?»

Шикима посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом:

— «Значит, вы проиграете. И пойдёте кормить Тёмную Звезду новыми душами. Эреш будет рад.»

— «Жёстко.»

— «Реальность жёстче, Масахико. Я не могу больше вас опекать. Я дал вам всё: второй шанс, встречу, цель. Дальше вы сами. Турнир — это только начало. Если вы не станете командой там, внутри этой арены, вы никогда не станете ею снаружи. А снаружи — Овранос. И она ждёт.»

Масахико почувствовал, как внутри что-то сжалось при упоминании Овраноса. Там, в том замке, осталась часть его души. И Тёмная Звезда, которая росла с каждым днём.

— «Шикима, — сказал он тихо. — А Рин… он знает, зачем он здесь?»

— «Он ищет ответ. Как и ты когда-то. Как и многие. Дашь ли ты ему этот ответ — зависит от тебя.»

— «Я не собираюсь никого спасать. Я просто… не могу пройти мимо.»

Шикима усмехнулся — в этот раз теплее, почти по-человечески:

— «Это и есть твоя сила, Масахико. Не Флорида. А это. Способность видеть в сломанных — не осколки, а возможность собраться заново. Ты думаешь, Тринадцатый случайно выбрал тебя тогда, на утёсе? Он увидел это в тебе. Чистоту души, которую не сломала даже боль.»

Масахико промолчал.

Шикима сделал шаг назад, начиная таять в тенях:

— «Завтра всё начнётся. Помни: я буду смотреть. Не только на бои — на вас. На каждого. И если вы покажете то, что я надеюсь увидеть… мы встретимся снова. Если нет — что ж, значит, я ошибся в тебе в восемнадцатый раз.»

— «Шикима.»

Тот остановился.

— «Спасибо. За правду. И за то, что не мешаешь.»

Шикима посмотрел на него долгим взглядом. В его холодных глазах мелькнуло что-то — может быть, гордость, а может, просто усталость.

— «Мешать? Я никогда не мешал. Я только открывал двери. Входить в них вы должны сами. И выходить — тоже. Удачи завтра, Пятнадцатый. Она тебе понадобится.»

Он исчез. Просто растворился в ночи, оставив после себя лишь лёгкий вихрь пепла, который тут же развеял ветер.

Масахико остался один.

Он долго стоял на краю крыши, глядя на спящий город. Внизу, где-то в таверне, спал Аритака, видел свои мальчишеские сны о славе. Где-то в другой комнате, может быть, тоже не спал Рин, глядя пустыми глазами в потолок и вспоминая двадцать лет службы, предательство и смерть.

«Четверо, — подумал Масахико. — Нас трое. И четвёртый, которого мы должны найти. Кто ты? Где ты? И захочешь ли ты идти с нами?»

Ветер трепал его волосы, приносил запахи ночного города. Масахико закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— «Восемнадцать лет я бежал от себя, — прошептал он в пустоту. — Восемнадцать лет прятался в тишине, в работе, в молоке по утрам. А теперь… теперь бежать некуда. Теперь только вперёд. На арену. В команду. В бой. К Овраносу. К ней.»

Он открыл глаза и посмотрел на горизонт, туда, где за горами лежал замок, в котором росла Тёмная Звезда.

— «Я не подведу тебя, Шикима. Не подведу Аритаку. Не подведу Рина. И того, четвёртого, кого мы найдём. Мы станем командой. Самой сильной из всех. Потому что нам есть что терять. И есть что защищать.»

Он постоял ещё немного, потом развернулся и пошёл к лестнице.

В комнате было тихо. Аритака спал, раскинувшись на кровати, и бормотал во сне что-то про «я тебя сделаю… главное — не зевать…». Масахико улыбнулся уголками губ, разделся и лёг.

За окном занимался рассвет. Где-то вдалеке закричал петух — первый звук нового дня. Дня, который изменит всё.

Масахико закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон без сновидений.