Едва мы переступили порог, как к Вайолет тут же устремилась целая толпа. Люди облепляли её, стремясь поздороваться. Она же отвечала им с лёгкой, отточенной грацией – несколько слов, мягкая улыбка, – и, не задерживаясь, увлекла меня к балкону, подальше от этого водоворота.

Только тогда поняла, что Вайолет занимает более высокое положение, чем я думала. В конце концов, она была представительницей королевской семьи, поэтому я опасалась, что моя компания может плохо сказаться на её репутации, но она развеяла мои опасения.

– Я пришла сюда, чтобы делать то, что хочу. Я хочу поговорить с тобой, и мне неважно, как на это посмотрят другие. Не волнуйся.

После таких слов я просто не могла сбежать.

– Ты уверена, что всё нормально? Такое часто случается?

– Не то чтобы часто, но ничего страшного. Меня это почти не задевает, уже привыкла.

– Когда перегибают палку, ты должна отвечать. Семья Кристофер не такая слабая, чтобы терпеть издёвки. Будешь молчать – так и продолжат, зная, что ты не выступишь против.

Наверное, так и есть. Если подумать, подобное всегда случалось, когда Итана не было рядом.

– Если нужно, скажи Итану. Зачем ещё нужен старший брат?

Я только рассмеялась над её идеей использовать его в случае необходимости. Кстати, несколько дней назад сам Итан сказал: «Если кто-то будет грубить, сразу говори». Наверное, уже догадался, что происходит в его отсутствие. Если бы я рассказала, он наверняка что-то предпринял бы, но мне не хотелось никого беспокоить. Я подумала: «Это тоже то, к чему мне нужно привыкнуть». Вайолет погладила меня по макушке и спросила:

– Не такая счастливая жизнь, как казалось, правда?

Я не могла не согласиться с ней, поэтому просто улыбнулась.

– Я знаю, что бывает тяжело, но я за тебя болею. Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, дай знать. Я буду рядом, чтобы помочь тебе любым возможным способом.

– Это очень обнадеживающее заявление.

– Ну, конечно. Я всегда на стороне Паулы.

Эти слова придали мне сил. В тот день я провела время, болтая с Вайолет на балу. Мы рассказывали друг другу, как идут дела. Да, мы обменивались письмами, но услышать это лично ощущалось совсем по-другому.

Это было, наверное, самое приятное время, которое я провела с момента посещения бала. Я поняла, что в мире есть ещё кто-то на моей стороне, и почувствовала, что такая жизнь может быть по-настоящему счастливой. С тех пор Вайолет часто давала мне самые важные советы, и это очень помогало.

Но посещение приёмов и знакомство с людьми всегда вызывали у меня нервозность. Итан заметил мою чрезмерную напряженность, поэтому в какой-то момент стал водить меня только туда, где присутствовали люди, с которыми мне было комфортно общаться.

Еще он сказал мне, что было бы полезно завести больше друзей среди сверстников. Я знала, что молодые леди и джентльмены сплетничают за моей спиной, поэтому вместо ответа улыбалась.

Однажды ранним утром Итан, уже переодетый в выходной костюм, поправлял запонки и сказал мне:

– На время воздержись от самостоятельных выходов.

Он попросил принести лёгкий завтрак прямо в комнату, потому что не хотел есть в столовой. Я же, не желая завтракать в одиночестве, встала пораньше и вломилась в его комнату. Сидя на диване, я повернула к нему голову и сонно спросила:

– Почему?

– Недавно участились случаи похищения аристократов. Ловят молодых леди и джентльменов, потом требуют выкуп. Полиция пока не может поймать преступников, так что на время я собираюсь отказываться от всех не очень важных приглашений.

– Мм… Поняла.

В последнее время я старалась общаться с Итаном неформально. Это была его инициатива. Сказал, что моя скованная речь и вежливое обращение могут показаться людям странными.

Действительно, однажды на балу кто-то из аристократов, услышав наш разговор, заметил, что, как брат и сестра, мы весьма вежливы. Итан объяснил, что иногда даже между родными братом и сестрой в обществе сохраняется учтивость, чтобы не казаться слишком фамильярными, но наедине – нет. И добавил, что в какой-то степени ему просто хочется, чтобы я была с ним проще.

– Флоренс. Если бы ты ласково называла меня «братец», то я был бы на седьмом небе.

– …Мне всё ещё немного неловко.

На самом деле, точнее было бы сказать, что я смущаюсь. Мне как-то стыдно, я испытываю неловкость и стеснение.

– Я прекрасно понимаю твою застенчивость. Тогда, может, придумаем тебе ласковое прозвище? Что-нибудь красивое, тёплое, заботливое.

– Братец, думаю, тебе лучше посидеть спокойно.

Я тут же посерьёзнела и безжалостно оборвала его нелепые мечтания. Итан понуро опустил плечи.

– А если бы ты звала меня чуть нежнее, было бы куда приятнее…

– Ой, смотри, кто-то идёт!

Я нарочно ткнула пальцем в сторону, откуда донёсся шорох, поспешно меняя тему. Мой манёвр был настолько прозрачен, что Итан лишь прищурился, но я сделала вид, будто ничего не замечаю. За время, проведённое вместе, я начала понимать, чего именно хотел Итан от этих «тёплых братско-сестринских» отношений.

Люди вокруг знали о том страшном ярлыке, что висел на Итане, и не раз шептали мне: «Будь осторожна». Но, видимо, из-за того, что произошло с его родными братьями, он словно стремился отдать мне всё тепло и заботу, что не успел подарить им.

Когда Итан появлялся на балах и проводил время со мной, окружающие неизменно изумлялись. Поначалу он ещё сдерживался, прятал чувства, но потом, решив, что притворяться больше незачем, позволял себе быть «ласковым старшим братом» – не так откровенно, как наедине, но вполне заметно. А ещё помогали наши непринуждённые, почти семейные разговоры. Благодаря этому тот мрачный шлейф слухов вокруг него понемногу начинал рассеиваться.

С тех пор я старалась почаще называть его «братцем», училась говорить непринуждённо, и постепенно, когда мы оставались вдвоём, это стало получаться почти естественно.

– На всякий случай приставлю к тебе ещё несколько охранников для сопровождения.

– Я лучше вообще никуда не пойду, останусь в поместье.

– Так мне будет спокойнее.

Всё равно выходить было некуда. После нескольких неприятных инцидентов в старинных аристократических салонах, желание посещать балы и приёмы пропало напрочь. Так даже лучше. Я уютно устроилась, откинувшись на спинку дивана, и маленькими глотками пила горький утренний чай, который помогал прогнать остатки сна.

– Днём вернусь. Поужинаем вместе.

– Хорошо. Будь осторожен.

Итан мягко убрал мою чёлку и коснулся губами моего лба. Потом велел не провожать. Поэтому я осталась сидеть на диване и лишь помахала ему вслед рукой.

Привычное начало обычного дня.

Сначала я прилагала все силы в обучении, но спустя какое-то время темп неизбежно замедлился. Изабелла сказала, что это естественно. Как чистая ткань, которая тяжелеет от намокания, и приходится выжимать лишнюю влагу, чтобы снова стало легко, так и разум иногда требует отдыха, и людям необходимо время от времени опустошать голову. Поэтому в последнее время уроки сократились почти вдвое. Продолжать в таком состоянии было бессмысленно – толку никакого. Лучше взять паузу, восстановить силы, а потом вернуться к прежнему ритму. Я с радостью согласилась. Благодаря этому дни стали куда свободнее.

Я валялась в постели, лениво потягиваясь, когда в дверь постучали и вошла горничная.

– Мисс, вам письмо.

– От кого?

– От графа Беллунита.

Я мгновенно села, протянула руку. Горничная почтительно вручила конверт. Я прошла к столу, разрезала ножом печать, вытащила листок. И вдруг что-то выпало – аккуратный прямоугольник, закладка с засушенными лепестками, красиво уложенными под стеклом.

[Подумал, тебе понравится. Доброго дня. ]

Просто, без лишних слов – и мне этого хватило с лихвой. С Винсентом мы обменивались именно такими письмами: ничего особенного, чаще всего писали о повседневных мелочах, а иногда – клали вот такие маленькие подарки. В прошлый раз я отправила ему перчатки из лисьего меха.

Винсент был человеком донельзя занятым. Итан дал слово, что не станет препятствовать его визитам в особняк Кристоферов, но это не значило, что мы виделись часто. Когда проходило слишком много времени без встреч, он либо выкраивал час и приезжал, либо мы сталкивались на каком-нибудь балу. В остальном – только письма. Зная, насколько он загружен, я каждый раз искренне благодарила судьбу за то, что он всё равно находит время писать мне регулярно.

В какой-то момент Винсент снова поднял тему помолвки. Мол, раз я уже дебютировала в свете, тянуть больше не стоит. Итан согласился и сказал, что начнёт подготовку. Правда, потом они немного поспорили – зачем вообще столько приготовлений к простой помолвке? Но Винсент всё же уступил, согласившись соблюсти все формальности и составить официальный документ, только взамен попросил не затягивать с этим.

Так что в последнее время Итан был занят подготовкой к моей помолвке и выглядел совершенно замученным. Это была даже не свадьба, а просто церемония помолвки, но когда я предложила обойтись без пышного торжества и не тратить так много времени, Итан настоял на том, что внешний вид имеет большое общественное значение. Тем не менее, казалось, что ему просто хочется устроить что-то красивое и памятное – не ради чужих глаз, а для нас самих.

А наше с Винсентом общение всё это время продолжалось лишь на бумаге.

Я оглядела комнату, заметила дерево за окном и подбежала ближе. На ветке почти не осталось цветов – лишь несколько последних робких бутонов. Я потянулась, встав на цыпочки. Горничная, знавшая, что я немедленно напишу ответ, ожидала неподалёку. Затем бросилась ко мне и успела подхватить, не дав упасть. Так, с её помощью, мне удалось сорвать один-единственный цветок.

Я бережно держала его в ладони, села за стол, взяла лист бумаги, обмакнула перо и начала писать.

[И тебе доброго дня. Я очень-очень по тебе скучаю.]

Затем вложила цветок и запечатала.

***

Время пролетело незаметно. После дебюта в свете началась сумасшедшая круговерть. И всё-таки я достигла многого. Дорога впереди ещё длинная, но, начало уже положено. Крупных бед не случилось, понемногу всё стало налаживаться. Если бы и дальше жизнь оставалась такой же спокойной и мирной – было бы совсем хорошо.

Но однажды это желание разлетелось вдребезги из-за письма, которое оказалось любовным.

Я перебирала в уме имена – кто мог прислать мне такое? Никто не приходил на ум. Даже от Винсента я никогда не получала ничего подобного.

Потом пришло ещё два письма. Содержание почти одинаковое: «Во мне зародилась любовь», «Безумно скучаю», «Не могу забыть». Всё в таком духе, страстно и красноречиво. Из-за этого каждое письмо было тяжёлым, толстым.

Получать послания, словно от влюблённого жениха, было странно, и я чувствовала себя ужасно. Сначала я растерялась, потом насторожилась, а на третий раз уже разозлилась. Кто бы это ни был – явно кто-то решил пошутить. Иначе с чего вдруг писать мне такое?

Я решила не зацикливаться на этих странных письмах. Всё равно ответить я не могла. Но когда пришло четвёртое, я замерла в нерешительности – брать или не брать? Горничная, заметив моё замешательство, удивлённо посмотрела на меня.

И в этот момент сзади кто-то протянул руку.

– Что там пришло?

– Эм…

Не знаю, когда он успел подойти. Винсент выхватил письмо у меня из рук. Я в панике проводила его взглядом. Он внимательно осмотрел ещё не вскрытый конверт, потом мельком глянул на меня. Увидев моё волнение, без колебаний разорвал печать.

Вытащил толстую пачку листов, развернул и принялся читать. Долго молчал. Когда тишина стала уже невыносимой, он произнёс всего одно слово:

– «Любовь»?

В его голосе явственно слышалось раздражение.