Тайсуй. Глава вторая. Песнь в полуночи (2)

В Год Великих Выборов, у подножия стен императорского запретного города, у всех на глазах сын высокопоставленного чиновника вот так просто, без единого звука, отправился к Яньло-вану[1].

Яньло-ван, к тому же, позволил ему задержаться в мире смертных и исполнить перед публикой веселую народную песенку – видимо, чтобы ночь, в которую избрали новую Прекраснейшую из Цветов, заиграла новыми красками.

По счастью, в это время небольшой отряд из императорской городской охраны патрулировал местность неподалеку. Вскоре они оказались на месте происшествия и с первого взгляда на тело Ван Баочана поняли, что дело крайне серьезное. Они быстро разогнали уже собиравшуюся вокруг толпу любопытных и доложили о происшествии в Канцелярию Небесного Таинства.

Канцелярией Небесного Таинства называлось одно из ответвлений Сюаньинь.

Великие Бессмертные сосредотачивались на самосовершенствовании и не любили вмешиваться в мирские дела, а все пустяковые проблемы смертных решались через посредничество Канцелярии Небесного Таинства.

Членов Канцелярии называли Снисшедшими. Снисшедшими становились подвижники, одной ногой уже вступившие в Школу Бессмертных, но достигшие пока лишь ступени Пробуждения Сознания. Говорили, что они могут подчинить себе магическую силу, но еще не Заложили Основ и не порвали окончательно связь с миром смертных, поэтому простые люди обычно называли их Полубессмертными. За служебный наряд синего цвета они получили еще одно прозвище – Синие Одежды.

Срок жизни Полубессмертных достигал двухсот лет, кроме того, они владели разнообразными чудесными техниками и имели право не делать полный поклон при встрече с императором.Снисшедшие были посредниками между Школой Бессмертных и простыми людьми, они сражались с нечистью и злой магией и оберегали религиозные устои. Это были стражи, направленные на защиту империи Великая Вань. Обычно они не подчинялись напрямую воле императора, а в благоприятные времена и вовсе могли призвать к себе на службу войска в пределах тысячи человек.

___________________________________________

[1] Яньло-ван – в китайской мифологии владыка загробного мира.

___________________________________________

Снисшедшие показались совсем скоро: помимо главного управления, в Цзиньпинчэне находилось еще семь подразделений Канцелярии Небесного Таинства; каждое соответствовало одному из семи созвездий восточного сектора неба, носившего общее название «Бирюзовый Дракон»[2]. Говорили, что подразделения Канцелярии, именующиеся Башнями Зеленого Дракона, подавляют драконовы жилы[3] в местах, где установлены.

Каждую ночь на Башнях выставляли караул. Башня Сердца Зеленого Дракона как раз находилась недалеко от переправы, и в ту ночь дежурство на ней нес командир стражи по имени Чжао Юй. В тот же миг, когда ни живой ни мертвый Ван Баочан затянул свою похоронную песню, медные колокольчики на карнизе Башни Зеленого Дракона ритмично закачались и издали мелодичный звон, пробудивший Чжао Юя от медитации.

Солдаты городской охраны издалека увидели ослепительные синие одеяния Чжао Юя и двух его подчиненных. Они спешно уступали дорогу и с уважением приветствовали его:

— Мастер.

Чжао Юй смотрел только прямо перед собой. Широкими шагами он преодолел расстояние, отделявшее его от тела, но не успел он приступить к осмотру, как в нескольких шагах от него послышались звуки безудержного плача.

Начальник охраны, который сторожил тело до прибытия служителей Канцелярии, поторопился объяснить:

— Мы уже разогнали всех посторонних, Мастер. Это, должно быть, родственники погибшего.

— Существует множество разных способов наложить проклятие. Никого не подпускать, пока я не осмотрю тело, чужое присутствие может усугубить положение, — не тратя лишних слов, отдал приказание Чжао Юй. — Кто погибший?

— Ван Баочан, сын высокопоставленного чиновника, заместителя министра из Военного Ведомства, — ответил начальник охраны.

Чжао Юй помедлил, а затем сказал, на этот раз старательнее подбирая слова:

— Сообщите родственникам подробности произошедшего и попросите их немного подождать в стороне... Через некоторое время я сам подойду к господину Вану и принесу ему свои соболезнования.

Начальник охраны кивнул, развернулся, отдавая приказания подчиненным, сам тоже быстро отошел в сторону и вернулся с завернутой в кусок шелка нефритовой подвеской. Подсвечивая фонарем, который держал в руке, он предъявил ее Чжао Юю:

— Мастер, это упало с тела погибшего. На нем что-то написано.

Один уголок зеленоватой нефритовой подвески откололся при падении, но все еще можно было разобрать, что на ней были изображены восемь циклических знаков карты судьбы[4].

Чжао Юй хотел внимательно рассмотреть подвеску, но в этот момент к нему подбежал солдат городской охраны.

— Доложить обстановку, — приказал Чжао Юй.

— Док… докладываю, Мастер, — оказавшись перед лицом одного из руководителей из Снисшедших, солдат не сразу вспомнил, как разговаривать. Запинаясь, он начал рассказывать: — Мы отыскали родственников погибшего... Этот парнишка, слуга, сказал, наш... то есть их молодой господин еще час назад развлекался в «Пьяном Цветке» и вел себя, как обычно. Сегодняшние посетители еще не успели разойтись, и многие видели, как погибший... Он сказал только, что выпил лишнего и собирается выйти, чтобы немного развеяться. Кто бы мог подумать, что он выйдет, но больше так никогда и не вернется.

Начальник охраны нахмурился и прервал его:

— Чепуха! Почему ты не схватил этого служку? Его нужно было как следует допросить! Тело уже совсем окоченело, он умер самое меньшее три часа назад!

Солдат вздрогнул и промычал, признавая правоту начальника.

— Не обязательно, — возразил Чжао Юй и приказал перевернуть труп Ван Баочана. Он внимательно осмотрел его, затем вытащил у себя из-за пазухи и надел на большой палец кольцо, инкрустированное небольшим кристаллом. Чжао Юй легонько постучал по телу в точках Гуань-юань, Ци-хай и Тань-чжун, затем с силой надавил пальцем в точке Тянь-ту[5] и одновременно прижал кристалл к месту между носом и ртом.

Труп Ван Баочана издал шипение, как из печи, растопленной на угле низкого качества. Из глаз, рта, ноздрей и ушей повалил черный дым и сразу же весь без остатка влился в кристалл на кольце Чжао Юя.

Солдаты охранных войск дружно отступили назад. Начальник охраны, который подсвечивал Чжао Юю фонарем, тоже против воли втянул голову в плечи и изо всех сил задержал дыхание.

Тогда все увидели, что кристалл, до этого прозрачный, как лед, впитав в себя дым, почернел и стал похож на уголек. Если приглядеться, можно было заметить, как на его поверхности подрагивают бордовые отсветы.

— Жизненная сила еще не рассеялась, — объявил Чжао Юй, — он умер только что, совсем свежий труп.

Солдаты не смели даже вздохнуть, только обменялись друг с другом многозначительными взглядам, приходя к единому мнению, что, если судить по состоянию сохранности тела, этот труп никак не похож на свежий.

Чжао Юй приказал:

— Обрейте его.

Начальник охраны перестарался, пытаясь выслужиться перед Снисшедшим. В этот момент он стоял ближе всех к нему и не мог уклониться от исполнения приказа, оставалось только собраться с духом и приступить к делу.

Но, обрив Ван Баочэна наполовину, он вдруг ахнул и вскочил на ноги. Все увидели, как, начиная с макушки головы, кожа Ван Баочэна начала окрашиваться в ярко-красный, словно кто-то невидимый покрывал ее кармином. Краснота уже дошла до линии роста волос и начала распространяться дальше по лицу.

Чжао Юй в этот момент взвешивал в руке нефритовую подвеску с восемью циклическими знаками. Он помрачнел:

— «Темный обряд покрытия головы»[6]. Это проклятие, которое называется «похищение невесты в потусторонний мир».

___________________________________________

[2] Цанлун (Бирюзовый или Зеленый дракон) – обозначение восточного сектора неба, где расположено семь созвездий: цзяо (рог), кан (шея), ди (тело), фан (покои), синь (сердце), вэй (хвост), цзи (сито). Появление дракона Цанлуна считалось счастливым предзнаменованием, его изображение имело благопожелательный смысл.

[3] Драконовы жилы – подземные магнетические токи.

[4] Восемь циклических знаков карты судьбы – имеются в виду восемь циклических знаков, обозначающих год, месяц, день и час рождения человека; считалось, что по ним можно определить судьбу человека.

[5] Гуань-юань, Ци-хай, Тань-чжун, Тянь-ту – названия акупунктурных точек начиная с района пупка и вверх по животу.

[6] Обряд покрытия головы – свадебный обряд в древнем Китае. На свадьбе новобрачная скрывала лицо под красным покрывалом.

___________________________________________

Си Пин узнал о том, что случилось, лишь на следующее утро.

Прошлым вечером он буквально влетел в резиденцию Чжуан-вана. Принц с детства отличался болезненностью, и у него было слабое зрение. Разбуженный посреди ночи, он накинул одежду и вышел на улицу, но, увидев своего ночного гостя, решил, что глаза обманывают его. Повторив три раза, что «это ни в какие ворота не лезет», он втащил залетного мотылька-переростка Си Пина в резиденцию и отправил его смывать с себя всю эту красоту.

Си Пина ничего не смущало. Умывшись, он остался ночевать в резиденции, собираясь, по обыкновению, продрыхнуть до позднего утра. И для него стало полной неожиданностью то, что с первыми лучами солнца Чжуан-ван вытащил его из-под одеяла и повел на встречу с посетителем.

Ничего не соображающего Си Пина привели в божеский вид и загнали в Южный кабинет, где уже сидел подобный Бодхисаттве[7] Снисшедший. Бодхисаттва, между тем, открыл рот и заговорил громким, как раскаты грома, голосом:

— Молодой, здоровый как бык Ван Баочан вчерашним вечером – раз – и ни с того ни с сего покинул мир живых!

Си Пин остолбенел и даже позабыл захлопнуть веер, который держал в раскрытом виде перед собой. Четыре огромных иероглифа «Краса страны, аромат небес», воспевающие великолепие пиона, заслонили его грудь.

С боку от него послышалось негромкое покашливание Чжуан-вана.

Си Пин привычным жестом налил чай, проверил тыльной стороной ладони температуру, подал брату чашку и лишь тогда осознал, что только что услышал. Он переменился в лице и взволнованно спросил:

— Его тело обнаружили люди из моего поместья? А мой отец? Он был вместе с ними? Он видел мертвеца?

Когда Юннин-хоу был молод, его называли Си Ши[8] в мужском обличии и вторым Вэй Цзе[9]. Всю жизнь он маялся от безделья, а чуть что хватался за грудь. Си Пин переживал, как он мог пережить ночную встречу с завывающим погребальные песни живым трупом.

Снисшедший ответил:

— Нет, молодой господин, можете быть спокойны. Его Светлость немного отстал. Вашего отца не было в тот момент вместе с ними.

— Ох, — Си Пин обмахнулся веером, у него отлегло от сердца. — О чем вы только что говорили? Что за «похищение невесты в потусторонний мир»?

— Это запрещенная темная магия, смертельное проклятие, — начал терпеливо объяснять Снисшедший. — Злоумышленник находит способ послать жертве карточку брачащегося[10] уже погибшего человека. Кроме того, он берет цянь[11] его крови, три волоска, смешивает их с трупным маслом, пеплом от возжигания благовоний и киноварью, и на цельном куске кожи человека, чья карта судьбы написана в карточке брачащегося, получившейся смесью пишет «брачное свидетельство». В «брачном свидетельстве» указывается «счастливый час» – это время, когда человек должен умереть. А кроме того, перед своей смертью он будет говорить и делать все в точности так, как написано в «брачном свидетельстве». Он выполнит любое требование, даже если там будет написано «отрезать от себя кусочек и проглотить его». Тело попавшего под это проклятие начинает коченеть, пока человек еще жив, а после смерти кожа у него на голове постепенно краснеет. Краснота распространяется от макушки и через полтора часа доходит до подбородка, это выглядит так, словно кто-то надевает покрывало на голову невесты, поэтому подобная смерть называется «темным обрядом покрытия головы».

Си Пин не верил своим ушам:

— Нет, постойте... Как такое... Мастер, вы хотите сказать, что какой-то призрак взял в мужья… то есть в невесты Злую Собаку Вана? Откуда мог взяться призрак с таким отвратительным вкусом?.. Ай!

Чжуан-ван пнул под столом Си Пина, который, как обычно, понял все превратно, заставляя его замолкнуть.

___________________________________________

[7] Бодхисаттва – в буддизме: лицо, достигшее просветления, но принявшее решение временно не становиться буддой, чтобы помочь другим существам выйти из бесконечного круговорота перерождений. Также так называли человека, отличавшегося особой добротой и милосердием.

[8] Си Ши (IV в до н.э.) – одна из Четырех Великих красавиц Китая. По преданию, отличалась такой ослепительной красотой, что, когда рыба увидела ее, склонившуюся над поверхностью воды, она забыла, как плавать, и утонула.

[9] Вэй Цзе (III-IV вв н.э.) – юноша, отличавшийся удивительной красотой. Однажды его окружила толпа желающих полюбоваться его внешностью. Вэй Цзе был от рождения болезненным мальчиком, оказавшись на всеобщем обозрении, он заболел и вскоре умер. Является олицетворением хрупкой красоты.

[10] Карточка брачащегося – заполняемая семьями бракосочетающихся карточка с указанием имени, восьми циклических знаков карты судьбы, происхождения, предков в трех поколениях в и других сведений о вступающем в брак.

[11] Цянь – мера веса, равная 3,7301 г.

___________________________________________

Снисшедшим, что наведался в резиденцию Чжуан-вана, был не кто иной, как сам Чжао Юй.

Этой ночью Канцелярия Небесного Таинства прочесала переправу вдоль и поперек, но им так и не удалось обнаружить ничего полезного. Зато они узнали, что последним человеком, который видел Ван Баочана живым, был наследник Юннин-хоу по имени Си Пин. Узнав, что тот гостит в резиденции третьего императорского сына, Чжао Юй решил нанести личный визит в резиденцию принца.

Чжао Юй понял, что нет смысла пытаться что-то объяснить Си Пину, поэтому спросил:

— Скажите, пожалуйста, не заметили ли вы у переправы чего-либо странного?

Си Пин ненадолго задумался и ответил:

— Нет, самым странным, что могло повстречаться в тот вечер у переправы, был я сам.

Чжао Юй продолжил допрос:

— Знаете ли вы кого-то, кто мог желать Ван Баочану смерти?

— Хо-хо, — Си Пин воодушевился и резко захлопнул веер. — Да полно! С характером этой соба... высокоуважаемого господина Вана!.. Вы опросите людей на обеих берегах Линъянхэ, и убедитесь, что каждый десятый только и мечтал, что наложить на него смертельное проклятие!

Си Пин переходил все границы дозволенного, и Чжуан-вану снова пришлось прервать его:

— Прошу прощения за поведение моего двоюродного брата. Родители были недостаточно строги с ним, он просто испорченный ребенок.

«Добрая слава» о наследнике из дома Юннин-хоу ходила по всему Цзиньпинчэну. Чжао Юй уже давно был о нем наслышан и понял, что его расспросы ни к чему не приведут, сразу, как только увидел Си Пина лично. Все, что ему оставалось – это обратиться к Чжуан-Вану:

— В Год Великих Выборов в Цзиньпинчэне появляется злоумышленник. С помощью темной магии он убивает сына высокопоставленного императорского чиновника – за этим наверняка кроется серьезная цель. Канцелярия Небесного Таинства непременно найдет виновника и покарает его, но все же попрошу вас соблюдать осторожность. Кроме того, на теле погибшего от этого проклятия может остаться яд. Молодой господин Си, я знаю, что вчера вечером вы виделись с погибшим. Прошу вас принять этот оберег, растворить его в воде и выпить.

Чжуан-ван поднял руку, останавливая поспешившего навстречу Чжао Юю слугу, лично подошел и принял оберег из его рук. Затем он приказал слугам принести одну старинную картину из собственного собрания, и сказал, обращаясь к Чжао Юю:

— Некоторое время назад по счастливой случайности мне в руки попало это сокровище. Я совсем не разбираюсь в искусстве и понятия не имею, как стоит поступить с этой драгоценной безымянной картиной. Но до меня давно доходили слухи о командире стражи Чжао Юе из Канцелярии Небесного Таинства и для меня большая честь лично встретиться сегодня с Вами. Если Вы не сочтете это за оскорбление, мне хотелось бы преподнести эту картину Вам.

Чжао Юй поднял брови:

— Ваше Высочество, вы слышали обо мне?

Чжуан-ван ответил с улыбкой:

— В детстве я учился живописи у господина Чжао Танхуа из Нинъаня, и он не раз упоминал ваше имя.

Услышав это, Чжуан-ван рассмеялся и со снисходительным видом умудренного опытом старца, плохо сочетавшимся с его молодым лицом, одобрительно закивал:

— Танхуа – это сын моего третьего младшего брата.

Си Пин, поднятый ни свет ни заря, совсем не успел позавтракать, к тому же Чжуан-ван не позволял ему говорить, и, чтобы занять свой неугомонный рот, он тихонько ухватил со стоящего рядом стола печенье в виде лотоса. Как раз в этот момент он жевал и чуть не подавился, услышав слова Снисшедшего. Си Пин невольно преисполнился благоговением перед сидящим напротив Мастером из Синих Одежд. Он знал господина Танхуа – тот был настолько старым, что уже ничего толком не соображал. Сколько же лет должно быть его родному дяде?

Да, хорошо он сохранился!

Хоть Чжуан-ван и принадлежал к императорской семье, но и он был простым человеком, так что Чжао Юю, по сути, было не о чем разговаривать с ним; он собирался откланяться сразу по завершении обсуждения служебных дел. Однако неожиданное упоминание имени Танхуа задержало его в мире смертных. Он вспомнил о времени, проведенном в мире простых людей, о том, как он нянчился с маленьким племянником, и его отношение к собеседнику стало заметно теплее.

— Посланник Бессмертных скоро войдет в столицу, беспорядки продолжатся только в промежуток времени до его прибытия. Поменьше выходите из дома, не принимайте вещи, на которых указаны восемь циклических знаков, и другие подозрительные предметы. Кроме того, Ваше Высочество, я очень ценю Вашу щедрость, но искоренять зло и исправлять последствия черной магии – это наш долг, так что картину...

Слуга, с почтением протягивавший ему деревянную коробочку, приоткрыл крышку, и слова отказа застряли у Чжао Юя в горле.

Си Пин вытянул шею, пытаясь рассмотреть содержимое коробочки, но увидел только потрепанный обрывок какого-то свитка квадратной формы, всего пол чи шириной. Он подумал, что больше всего это было похоже на рваную тряпку, которую замочили в красильном чане.

Однако Чжао Юю пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы не показать, какая буря разыгралась у него на душе от одного взгляда на эту «тряпочку». Он изо всех сил сдерживал свои эмоции, и голос его прозвучал напряженно:

— «Фушань, парящий над морской гладью».

Чжуан-ван произнес с мягкой улыбкой:

— Я очень мало понимаю в каллиграфии и живописи. Мне удалось достать лишь уголок древней картины, к тому же я ни за что не отличу подлинник от подделки. Мастер, я слышал, что у Вас есть Глаз Волны, позволяющий отличить настоящее от ложного. Прошу Вас, взгляните на этот фрагмент.

Чжао Юй, удивленно моргнув, вытянул руку и надел на палец свое кольцо с кристаллом. Когда кристалл оказался на расстоянии вытянутой руки от картины, он засветился мягким белым светом, что означало, что картина настоящая.

— Значит, меня не обманули. Мое доброе имя было в большой опасности. Не представляю, как бы я оправдывался перед вами, если бы он оказался подделкой, — Чжуан-ван приказал слуге упаковать подарок. — Ни в коем случае не отказывайтесь, Мастер. Господин Танхуа – мой учитель, вы – его старший родственник, а почтительное отношение к старшим – это долг каждого человека.

Картина «Фушань, парящий над морской гладью» была разодрана на кусочки в пожаре войны. Чжао Юй старательно разыскивал обрывки в течение пятидесяти лет, но к сегодняшнему дню ему удалось обнаружить лишь два из них. Попадись такое сокровище ему в любом другом месте, он бы потерял голову от радости и заполучил бы его любой ценой.

Было совершенно непонятно, как отрывок этой картины оказался у Чжуан-вана. Но что настораживало Чжао Юя больше всего – эта старинная картина была ключом к его успешному Заложению Основ. Каждый совершенствующийся Полубессмертный обладал подобным ключом, и это была тайна за семью печатями.

Почему Чжуан-Ван решил подарить ему ее?Это было простое совпадение или же…

Но этот болезненный молодой человек улыбался такой невинной улыбкой, будто и правда не знал истинной ценности картины.

На сердце у Чжао Юя было очень неспокойно, но он не мог отказаться от такого подарка. Поколебавшись, он сжал в ладони Глаз Волны, который продолжал испускать слабое тепло, и, сложив руки в благодарственном жесте, тихо произнес:

— В таком случае, примите мою благодарность, Ваше Высочество. Если у Вас есть какое-то поручение ко мне...

— Ай, — прервал его Чжуан-ван, — разве могу я позволить себе подобную дерзость? Мне лишь хотелось совершить благое дело, которое зачтется мне в будущем. Ведь безопасности и спокойствию в Цзиньпинчэне мы обязаны покровительству Бессмертных и защите Снисшедших из Канцелярии Небесного Таинства.

Чжао Юй внимательно вгляделся в лицо Чжуан-вана. Он принял картину, встал и вежливо попрощался. Чжуан-ван лично проводил его до выхода.

Си Пину было лень разгадывать, что за скрытую игру вели эти двое; как только Мастер Чжао Юй ушел, он проворно скользнул за спину Чжуан-вану, собираясь помассировать ее.

— Прочь, — Чжуан-ван обернулся, и его выражение лица изменилось. От улыбки, которая все это время не сходила у него с лица, не осталось и следа. — Ты делаешь это слишком больно.

Си Пин одернул руки и вместо этого налил ему чай:

— Спасибо, брат, за то, что приютил меня. Выпей, пожалуйста, чаю.

Чжуан-ван строго смотрел на него.

Империей Великая Вань управлял императорский дом с фамилией Чжоу. Третьего принца звали Чжоу Ин. С рождения он обладал мягким характером, к тому же был слаб здоровьем, поэтому, как он ни старался, ему не удавался суровый взгляд.

Все равно Си Пин озорно улыбался, нисколько не страшась его гнева.

Чжуан-ван спросил:

— Что, в конце концов, произошло прошлым вечером?

— Во всем виноват Тайсуй, этот год сулит мне одни неудачи, — Си Пин схватил с тарелки охлажденный личи, очистил его и забросил себе в рот. — Лютнистка одной девушки из «Пьяного Цветка» куда-то запропастилась прямо перед выходом на сцену. Эта девушка выступала с моей песней, а я увидел, что она оказалась в трудном положении... Ну и к тому же мне, конечно, хотелось блеснуть своим талантом. Поэтому я притворился ее лютнисткой и вышел вместе с ней на сцену. Но, как назло, мой отец тоже оказался там! И мой старик, который и сам никогда не отличался порядочностью... Хотя я понимаю: начальнику можно и пожары устраивать, а простому люду и лампы зажечь нельзя. В общем, он приказал своим людям схватить меня. Они гнались за мной через весь город, я чуть ноги не сбил в кровь...

Чжуан-Ван пришел в негодование:

— Просто безобразие!

— И не говори, — притопнул ногой Си Пин. — Ну раскрыл меня, хорошо, но ведь можно было просто притвориться, что мы не знаем друг друга, правда же? Зачем поднимать всех на уши? Теперь весь город будет судачить об этом. И не побоялся же он потерять лицо!

Чжуан-ван: …

Как все-таки сложно с семьей его дяди! У Чжуан-вана разболелась голова. Он постучал по подлокотнику деревянного кресла, давая слугам знак налить подогретой воды. Затем он растворил в чаше оберег, который ему дал командир стражи Чжао Юй, и поднес ее ко рту Си Пина.

— Эээ, я сам. Фу, что за запах? Я надеюсь, этот оберег написан не на бумаге из отхожего места?

— Если будешь дальше нести чушь, я и правда возьму использованную бумагу и засуну ее в твой болтливый рот.

Си Пин схватил горсть засахаренных фруктов и засунул себе в рот, чтобы в нем больше не осталось места ни для какой бумаги.

Чжуан-ван смотрел на него так пристально, что глаза заслезились, но ему так и не удалось найти в лице Си Пина хотя бы намек на наличие совести. Он беспомощно вздохнул:

— Ты услышал, что только что сказал Снисшедший о Посланнике Бессмертных? Поуймись на несколько дней, посиди дома. Если не хочешь учиться, спи. Я запрещаю тебе ходить по всяким сомнительным местам.

Си Пин выплюнул косточку и спросил:

— Какое отношение Великие Выборы имеют ко мне?

— Ты ведь тоже из знатной семьи, твой отец хоу. К тому же, ты подходишь по возрасту. Почему Великие Выборы не должны иметь к тебе отношения? — Чжуан-ван говорил очень серьезно. Он обратился к нему по имени, которое давалось по достижении совершеннолетия: — Шиюн, ты больше не маленький. Ты должен задуматься о собственном будущем.

— Степень знатности тоже бывает разной. А титул хоу у нашей семьи – чистой воды формальность, — Си Пин нисколько не проникся его словами. — Брат, ты уж уважь моего отца. Хотя бы из уважения к его возрасту, не позорь его.

Ни для кого не было секретом, чего стоил титул Юннин-хоу. При предыдущем императоре многие владетельные дома Великой Вань объединялись друг с другом и устраивали заговоры, а многочисленные родственники матери и жен императора стали настоящим бедствием для страны. При дворе царила гнетущая атмосфера. Однако нынешний Сын Неба управлял страной железной рукой; он выжидал пятнадцать лет с момента вступления на трон, чтобы в один прекрасный день разом усмирить всех мятежников. Он вырезал целые семьи императорских родственников по женской линии и даже чуть не разжаловал собственную императрицу.

Императорские жены и наложницы происходили из аристократических домов, и из-за преступлений своих семей они тоже впали в немилость. Так и вышло, что по воле счастливого случая девушка из рода Си попалась на глаза императору.

Она происходила из бедной и не особо знатной семьи. Отец служил мелким чиновником, к тому же довольно рано умер, и из родных у нее остался один только никудышный старший брат. Она, словно проросший в пионовом саду сорняк, чем-то привлекла внимание государя, а когда подарила ему третьего сына, мальчика необыкновенной красоты, стала пользоваться его особым расположением и была повышена до второй жены.

В роде Си в трех поколениях было не найти ни одного человека, который не отличался бы привлекательной наружностью. И все как один они были никчемными людьми.

Они не были полезны империи, но зато и вреда от них никакого не было. Родственники второй жены императора не создавали неприятностей и не боролись за власть. Они были заняты тем, что усердно разоряли свое состояние, и потому не вредили стране и не причиняли зла народу. К тому же, на них было очень приятно посмотреть, когда они приходили ко двору. Некогда государь, желая позлить своих политических противников, одним росчерком пера даровал брату своей второй жены номинальный почетный титул Юннин-хоу, который позволял ему спокойно бездельничать до самой смерти: император надеялся, что Его Светлость навсегда останется верным своим первоначальным принципам, будет держаться тихо и не станет посягать на бóльшее.

«Декоративная» знатность Юннин-хоу годилась для того, чтобы нагонять страху на простой народ, но было бы глупо полагать, что она может обмануть Школу Сюаньинь. А Чжуан-ван, в конце концов, пока был слишком молод, и к тому же не он был наследным принцем.

Разве что в семье Си нашелся бы юноша достаточно выдающийся и к тому же пользующийся доброй славой.

Вот только «добрая слава» о Си Пине... Ох, лучше промолчать об этом.

Даже если бы Пропуски Избранного разбросали по всему Цзиньпинчэну, Си Пин оказался бы последним, кому он мог достаться. В последние два года мать Си Пина все больше думала о том, как бы получше его женить.

— Если ты сам ни на что не годишься, это не значит, что нужно порочить доброе имя моего дяди.

Си Пин цокнул языком:

— У пса не родится тигренок. О каком добром имени может идти речь, если он воспитал такое ничтожество, как я?

Чжуан-ван не нашелся, что на это ответить.

Си Пин протер руки, подцепил пару личи с фарфорового блюдца, очистил их и положил перед Чжуан-ваном.

Си Пин мастерски играл на цине, и его проворные пальцы очистили личи так, что на них не осталось и следа кожуры.

— Если съесть их слишком много, начинаешь злиться по любому поводу. Можешь съесть два, чтобы остался вкус сладости во рту, но не больше.

Этого поганца хотелось придушить, когда он устраивал очередные выходки, но, когда он вел себя хорошо, он и правда был очень славным. Чжуан-ван хмурился уже не так сильно.

Но в этот момент Си Пин опять принялся нести вздор:

— Да и вообще, я не хочу становиться учеником Бессмертных. У них там в Школе слишком строгие порядки: все эти «Три закона совершенствования и три запрета», то нельзя, это запрещено... Разве это жизнь? Да лучше умереть молодым, чем вечность жить так!

Наверное, он съел слишком много личи, потому что не смог сдержать отрыжки.

Чжуан-ван одернул руку, которая уже тянулась к личи, и бросил раздосадовано и раздраженно:

— Замолкни! Как ты можешь говорить об этом, не боишься накликать беды? Я.… ты... В-в-выметайся!

Си Пин с готовностью вскочил:

— Ладно.

— Постой, Си Шиюн, — снова окликнул его Чжуан-ван. — Думай, что хочешь, но в последнее время в Цзиньпинчэне правда неспокойно. Теперь вот даже убили человека. Не болтайся зря где попало, слышишь?

Си Пин кричал «слышу», но одной ногой он уже был за дверью – наставления брата не догонят его, если бежать достаточно быстро.