Ло Чжи замерла за столом, уставившись на лежащий перед ней новенький дневник.

Она уже и не помнила, сколько раз бралась за ручку и откладывала ее. В конце концов она решила первым делом написать дату. Последний раз она писала в дневнике уже очень давно.

Ее соседка, Цзян Байли, недавно выбежала из комнаты посреди телефонного разговора, оставив на своем столе недоеденную чашку растворимой лапши, и вся комната пропиталась этим запахом.

Ло Чжи молча смотрела на дневник. Запах лапши становился все невыносимее.

Этим утром Цзян Байли сидела на кровати и раскладывала таро. Каждый месяц она гадала себе на любовь. Почему-то в этот раз она попросила и Ло Чжи вытянуть карту. Ло Чжи вытащила одну карту, только чтобы отделаться от подруги, не глядя отдала ее Цзян Байли и вновь уткнулась в детектив Дунгуя Гуйву.

От книги ее отвлек вопль с кровати: «Ты меня слушаешь? Терпение, терпение! Карты советуют тебе быть терпеливой!».

Ло Чжи подняла голову и меланхолично ответила: «Я стала просто воплощением терпения с тех пор, как поселилась с тобой в одной комнате».

Цзян Байли гадала на таро со старшей школы, но ее совершенное знание путей судьбы, кажется, вовсе не упорядочивало хаос в ее жизни. Она и сама это подмечала.

«Потому что надо работать над собой, а уповать на то, что Господь Бог тебя спасет», -- иногда думала Ло Чжи.

Ло Чжи в судьбу не верила. Она боялась, что если поверит в судьбу, то забудет о том, что человек сам кузнец своего счастья. Человеческие несчастья несут с собой ненависть и ссоры. На что же надеяться человеку, верящему, что такова его судьба?

Хотя в словах Байли была доля правды. «Мудрое решение требует тщательного обдумывания, и без терпения тут не обойтись».

Никто не знал этого лучше, чем Ло Чжи.

Она посмотрела на часы. Она витала в своих мыслях уже полтора часа. Бумага, не тронутая пером, казалась ослепительно-белой.

Ло Чжи вдруг резко встала, пронзительно скрипнув по полу ножками стула. Она осторожно взяла чашку Байли, стараясь не расплескать бульон, и медленно дошла до туалета, чтобы вылить лапшу.

Затем она открыла окна, чтобы проветрить комнату, сделала глубокий вдох и снова включила лампу. Она взялась за ручку и наконец-то написала:

«15 сентября, солнечно.

Я видела его. Но издали. Сначала мой взгляд упал на его спину. А потом на меня с неба упала огромная хурма».

Два часа назад она гуляла по кампусу.

В Пекине красивее всего ранней осенью, когда мягкий свет падает на алые и золотые листья деревьев.

Она шла, наклонив голову, по детской привычке стараясь каждым шагом попасть на крестики в центре дорожных плиток.

Когда она была маленькой, для ее семьи настали тяжелые времена. Ее матери пришлось работать разносчицей на мебельном рынке. Ло Чжи всегда следовала за матерью. К несчастью, однажды она ушибла ногу и начала отставать.

Когда ее мать обернулась к Ло Чжи, ее глаза покраснели и слезились, но она сказала лишь: «Старайся наступать на маленький крестик по центру плитки каждый раз, когда делаешь шаг».

Ло Чжи последовала этому правилу и, заигравшись, забыла о палящем солнце и больной ноге, и оглянуться не успела, как длинное летнее путешествие подошло к концу.

Постепенно это стало ее привычкой.

Внезапно подул ветер, и Ло Чжи машинально остановилась и подняла голову.

Прямо перед ней, на расстоянии двух-трех метров, из-за поворота возник мужчина.

Пусть многое изменилось, но эту спину она узнала бы из тысячи: только у него несколько непослушных прядей на затылке могли так стоять хохолком, прямо, но ни в коем случае не нелепо.

Она замерла, завороженная, и тут с неба в метре от нее упала огромная хурма, чуть ли не прямо на нее. Не остановись Ло Чжи вовремя, хурма бы ударила ее по голове. Хотя и так хурма забрызгала Ло Чжи своим соком – тоже зло, хоть и меньшее.

Он услышал и обернулся. В следующее мгновение Ло Чжи развернулась и убежала прежде, чем он успел ее толком заметить.

На бегу она все думала – не посмеется ли он над ее нелепым поведением?

Она взлетела по лестнице, толкнула дверь общежития, и только в комнате вспомнила, как дышать.

Немного успокоившись, она сняла пальто и брюки и открыла шкаф, полный одежды холодных тонов.

Ей казалось, что яркие вещи смотрятся на ней нелепо.

Она вдруг вспомнила день перед вступительными. Тогда она отдала учителю результаты медицинского осмотра и возвращалась со своим школьным рюкзаком домой по длинной торговой улице, полной модных магазинов. И тут одна вещь привлекла ее внимание: это было яркое желтое платье.

В тот день у нее было ужасное настроение. В ее рюкзаке лежала огромная кипа экзаменационных вопросов прошлого года и рабочих тетрадей, весомо доказывая, что Гаокао* - экзамен не из легких. Не то чтобы она боялась экзамена, но и окончание школы у нее особого энтузиазма не вызывало. Ло Чжи была в замешательстве: шаг за шагом, осторожно – шла ли она к успеху или прочь от него?

Необъяснимая тревога, поселившаяся в ее сердце, никак не унималась. Ло Чжи по своему обыкновению убеждала себя быть терпеливой и спокойной, но у нее не получалось.

Она долгое время колебалась, но затем рванула в магазин и промямлила продавщице, что хочет примерить платье. Та смерила ее взглядом от головы до пят и неохотно встала.

Ло Чжи примерила платье в маленькой примерочной, не особо надеясь, что ей оно подойдет. Открыв дверь примерочной, она увидела унылую бледную девицу в зеркале напротив. Приглядевшись, она рассмотрела робкую деревенщину, с этим ее конским хвостом десятилетки, недостойную красоты яркого желтого платья.

Ло Чжи была полна стыда, но это странным образом отрезвило ее. Она сказала себе: «Ты должна знать, кто ты, что ты должна делать, и помнить свое место».

Она вернулась к продавщице и отдала ей платье. Потом доехала до дома на автобусе, села за свой стол, открыла книгу и принялась за работу над ошибками. Она не опозорится в этом ярком желтом платье. Не девочка-подросток, снова рьяно засевшая за учебу лишь бы ему соответствовать.

Она улеглась на подушки, вся пропитанная запахом хурмы, и внезапно ощутила такую же тревогу, как и в тот день.

Она сбежала от него так быстро, но ей хватило того мгновения, что она смотрела на него прежде, чем отвернуться. Он успел поднять глаза с хурмы на ее колени: на лице его была полуулыбка, а белая шея переходила в нижнюю челюсть идеальной формы.

Она же так испугалась. Когда она успела все это разглядеть?

Но раз уж успела, то почему бы не записать это в дневник?

В старшей школе у Ло Чжи был толстенный дневник, дневник, до последней страницы исписанный словами лишь об одном человеке. Она потеряла его в день выпуска.

С тех пор прошло достаточно времени. Достаточно времени, чтобы забыть, как держать ручку, достаточно времени, чтобы забыть слова, которыми можно описать совершенную линию его подбородка и удивленную улыбку, запечатлевшуюся в ее мыслях.

Она повернула голову и наткнулась взглядом на зеркало. Откинулась, чтобы разглядеть себя: белая кожа, острые скулы и яркие глаза, оттеняющие красоту ее улыбки.

Прошло достаточно времени, чтобы она осознала, что больше не та деревенская девчонка. Гадкие утята в старшей школе расцветают в университете. Ло Чжи редко общалась со своими бывшими одноклассниками, так что ей не довелось услышать обычные для встреч выпускников расшаркивания: «Ой, ты так похорошела!», -- так что она и не заметила своей перемены.

Ее сердце билось так быстро. В нем воскресли все те чувства.

«Я больше не так деревенская девчонка», -- подумала она. «В любой истории должна быть поворотная точка».

В конце концов, прошло то время, когда она могла успокоить своих демонов с помощью яркого желтого платья.

______________________

* всекитайские государственные вступительные экзамены в вузы, вроде нашего ЕГЭ.